» » Главным калибром – огонь!

Главным калибром – огонь! - Рустам Максимов скачать бесплатно

Скачать Главным калибром – огонь!
00
Год: 2017
Объём: 460 стр.


ISBN: 978-5-17-104649-1

Краткое описание

Перед тем, как скачать книгу Главным калибром – огонь! fb2 или epub, прочти о чем она:
Драматичные события этой книги происходят в начале XXвека в годы войны Российской Империи с Японией. Флот, сражающийся под Андреевским флагом, переживает тяжёлые испытания. Ему требуется умелый и умный командующий. Адмиралу Евгений Алексееву по ночам сняться сны с загадочным содержанием. Он видит эпизоды из жизни другого человека, живущего в XXI столетии. Судьба хочет что-то подсказать адмиралу этими сновидениями. Сумеет ли он догадаться и понять подсказку, зашифрованную в ночных сновидениях? И чем закончится эта война, от которой зависит дальнейшая судьба огромной страны?

Cкачать Главным калибром – огонь! бесплатно в fb2, pdf без регистрации


Скачать книгу в Fb2 формате Скачать книгу в PDF формате

Читать книгу Главным калибром – огонь! Полная версия


Рустам Иванович Максимов


Главным калибром – огонь!


Русско-японская война, Российский флот на Дальнем Востоке в катастрофическом состоянии. Однако на этот раз наместник его царского величества адмирал Евгений Иванович Алексеев видит во сне эпизоды чужой жизни, с некоторыми подробностями, запомнившимися следователю Следственного комитета начала XXI века. Сумеет ли он сделать необходимые выводы? В любом случае адмирал постарается исправить сложившееся положение, чтобы с Божьей помощью победить в этой войне.
Version 1.0 – Создание документа – Padma
Рустам Максимов
Главным калибром – огонь!
Роман
Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону
© Рустам Максимов, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017
Автор выражает огромную благодарность и признательность Чернову Кириллу Николаевичу, присутствующему на форуме www.tsushima.su под ником «Варяг».
Автор благодарит участника форума www.tsushima.su под ником «Аскольд».
Все даты приведены по старому стилю.
В одной из древних религиозно-мировоззренческих систем высказана мысль, что в состоянии сна человек имеет возможность увидеть жизненные ситуации из своего собственного будущего. В упомянутой доктрине считается, что таким образом наши предки, уже отошедшие в мир иной, пытаются предупредить своих прямых потомков о том, с какими ситуациями тем придётся столкнуться в процессе жизни.
Предположим, что создатели древней религиозно-мировоззренческой системы знали о мироздании намного больше, чем люди, живущие в современном техногенном мире. Предположим, что ушедшие в иной мир предки действительно пытаются предупредить своих потомков, образно говоря, «транслируя» им во сне картины вероятного будущего.
А теперь представим, что возможна и «обратная связь» – этакий пространственно-временной парадокс, при котором люди, жившие до нашего воплощения в этом мире, получат возможность видеть в своих снах будущее своих прямых потомков. К примеру, увидеть во сне ситуации из жизни своих потомков, вплоть до сцен из их личной жизни и эпизодов из просмотренных ими кинофильмов. Представим, что какой-нибудь неизвестный гений изобретёт и построит устройство, позволяющее провернуть подобный эксперимент. Что в таком случае сможет сделать предок нашего современника, если каждую ночь будет видеть образы грядущего, то, что происходило (или произойдёт) в жизни своего потомка?
Глава 1
– Привет, Михалыч! – отворив калитку, я поздоровался с появившимся на крыльце стариком. – Гостей принимаешь?
– Здравствуй, здравствуй, товарищ подполковник полиции, – улыбнулся мне хозяин дома, выделив интонацией непривычное старшему поколению слово «полиция». – Заходи, гостем будешь.
– Устаревшая информация: я уже восемь месяцев, как не работаю в полиции, – засмеялся я, шагая по дорожке навстречу Михалычу. – В следственный комитет прокуратуры позвали, должность хорошую предложили, плюс звёздочку на погоны накинули.
– Вот оно что, – многозначительно выгнул бровь хозяин. – Звёздочку, небось, со своими операми обмывал, а мне, старику, даже не позвонил.
– Ну, извини, так получилось. Сам понимаешь – новая должность, новые хлопоты, – я виновато развёл руки в стороны. – С ходу нагрузили такой воз работы, что никак не получалось вырваться, а тут ещё и реорганизовали в отдельную структуру…
Мы обменялись рукопожатием, и, быстро припомнив пару-тройку бородатых анекдотов о прокурорских, поднялись по ступенькам на крыльцо. Зашли в дом, окунувшись в скромную обстановку среднестатистического жилища среднестатистического пенсионера.
Этот двухэтажный дом Михалыч построил своими собственными руками на самом обыкновенном дачном участке. Строил несколько лет по какому-то оригинальному проекту, который был сделан одним из лучших архитекторов столицы. Построив, тотчас переселился жить на природу, оставив «двушку» своей старшей дочери.
Побывать в гостях у старика – значит, получить удовольствие от общения с по-настоящему умным человеком, что является редкостью в наше время. Голова у Михалыча работает, словно суперкомпьютер, а руки воистину золотые. Хозяин дома постоянно чего-то мастерил, собирал, рисовал какие-то эскизы и чертежи. В подробности его работ и поделок я никогда не влезал – считал, что как-то неприлично любопытствовать, если человек сам не заводил разговор на данные темы.
– Как чай? Хорош? – между глотками поинтересовался гостеприимный хозяин и подвинул ближе ко мне стеклянную вазочку. – Бери печенье, не стесняйся. Очень вкусное, совсем недавно такое стали выпекать.
– Да, вкусное. Что-то новенькое, такого ещё не пробовал, – откусив кусочек, кивнул я в ответ. – Давай к делу, Михалыч. Неужели торчки? Или азиаты появились? Хотя нет, здесь не должно быть нелегалов и наркош. Район у тебя за последний десяток лет стал спокойный, миллионеры вон сколько домов понастроили. Знаешь, такие особняки, как в округе, я видел в районе ближе к Барвихе.
– Если бы нелегалы… Они тоже люди. Да и наркоманы не всегда звери. Всё намного хуже, – вздохнул Михалыч, протягивая мне плотный конверт. – Вот, смотри. Хотят оттяпать мой домик себе в собственность, а меня на улицу выкинуть.
Жуя на автомате печенье, бегло просмотрел содержимое конверта: пара листов бумаги с деловым предложением о продаже дома вместе с земельным участком. А Михалыч, если не изменяет память – собственник, давным-давно оформил все документы на свою недвижимость, и домик вроде продавать не собирался.
– Вячеслав Михайлович, а кто прислал это письмо? Обратный адрес есть, но мне он пока ничего не говорит, – поднял глаза на хозяина.
– Кто, кто… Конь в пальто, – неудачно скаламбурил хозяин и назвал хорошо всем знакомую фамилию типа, приближённого к ведомству Табуреткина. – Его замок через четыре участка от моего дома, с трёхметровым забором из красного кирпича.
Что же, подспудно я ожидал чего-то подобного. К примеру – положил какой-нибудь столичный наркобарон глаз на домик Михалыча, и поминай потом, как старика звали… С другой стороны, бодаться с лучшим дружбаном министра обороны тоже не сахар – крайне накладное и проблематичное занятие. И вовсе не по правовым причинам. Проблема в том, что сеньор дружбан – политик. А на этих парней никогда не хватает ни патронов, ни законов. Потому что политики – существа хитрозадые и языкастые, пишут законы под себя и под свои анусные интересы. «Слуги народа» (цензура).
В мирное время политики обещают каждому мужику по гарему красивых баб, каждой бабе по мужику с солидным банковским счётом, а сами потихоньку перекладывают госбюджет в собственные карманы. Случись война – пускают на убой свой народ, который льёт кровь за смесь чужих интересов, красивых лозунгов и наглой лжи. А уж врут политики, врут безбожно… Бог, кстати, у них один – доллар с честно изображённым на нём вырванным глазом в треугольнике. Ну, хоть тут нет обмана – сами символы говорят о самой сути устройства современного общества. Конечно, говорят лишь для тех, кто понимает язык этих символов.
Битый час я объяснял Михалычу, что ему выгоднее принять предложение, положить в карман пару-тройку лимонов евро, а потом купить два, три, четыре дома в любом уголке страны. По принципу – бери, пока дают. Ведь не на улицу же, в прямом смысле этого слова, выкидывают старика. За участок дают деньги, и деньги хорошие.
Что такое пара миллионов евро для желающего купить недвижимость у старика? Тьфу, а не сумма. Тем более что дружбан министра даже не свои собственные денежки станет тратить. Он из бюджета МО нужную сумму вынет, а там бабла немерено, всем ворам и жуликам хватает, и хватать будет.
Прошли те времена, когда всяких Тухачевских и прочую нерусь ставили к стенке за миллиардные растраты с громким пшиком на выходе. Ну, а чтобы не раскрывать народу горькой правды о дилетантах в армейской верхушке, придумывали обвинения в шпионаже на проклятущую западную демократию. Ну, или на восточную деспотию, если на тот момент был выполнен план по англо-французским шпионам.
Михалыч тем не менее упёрся намертво. Ни в какую: свой дом он ни за что не продаст. Он его своими руками построил, земля его, и всё тут. Возникало подозрение, что из-за этой-то земли весь сыр-бор и разгорелся. Сейчас один такой кусок под лимон евриков стоит, а если с солидной виллой – то уже от пары-тройки лимонов всё тех же европейских тугриков. Ясное дело, что дом Михалыча пойдёт под снос, а на его месте возведут очередной дворец для пригретого кремлядью вора.
– Вячеслав Михайлович, ты пойми – это они пока тебе деньги предлагают. Пока. А будешь упираться – применят иные методы убеждения, и ты сам подпишешь все нужные им документы, – объяснял я старику прописные правила игры на серьёзном уровне. – А в худшем случае – просто закопают тебя, и всё тут. Не такие это люди, которые останавливаются перед пенсионерами. Они всегда получают желаемое, легко и непринуждённо, ибо сами же под себя пишут все законы.
– Да чихать я хотел на их желания! – пуще прежнего кипятился Михалыч. – Я всю свою жизнь проработал в «почтовом ящике», у меня десятки патентов и изобретений! Да у меня в подвале собрана действующая модель генератора страха! Если включу – на сотню метров вокруг все обосрутся, в прямом смысле этого слова. Я не шучу! И это не единственный мой прибор!
– Какой ещё генератор страха? – я полностью обалдел от нового аргумента старика. – Может, у тебя укрепрайон под грядки замаскирован, минные поля вместо клубники, а в сарае дивизион Эс-триста спрятан?
– Не веришь? А, пойдём! Покажу, – махнув рукой, Михалыч шустро вскочил из-за стола и направился к неприметной с виду двери. – Укрепрайона и мин у меня нету, а вот кое-какие сюрпризы для непрошеных гостей найдутся.
Пожимая плечами, я подхватил свою папку, встал и пошагал вслед за хозяином. Открыв дверь, спустились в прекрасно освещённый и оборудованный подвал. Мда, это был не подвал, а целая лаборатория. Интересно, что старик здесь мудрит?
Большинство предметов и оборудования оказались совершенно незнакомыми, я узнал только блоки компьютеров и мониторы. Один блок, к примеру, до боли напоминал башню компа помешанного на виртуале геймера, зачем-то совмещённую с креслом пилота. А рядом на столе валялся самый натуральный пилотский шлем, с тянущимися от него разноцветными проводами к какой-то странной фиговине.
Внезапно зазвучала трель сотового – марш «День Победы». Михалыч выудил из кармана потёртую «нокию», морща лоб, пару секунд смотрел на номер звонящего, а затем обернулся ко мне.
– Руслан, подожди меня здесь, не хочу, чтобы тебя видели. Это минут на десять, не более. Только, пожалуйста, не трогай ничего из моих приборов, – махнув рукой в сторону аппаратуры, хозяин выдал ценные указания и поспешил наверх в дом.
Ничего незнакомого я трогать и не собирался. Более того, трогать я предпочитаю лиц женского пола. За различные округлости и выпуклости их тел. Очень приятное занятие, скажу я вам, особенно когда есть возможность зависнуть на пару дней у какой-нибудь очаровательной красавицы. А вот компы я у Михалыча, пожалуй, гляну. Просто из чистого любопытства.
Подойдя к самому большому ящику, вдавил кнопку запуска. Странно, никакого видимого результата. Похоже, этот комп не рабочий. Наверное, хозяин откуда-то притащил его на запчасти к остальным аппаратам. Пощёлкал ещё раз кнопкой запуска и перешёл к следующему компьютеру – ноутбуку «Асус». Ага, аппарат включен, находится в спящем режиме. Сейчас мы его разбудим.
Так, с «железом» вроде всё ясно – китайско-корейское производство, качественное. А вот операционная система была мне совершенно незнакома, хотя чем-то и похожа на «линукс». Так, какие-то файлы в документах, зашифрованные.
Увидев интересное название, открыл одну из папок. На экране тотчас возникло сразу несколько фоток из стародавних времён: бородатые дядьки в военно-морской форме Российского Императорского флота, обвешанные орденами и всякими аксельбантами. Не знал, что Михалыч настолько увлекается военно-морской историей. Надо будет как-нибудь потрещать с ним насчёт его увлечения. По семейному преданию, один из моих прадедов прошёл всю русско-японскую, воюя за царя-батюшку, за веру, да за отечество. Бегло пролистал файлы дальше – чёрно-белые фотографии, книги, монографии, исторические подборки, полагаю, взятые из интернета.
Шагнул к следующему компу – той самой башне геймера – плюхнулся прямо в пилотское кресло весьма оригинальной конструкции. Похоже, что хозяин реально позаимствовал этот предмет у какого-нибудь самолёта. Очень удобное кресло, с хорошими облегающими свойствами.
И где только Михалыч раздобыл столь нестандартную аппаратуру? Интерфейс не похож ни на что знакомое, чёрт знает, что за операционка такая, а значки на рабочем столе полная абракадабра. Один вроде на медиаплеер похож, а остальные сильно напоминают шрифт инопланетян из фантастического фильма про Хищника со Шварцем в главной роли. Хм, не удивлюсь, если Михалыч и разработал дизайн для того американского фильма.
Щёлкнув мышкой по значку «медиаплеера», я из любопытства подтянул к себе лётный шлем. Надо же – настоящий лётный шлем, подключённый к компьютеру. В игры в нём, что ли, Михалыч рубится?
Напялив шлем на голову, опустил вниз забрало из толстого чёрного пластика. Странно – перед глазами не появилось ни одной картинки, хотя я ожидал увидеть какую-нибудь игрушку в три-дэ, или что-нибудь ещё, более интересное и пикантное. Решил снять нерабочий, как мне показалось, шлем, но внезапно по спине пробежали мурашки, а в висках сильно застучало.
Затем в уши ворвалось нарастающее звучание, похожее на шум отдалённого морского прибоя. Попробовал было встать с кресла – не получилось: нарушилась координация движений, мышцы стали словно ватные. Мир вокруг словно стал таять, исчезая непонятно куда, возникло характерное ощущение погружения в глубокий сон после пары суток на ногах. Словно сквозь стену я услышал горестный возглас вернувшегося в подвал Михалыча…
– …Взяли! И – раз! И – два! Поднатужьтесь, братцы, совсем немного осталось! – поручик Астафьев не утерпел и, ухватившись за канат, принялся помогать солдатам.
– Да мы и сами справимся, вашблагородие, – скороговоркой произнёс оказавшийся рядом фельдфебель, явно смущённый неожиданным порывом помочь со стороны офицера.
– Давай-давай, тяни, Лопатин, хватит болтать, – Астафьев повернул голову в сторону фельдфебеля. – И – раз… И – два…
Наконец, ствол мортиры занял своё законное место на станке, и по кивку артиллерийского капитана солдаты отпустили канат. Кто-то устало смахнул пот со лба, а кто-то бросил весёлую шутку-прибаутку, дразня неуклюжего товарища. Большинство же пехотинцев молча и выжидающе поглядывали в сторону офицеров – поручика Астафьева и того самого капитана, по чьей милости их рота уже который день занималась тяжёлым физическим трудом под открытым небом.
Личный состав, впрочем, прекрасно понимал, что артиллерист здесь совершенно ни при чём. Приказ о строительстве этих позиций отдавали с самого верха, а офицеры – они такие же шестерёнки армейского механизма, как и простые солдаты. Артиллеристы, кстати, также трудились в поте лица, отрывая и оборудуя в каменистом грунте блиндажи да погреба для своих снарядов и бомб.
– На сегодня хватит. Установку последней мортиры начнём завтра утром, – повернувшись к Астафьеву, артиллерийский капитан обозначил фронт предстоящих работ. – Командир батареи выбрал для неё позицию чуть повыше, вон там.
Десятки пехотинцев повернули головы, проследив за взмахом офицерской руки. Вздох досады и разочарования непроизвольно повис в воздухе. Мало того что избранная командиром батареи позиция находилась в сотне метров в сторону по склону, так до неё ещё придётся проложить дорогу через небольшую промоину. В общем, работать солдатушкам предстояло тяжело и достаточно долго, как бы ни целый месяц. Эх, и так нелегка армейская доля, а тут ещё и прихоть наместника навалилась.
– Дал бы бог до холодов управиться, – буркнул кто-то из пехотинцев.
– Эх, зачем мы вообще здесь корячимся? – конопатый низкорослый солдат высказал вслух крамольную мысль. – Япошки никогда не посмеют напасть на Россию-матушку. Мелковаты они и трусоваты.
– Прав Петька, японцы мелкий народец, да и трусоваты они, – рядовой Евстигнеев, вихрастый весельчак местного масштаба, не мог упустить возможности почесать язык.
– Разговоры! А ну, заткнулись, оба! – рыкнул фельдфебель, незаметно грозя балаболам своим увесистым кулаком. – Есть приказ, и мы его исполняем. Всё, точка.
Сказал, словно отрубил. Стоявшие рядом с Евстигнеевым солдаты усмехнулись, глядя, как вихрастый балагур буквально подавился непроизнесённой фразой. Рядовой Пётр Демьянов покраснел, отчего его конопушки стали ещё заметнее. Поручик Астафьев и артиллерийский капитан вообще не обратили на инцидент никакого внимания. Взгляды офицеров были прикованы к появившейся на склоне процессии.
– Рота, стройся! – гаркнул фельдфебель, едва завидев, кто именно приближается к месту работ. Вложил в голос максимум служебного рвения, как и полагается по должности. – Смотри у меня, Демьянов!
Тяжело дыша, по склону поднимался непосредственный «виновник» непредвиденных физических нагрузок для солдат, гроза всех и вся на полуострове – наместник Его царского величества адмирал Алексеев собственной персоной. К тому же не один, а в сопровождении внушительной свиты, состоявшей из пары генералов, нескольких полковников и подполковников, трёх флотских офицеров, да ещё какого-то типа в штатском. Некоторых из свиты наместника солдаты знали – генерала Фока, например, командира их собственного полка, батальонного и ротного командиров. Других генералов и офицеров из свиты Алексеева пехотинцы не знали, а больших морских чинов вообще впервые видели столь близко.
– Здравствуйте, господа! – в ответ на приветствие и доклад вытянувшихся по струнке офицеров – артиллерийского капитана и Астафьева – произнёс наместник. – Мы не на плацу, скомандуйте солдатам «вольно». Уфф, давайте отдышимся, Александр Викторович, Василий Фёдорович. Всего ничего осталось, малость передохнём, да с божьей помощью дойдём до вершины.
– Ох, зачем вообще, ваше высокопревосходительство, нам надо тащиться на самый верх? – в голосе Фока слышались плаксивость, подхалимство и раздражение одновременно. – Неужели наши более молодые спутники не справились бы с рекогносцировкой на местности?
– Ох, и горазды вы, Александр Михайлович, перекладывать на молодёжь всю работу, – мазнув взглядом «более молодых» полковников и подполковников, покачал головой Алексеев. – Вон, взяли бы пример с Василия Фёдоровича: идёт, молчит, даже на природу не жалуется.
Члены свиты наместника заулыбались, припомнив, как вчера при осмотре Киньчжоуских позиций генерал от артиллерии Белый провалился в какую-то промоину на склоне сопки.
Даже видавшие виды казаки конвоя заслушались, когда генерал поминал хлёстким словом ту промоину, горы, китайцев, ну и японцев заодно. А молоденький поручик, руководивший строительством бетонированного укрытия для пулемёта, даже покраснел, услыхав заковыристые обороты начальственной речи.
– Ну, как, Василий Фёдорович, хороша позиция? – спросил наместник, кивнув на едва торчащий из-за защитного каменного бруствера ствол мортиры.
– Да, молодцы пушкари, что не поленились выложить высокий бруствер, – не стал кривить душой Белый. – Случись обстрел – камни примут на себя все осколки. Здесь страшно лишь прямое попадание, что, в общем-то, невозможно без должной корректировки с гребня самой сопки.
– Что же, пойдём, посмотрим, как там обстоят дела на вершине гребня. Здесь не токмо пушкари работали, но и пехотинцы свои спины гнули, – задумчиво произнёс Алексеев, поворачиваясь к Астафьеву и артиллерийскому капитану. – Поручик, составьте список особо старательных, и подайте его командиру батальона. Он утвердит поощрительные суммы и благодарности.
Стоявший чуть в сторонке и позади подполковник утвердительно кивнул, опасливо зыркнув в сторону немного неровного строя солдат. Да, не ожидали пехотинцы появления столь высокого начальства, оттого и форма одежды здорово подкачала. Впрочем, генерал-адъютант и его свита не обратили никакого внимания на внешний вид солдат, направляясь к вершине сопки.
– Угощайтесь, поручик, – артиллерийский капитан протянул Астафьеву коробку с папиросами. – Мда, вот и не верь слухам, что наместник резко изменился после своего назначения. Говорят, его словно подменили.
– Благодарю, – Астафьев ловко выудил из коробки папиросу и, чиркнув спичкой, закурил. – Не знаю, не могу судить. Я впервые вижу генерал-адъютанта вживую, да ещё столь близко.
– Что же, вам повезло. Точнее – нам, – затягиваясь, усмехнулся капитан. – А вот морякам попадает от наместника почти каждый день. Говорят, что флотские уже вовсю стонут – от начальника эскадры до последнего кондуктора… Ладно, давайте-ка демонтировать блоки и тали, пока не стемнело. И с брусьями, с брусьями осторожнее. Иначе завтра придётся посылать паровоз в Дальний за новым лесом.
Вольно или невольно, но артиллерист весьма точно охарактеризовал взаимоотношения наместника Алексеева и флотского руководства. Морские чины почти всех рангов буквально стонали, почти ежедневно оказываясь в положении… Скажем так, того, кого пользует высокое начальство. Причём, если с адмиралом Старком и его штабными наместник проводил экзекуции в мягкой форме и за закрытыми дверями, то головотяпство и разгильдяйство командиров кораблей и других офицеров становились предметом чуть ли не публичного разбирательства. Начиная с сентября всякого рода тревоги и учения объявлялись на эскадре практически ежедневно, что, по мнению многих, лишь способствовало количеству совершаемых командами кораблей ошибок. Впрочем, генерал-адъютант был с этим категорически не согласен.
– Тяжело в ученье – легко в бою, – на любые возражения моряков следовал один и неизменный ответ. Неизвестно, какая муха вдруг укусила новоиспечённого наместника, но с некоторых пор Алексеев внезапно стал готовить всё подчинённое ему хозяйство к отражению нападения со стороны Японии. – Забудьте все предрассудки и воспринимайте самураев всерьёз.
– Что же, господа, как и было обещано, я нашёл выход из сложившейся финансовой ситуации. Теперь всё дело за вами, точнее, за вашими подчинёнными, – уже находясь в вагоне поезда, Алексеев резюмировал некоторые итоги своей деятельности за последний месяц. – Думаю, что в Порт-Артуре вы сможете привлечь к работам некоторое количество моряков. Из экипажей «Дианы» и «Паллады», например.
– Ваше высокопревосходительство, нам бы не хотелось портить отношения с начальником эскадры, – весьма прозрачно намекнул на тонкие обстоятельства генерал-майор Белый. – К тому же никакая бесплатная рабочая сила не способна компенсировать отсутствие стройматериалов. А на них, соответственно, вновь придётся тратить из вашего личного фонда. Замкнутый круг какой-то.
– К тому же, используя личный состав на строительных работах, мы забываем о боевой подготовке, – не усидел на месте генерал Фок. – Вот уже месяц, как мои солдаты…
– Ой, Александр Викторович, вот только не надо напоминать об уставах, артикулах да прочей шагистике на плацу, – Алексеев не совсем вежливо перебил командира 4-й Восточно-Сибирской. – Когда начнётся война, каждый бруствер, сложенный из камней, спасёт жизнь какому-нибудь солдату. Вспомните-ка осаду Плевны, господа!
– В Петербурге не верят в близкую войну с Японией, – дипломатично напомнил начальник Порт-Артурской крепостной артиллерии. – Япония не посмеет на нас напасть.
– Василий Фёдорович, давайте мы не будем уподобляться китайским мандаринам, – тотчас вскинул брови наместник. – Совсем недавно Япония уже нападала внезапно, даже не удосужив себя объявлением войны. И результат нам всем хорошо известен.
– Так то – китайцы, какие из них солдаты? – презрительно фыркнул Фок. – Мы же сильны и на суше и на море. Япония нас запугивает, и не более того.
– Да, на суше япошкам нас не одолеть, – посопев, согласился генерал-адъютант. – А вот на море враг имеет качественный перевес в броненосных кораблях линии. И это серьёзно. Молите Бога, господа, чтобы война не началась, пока не подойдут новые броненосцы с Балтики. Без них нам придётся туго.
В этот момент подали ужин, и никто из присутствующих не пожелал портить аппетит дальнейшим военно-политическим спором. На столе источала божественный аромат утка с трюфелями, зеркальный карп, запечённый по какому-то хитрому китайскому рецепту, чуть в стороне теснились холодные закуски. Личный шеф-повар наместника всегда умудрялся удивить высоких гостей своим высоким кулинарным талантом.
Поезд медленно катил в сторону Порт-Артура, стуча колёсами на стыках рельс, пронзая тьму установленным на паровозе прожектором. Вокруг железной дороги теснились горы Квантунского полуострова, всем своим видом напоминая людям о кратковременности и ничтожности их существования на земле.
По прибытии в Порт-Артур в первом часу ночи наместник и высокопоставленные чины пожелали друг другу сладких снов и разъехались по домам – отдыхать. Генерал-адъютанта Алексеева завтра ждал новый тяжёлый день.
Ещё более тяжёлый день ожидал двух офицеров флота, чьи истребители столкнулись вечером в проходе при входе в гавань. Командир недавно созданного третьего миноносного отряда, капитан 1-го ранга Матусевич не мог заснуть, ворочаясь с боку на бок и мысленно чертыхаясь, раз за разом вспоминая подробности происшествия. Так уж хитро устроена у людей психика, что они не всегда способны управлять собственными мыслями, особенно если в жизни происходит что-нибудь неприятное.
Лишь недавно ставший владением России полуостров мирно спал, вверив свой покой многочисленным сухопутным патрулям и морскому дозору. По внешнему рейду Порт-Артура медленно скользили бледные лучи нескольких прожекторов, иногда выхватывая из темноты корпус какой-нибудь из патрульных канонерок. Сигнальщики провожали взглядами характерные силуэты «Гремящего» или «Отважного», которым сегодня выпала очередь охранять рейд, и вновь до рези в глазах всматривались в мельтешение волн.
Впрочем, последние время в ночном Порт-Артуре бодрствовали не только вахтенные, сигнальщики, комендоры или патрульные. Несмотря на ночь, кое-где вовсю кипела работа. С наступлением темноты эллинг на Тигровом полуострове переходил на искусственное освещение, и рабочие продолжали сборку истребителей из доставленных секций и механизмов. Недавний жёсткий приказ наместника гласил: всех работников завода перевести на круглосуточный режим работы до дальнейшего распоряжения начальства.
Работники завода – в основном инженерный персонал – поначалу попробовали возмутиться, но генерал-адъютант, применив, образно говоря, кнут и пряник, сумел добиться исполнения своего приказа. Данный эпизод не добавил Алексееву любви со стороны рабочих и инженеров верфи, что, впрочем, совершенно не волновало наместника. Зато кое-кто из жуликоватой верхушки Товарищества Невского завода счёл себя обиженным и затаил на генерал-адъютанта большой зуб.
…Сильно накреняясь, огромный двухтрубный военный корабль лёг на правый борт, уйдя в воду выше казематов. Развёрнутые на левый борт стволы орудий трёхорудийных башен тонущего броненосца безмолвно уставились в небо, словно огромные оглобли. Множество людей – членов экипажа – готовились броситься в море, чтобы избежать неминуемой гибели вместе со своим кораблём…
…Исполинская туша броненосца пришла в движение, медленно погружаясь и переворачиваясь кверху килем. Десятки моряков, похожих с такого расстояния на крошечных муравьёв, дружно сыпанули в воду, стараясь отплыть как можно дальше от гибнущего колосса. Десятки других перелезли со вставшей почти вертикально палубы на скользкий борт корабля, пытаясь удержаться на корпусе броненосца как можно дольше…
…И вот корабль окончательно перевернулся кверху килем, явив взору тёмное днище, на котором выделялись линии скуловых килей. Немногочисленные счастливчики карабкались по днищу тонущего броненосца, похоже, не понимая, что обречённый корабль неминуемо затянет их за собой в водную воронку…
– Господи, это сколько же денег вбухали в подобный броненосец, – проснувшись под утро и находясь под впечатлением сна, пробормотал Алексеев. – Казематная артиллерия среднего калибра… Трёхорудийные башни в оконечностях, одна выше другой. Не менее двенадцати дюймов, видимо… Никто не строит ничего похожего, кроме американцев… Но те ставят башни в два яруса, друг на дружку, да и калибр орудий у них разный… Деньги, деньги… Хватит ли моих личных ресурсов, чтобы покрыть хотя бы половину расходов?
Глава 2
Следующий день наместника начался с ранее незапланированных дел, которые никак нельзя было пустить на самотёк. С моря вернулся «Варяг», сутки назад отправленный в поход с целью всестороннего испытания котлов и машин на разных скоростных режимах. На крейсере выходила в море целая делегация опытных инженеров-механиков с кораблей эскадры, чтобы утвердить окончательный вердикт о механизмах данного корабля. Поэтому генерал-адъютант начал день со встречи со специалистами, пригласив тех на беседу в свой штаб.
Вердикт специалистов эскадры по «Варягу» практически полностью повторил выводы начальника Порт-Артурского филиала Невского завода Гиппиуса: силовая установка крейсера требовала демонтажа, с последующей полной переборкой механизмов, заменой подшипников и шеек поперечин ползунов ЦВД и ЦДС для обеих машин. То есть, говоря более простым языком, котлы и механизмы корабля нуждались в весьма серьёзном ремонте.
Без такого ремонта, по мнению экспертов, в боевых условиях «Варягу» не удастся развить ход более двадцати узлов, и уж тем более поддерживать его в течение длительного времени. Увы, в данном конкретном случае качество сборки на заводе Крампа оказалось на уровне худших отечественных образцов. Конечно, крейсер не превратился в плавучую батарею, сохранял ход, но вряд ли мог полноценно исполнять функции разведчика при эскадре.
– Что же, Всеволод Фёдорович, придётся перевести вашего «Варяга» в отряд контр-адмирала Витгефта, – спустя час Алексеев подвёл итог экспертного совещания. – Думаю, ещё нам следует подумать о вопросе рациональности размещения артиллерии в оконечностях крейсера. Да и о защите канониров от осколков господин Крамп не соизволил позаботиться… В общем, через недельку жду ваших предложений по этим проблемам.
– При эскадре осталось всего два быстроходных крейсера-разведчика, – грустно заметил вице-адмирал Старк, когда Руднев и члены комиссии откланялись и покинули зал. – Как назло, ещё и «Ослябя» задерживается. Мы рассчитывали на скорое прибытие двух броненосцев, а придёт всего лишь один единственный.
– Да, Оскар Викторович, сие весьма неприятно, – откинулся на спинку стула наместник. – Кстати, «Аскольда» я у вас заберу. Он нужен для поддержки миноносных сил.
– Как же так, Евгений Иванович? – вице-адмирал не выдержал и вскочил с кресла, заходил по залу. – Ведь вы сами постоянно твердите, что вот-вот начнётся война, но при этом разоружаются корабли, оголяется дозорная линия эскадры! Почему? Зачем?
– Да не волнуйтесь вы так, Оскар Викторович, – глядя на нервно переминающегося у окна Старка, приказным тоном произнёс генерал-адъютант. – Вместе с «Цесаревичем» идёт «Баян», который вместе с «Богатырём» составит пару отличных разведчиков. Признаю, что изначально мы рассчитывали на наличие при эскадре минимум тройки бронепалубных крейсеров-разведчиков, но «Варяг» выпал из обоймы по объективным причинам. Нет смысла отправлять его с отрядом броненосных крейсеров во Владивосток, ибо сейчас он не обгонит даже старика «Рюрика». Я считаю, что новенький, отлично защищённый «Баян» с успехом заменит собой сразу пару бронепалубников, а наши миноносные силы получат хороший флагман.
– Извините, Евгений Иванович, нервы стали совсем никудышными, – вице-адмирал присел обратно за стол. – Все эти донесения нашей агентуры из Японии на фоне технических проблем эскадры, постоянные задержки с посылкой подкреплений, хроническая нехватка денег… Я устал, очень устал.
– Ничего, Оскар Викторович, нервы, если их не задёргать, успокоятся сами собой, – примирительно заметил Алексеев, беря в руку серебряный колокольчик. – Не откажите в любезности попить со мной чайку. Чай, говорят, весьма полезен для успокоения нервной системы и вообще для поддержания жизненных сил организма.
– С превеликим удовольствием соглашаюсь почаёвничать с вами, Евгений Иванович, – слегка успокаиваясь, вздохнул Старк. – Надеюсь, никто не побеспокоит с донесениями, как в прошлый раз…
«…Не побеспокоит, можешь быть уверен, – мысленно усмехнулся наместник. – Да и в прошлый раз тебя беспокоили по моей воле. Иначе ты мхом зарастёшь и даже пальцем не шевельнёшь ради дела… А вообще я неплохо придумал – читать своим штабным донесения из Японии от моей личной несуществующей агентуры…»
– В принципе я согласен, что нам требуется серьёзно усилить миноносные силы, – уже за чашкой чая вернулся к разговору вице-адмирал. – Но я никак не ожидал, что вы решите сделать крейсер первого ранга флагманом флотилии истребителей.
– Ну, учитывая количественное превосходство японцев в миноносцах, я не придумал никакого иного решения, – прихлёбывая чаёк, признался Алексеев. – Мы создадим сильные отряды из четырёх-шести истребителей каждый, усиленные крейсерами. Конечно, в этом есть определённый риск, но не думаю, что кто-то из японцев сумеет приблизиться на дистанцию минной стрельбы к тому же «Аскольду». Ну, или к «Новику».
В этот момент в зал вошёл флаг-офицер штаба наместника, капитан 1-го ранга Эбергард, и доложил, что в гавань входит «Манджур». Эту канонерку ждали у стенки завода, чтобы провести довооружение старого корабля современными 120-мм скорострелками, неделю назад снятыми с броненосного крейсера «Рюрик». Три 120-мм и две 75-мм орудия Канэ предназначались для замены древней кормовой шестидюймовки и слабеньких 107-мм пушек. Двойник «Манджура» – «Кореец» – уже провёл пару дней назад испытания вновь установленной артиллерии, вдребезги разнеся прибрежный утёс в бухте Тахэ.
Сейчас старая канонерка одиноко дымила на внешнем рейде, готовясь к учениям по отражению ночных минных атак. Врага изображали истребители 1-го отряда – четыре корабля немецкой постройки, плюс «англичанин» «Боевой». Эти истребители первыми прошли перевооружение, в ходе которого на них изменили состав артиллерийского вооружения: место кормовых сорокасемимиллиметровок заняли более мощные пушки калибром в 75-мм.
Учениями командовал капитан 2-го ранга фон Эссен, находившийся на борту своего «Новика». Кстати, наблюдая за процессом усиления вооружения старых канлодок и тихоходных крейсеров, фон Эссен подал рапорт о замене малокалиберных скорострелок его «Новика» на дополнительные 75-мм пушки Канэ. Благо те снимались со стоявшей в доке «Паллады» и ожидавшей своей очереди «Дианы». Почувствовав настроение начальства, командиры истребителей 1-го отряда подали рапорта о необходимости иметь в боекомплекте их кораблей нормальные боеприпасы с пироксилиновой начинкой, а не стальные болванки.
Едва ступив на пирс, командир пришедшего из Шанхая «Манджура» получил приглашение прибыть на обед к генерал-адъютанту. Как оказалось, на обеде присутствовали командующий эскадрой вице-адмирал Старк, младший флагман князь Ухтомский, контр-адмирал Витгефт, другие офицеры штаба наместника и эскадры. Капитан 2-го ранга Кроун оказался самым младшим по званию из числа приглашённых на трапезу, что, впрочем, нисколько его не смутило.
Только сейчас, за столом, кавторанг узнал причину, по которой его солидного возраста канлодка была срочно заменена в Шанхае ещё более старым крейсером «Забияка». Быстро сопоставив увиденное в Порт-Артуре со сказанным ему наместником, Кроун сделал вполне правильный вывод: армия и флот спешно готовятся к войне. И нервозный боевой настрой в крепости Порт-Артур идёт вразрез с вещаемым из Петербурга миролюбивым благодушием.
Разгребясь, наконец, с первоочередными делами, ближе к вечеру Алексеев поехал с визитом на стоявшую в сухом доке «Палладу». На крейсере уже установили четыре 120-мм пушки Канэ, ранее снятые с «Лены» и «Ангары», демонтировали почти половину семидесятипятимиллиметровок вместе с практически бесполезными «хлопушками» калибром в 37 миллиметров. Кроме того, рабочие заканчивали монтировать очередное личное изобретение наместника – противоосколочные щиты вокруг огневых позиций орудий главного калибра.
Капитан 1-го ранга Коссович – командир «Паллады» – подробно доложил о проведённых работах, и генерал-адъютант потратил около часа на экскурсию по кораблю, совмещённую с беседами с артиллеристами. Впрочем, несмотря на довооружение корабля и бодрый вид его команды, Алексеев всё равно остался недоволен крейсером. Тут что угодно придумывай, но из-за малой скорости «богинь» и прочих их недостатков торчать этим кораблям во второй линии, да и то в лучшем случае. Впрочем, в одном отряде с неплохо вооружённым «Варягом», даст бог, ничего плохого с «богинями» и не приключится.
Поздним вечером, уже после ужина, наместник принял в своём кабинете двух господ в штатском. Приглядевшись к приехавшим, можно было сделать вывод, что один из них ещё совсем недавно носил военный мундир. Господина выдавали рост, осанка, стройность фигуры, некоторые манеры поведения, свойственные именно служивым людям. Второй господин имел неприметную внешность, был ниже ростом, не выпячивал при ходьбе грудь, и вполне мог мгновенно затеряться в толпе, если бы это ему потребовалось.
– Так, господа, сколько раз вам говорил: нечего тут предо мной стоять навытяжку, – ворчливо произнёс генерал-адъютант, окидывая взглядом парочку, вытянувшуюся перед ним по стойке смирно. – Берите стулья и садитесь ближе, к столу. Ротмистр Проскурин, давайте портфель.
Отмерив чеканным шагом десяток метров, высокий офицер в штатском передал наместнику небольшой тёмно-коричневый портфель. Алексеев слегка поморщился, но промолчал, доставая из портфеля тонкую папку. Немного помедлив, офицер взял стул и присоединился к своему спутнику, который молчаливо разглядывал массивное пресс-папье на столе наместника.
– Хорошо, очень хорошо, – словно про себя пробормотал Алексеев, быстро пробежав глазами первый лист. – Но каков Фок! Да и Стессель хорош… Прикинулся больным, лишь бы ничего не делать, и кляузничает на меня… Вот ирод!
Дочитав третий лист, наместник раскраснелся, шумно вздыхая, грузно встал из-за стола и направился к буфету. Оба посетителя тотчас вскочили, поворачиваясь в сторону генерал-адъютанта. Тот лишь повёл бровью, но на этот раз ничего не сказал.
– Пейте, господа, – самолично налив в три рюмки прекрасного шустовского коньяка, приказным тоном велел Алексеев. – За Его императорское величество, да благословит его господь!
Вся троица дружно опрокинула рюмки в рот, после чего наместник отставил бутылку коньяка на край стола и уселся обратно на своё кресло. Посетители последовали примеру высокого начальства, многозначительно переглянувшись меж собой. Никогда раньше высокое начальство не проявляло подобного внимания к их скромным персонам, и офицеры начинали потихоньку тревожиться.
– Надеюсь, вам не нужно напоминать, что всё изложенное на бумаге должно остаться в этом кабинете, – выждав паузу, глухим голосом произнёс генерал-адъютант, подозрительным взором рассматривая своих помощников. – Теперь перейдём к делам шпионским. Господин Великанов, как у нас обстоят дела с японскими соглядатаями?
Посетитель с неприметной внешностью чуть кивнул головой и приступил к подробному докладу о результатах слежки за подозреваемыми в шпионаже китайцами. Слушая негромкий баритон одного из лучших сыщиков российского Дальнего Востока, наместник невольно вспомнил, сколько трудов пришлось потратить на создание личной службы розыска и безопасности.
Спасибо командиру отдельного корпуса жандармов, фон Валю Виктору Вильгельмовичу, который проникся тревогой и беспокойством генерал-адъютанта за безопасность державы. Точнее – за безопасность самодержавия, ибо в своих бесчисленных телеграммах Алексеев упирал на преувеличенные опасности политического характера, якобы исходящие с Дальнего Востока. В общем, не обошлось без создания виртуальной угрозы, громко кричащей с бланков телеграмм, посылаемых в Петербург.
В результате, в начале осени в Порт-Артур прибыли два десятка офицеров жандармского корпуса, чтобы найти и искоренить саму мысль о покушении на устои Империи. Примерно такое же количество офицеров было направлено во Владивосток, чтобы усилить тамошние жандармские силы.
Едва оказавшись во владениях наместника, вновь прибывшие попали под шквал прямых указаний Алексеева, в основном касающихся контрразведки. Используя свои практически неограниченные властные полномочия, постепенно, шаг за шагом, генерал-адъютант смог направить усилия жандармов в нужное ему русло. Никто не рискнул возразить наместнику, и уж тем более – игнорировать его личные приказания. Таким образом, с некоторых пор основной задачей сыщиков стал поиск иностранных шпионов, окопавшихся в Порт-Артуре и во Владивостоке, а не борьба с мифическими вольнодумцами. Так, благодаря кадровому резерву из столицы, наместник взял под контроль информационные потоки с Квантунского полуострова, посадив на почте и на телеграфе своих людей. Тайная цензура быстро принесла свои плоды…
– Хорошо, господин Великанов. Вижу, что вы хорошо поработали, и взяли ситуацию в Дальнем под свой контроль, – выслушав ёмкий пятнадцатиминутный доклад жандарма, Алексеев откинулся на спинку кресла. – Теперь, господа, сосредоточьте свои усилия на Порт-Артуре. Я понимаю, что это не столь просто, но вы уж постарайтесь, мои дорогие. У меня на вас вся надежда, ибо больше некому.
– Мы постараемся, ваше высокопревосходительство, – поняв, что аудиенция у начальства подошла к концу, оба офицера разом поднялись со стульев. – Разрешите идти?
…Массивная многотонная машина на гусеничном ходу крутилась на месте, перепахивая всей своей массой неглубокий окоп в песчаном грунте. Наконец, бронированный монстр остановился, на мгновение замер, а затем двинулся дальше. Едва машина удалилась на пару-тройку метров от разрушенного ею окопа, из песка поднялась слабеющая рука, держащая обыкновенную с виду бутылку…
…Лишь каким-то чудом не раздавленный многотонным монстром солдат нашёл в себе силы метнуть бутыль с горючей жидкостью и неподвижно замер, глядя невидящими глазами в родное небо… Над кормой гусеничной машины поднялась стена пламени, но горящий бронеход продолжал упорно ползти вперёд…
…Сухопутный броненосец остановил только отвесный склон, с которого машина сверзилась, перевернувшись прямо на крышу. Несмотря на падение, скрытый внутри корпуса мотор по-прежнему продолжал работать, и гусеницы монстра бессильно перемалывали воздух…
…Как и во все предыдущие ночи, очередной сон оказался столь ярким и запоминающимся, что наместник Его царского величества генерал-адъютант Евгений Иванович Алексеев проснулся в холодном поту, явственно слыша лязг гусениц и разрывы танковых снарядов. Мгновение – и сновидение осталось по ту сторону яви, но при этом отпечаталось в памяти до мельчайших подробностей.
– Боже правый, прям исчадие ада какое-то, – лихорадочно нащупав нательный крестик, наместник принялся истово креститься. – Не дай бог оказаться на месте того бедного солдатика…
Это началось в июле, уже после Императорского Указа о назначении Алексеева самой главной шишкой на всём Дальнем Востоке. Странные сны, словно ураган, ворвались в жизнь новоиспечённого наместника, каждую ночь погружая его в море цветных картинок и совершенно невероятной информации. Нисколько того не желая, Евгений Иванович видел то, во что не хотел даже поверить, и что предпочёл бы никогда не знать. Впрочем, понимание происходящего пришло примерно через месяц после вторжения в жизнь генерал-адъютанта этих страшных сновидений. До этого месяц еженощных кошмаров и пыток так измотал наместнику его душу, что едва не привёл к удару.
В какой-то момент совершенно неожиданно для самого себя Алексеев догадался, что он видит картины будущего России, причём глазами какого-то постороннего человека. Сны транслировались в непонятной последовательности, без какой-либо системы или привязки к каким-нибудь конкретным датам.
Например, огромный серебристый летательный аппарат мог сменить картинку с достаточно примитивным трактором, похожим на паровики, используемые американскими фермерами. А гигантский корабль с гладкой, словно футбольное поле палубой, соседствовал с трёхтрубным крейсером, в котором легко угадывалась одна из «богинь» русского флота. В следующем сне мелькало множество лиц, сменявших одно другое на трибуне странного сооружения с надписью «ленин».
Но самое страшное впечатление на наместника произвёл сон, в котором толпа вооружённых солдат и матросов врывалась в здание, весьма похожее на Зимний дворец. С того дня – а точнее с той ночи – Алексеев перестал в смятении ожидать очередного наступления темноты. С той ночи генерал-адъютант старательно записывал и зарисовывал увиденное во сне в заведённой для этого отдельной тетради.
– Боже Милостливый, помоги и сохрани, не дай сойти с ума. Дай мне сил не допустить увиденного, – быстро-быстро перекрестился наместник. – Помоги раздобыть деньги, необходимые на покрытие дефицита казённых средств…
– Маликов Вячеслав Михайлович? – стоявший на крыльце гость внимательно посмотрел в глаза старика, открывшего входную дверь.
– Да, он самый, – подтвердил свою личность хозяин дома. – Чем могу…
– Майор юстиции Томилин Анатолий Павлович, Следственный комитет Российской Федерации, – раскрыв удостоверение, неожиданный посетитель в штатском подождал, пока пенсионер прочтёт прописанные на документе имя-фамилию-должность. – Вячеслав Михайлович, мы не могли бы пройти внутрь?
– Да-да, конечно, господин майор, – пошире распахивая дверь, закивал головой старик. – Проходите, пожалуйста, не стесняйтесь.
– Ну, для кого-то я, может, и господин, а для старшего поколения предпочитаю быть товарищем, – неожиданно улыбнулся майор, всем своим видом сразу же располагая потенциального свидетеля к откровенной беседе. – Давайте без официоза – для вас я просто Анатолий. Без Павловича.
– Ну, если без официоза, так без официоза, – бросив на следователя испытующий взгляд, согласился хозяин дома. – Давайте присядем. Вы, полагаю, пришли по делу… Я вас внимательно слушаю, Анатолий.
– Вячеслав Михайлович, скажите, вы знакомы с полковником юстиции Максименко Русланом Ивановичем? – прищурившись, Томилин задал первый вопрос.
– Конечно, Анатолий, я достаточно хорошо знаю полковника Максименко, – подтвердил Михалыч. – С Русланом мы знакомы ещё с советской поры. Полковник иногда посещает меня, если вдруг возникают какие-нибудь вопросы по юридической части. Ну, или, когда меня, старика, подводит здоровье.
– Понятно… А не подскажете, когда в последний раз вы видели полковника Максименко? – рассматривая скромную обстановку гостиной, и одновременно наблюдая за реакцией хозяина дома, майор задал второй вопрос.
– Дайте вспомнить… Совсем недавно было… Да, дня четыре назад Руслан был у меня, чтобы справиться о здоровье, – Михалыч немного прищурился, словно вспоминая подробности того визита. – Я ему сам позвонил и попросил приехать, проведать старика. А что случилось-то? Что с Русланом?
– Дело в том, Вячеслав Михайлович, что полковник бесследно исчез, причём произошло это четыре дня назад, – выдержав некоторую паузу, произнёс Томилин и сразу же перешёл к следующим вопросам. – Во время визита полковника вы не заметили чего-нибудь странного? Например: не было ли за Максименко слежки? Как полковник себя вёл – может, нервничал, или чего-либо опасался?
– Да вроде всё было как всегда, – пожал плечами хозяин дома. – Думаю, что следить за Русланом – себе дороже. Как-никак, он бывший начальник СКМ, а не какая-нибудь канцелярская крыса. Любую слежку Максименко за версту учует, а потом поотрывает бошки тем дуракам… Да и не нервничал Руслан, вёл себя как обычно. Не думаю, что он чего-либо боялся или опасался.
– Хорошо… Значит, ничего необычного не происходило, – задумчиво произнёс гость. – Видите ли, Вячеслав Михайлович, мы сделали билинг сотового полковника на день пропажи и выяснили, что Максименко пробыл у вас в гостях чуть более трёх часов. После чего его сотовый был отключён примерно в полукилометре от вашего дома. Следовательно, вы видели полковника последним. Или одним из последних.
– Руслан подошёл к дому пешком, – наморщив лоб, словно вспоминая подробности, произнёс Михалыч. – Да, я не слышал, чтобы кто-то подъезжал на машине.
– Служебная машина полковника Максименко была найдена в трёхстах метрах отсюда, там, где он её и оставил, – немного подумав, ответил Томилин. – Эксперты не нашли в машине никаких следов присутствия посторонних лиц.
Майор не стал раскрывать факт, что следствие изъяло видео с камер наблюдения ближайших соседей пенсионера. Просмотр видеозаписей выдал результат, позволивший очертить круг поиска вокруг дома Маликова: зайдя к старику, полковник не возвращался обратно к своей машине. Теоретически Максименко мог уйти от пенсионера через задний двор, выйдя на соседнюю улицу. Но при любом раскладе это означало, что старик одним из последних видел полковника.
– Даже не знаю, что вам и сказать, Анатолий, – тяжело вздохнул хозяин дома. – Чаю хотите? Индийский, чёрный, с малиновым вареньем.
– Спасибо, не откажусь, Вячеслав Михайлович, – не стал отнекиваться следователь. – Скажите, а о чём вы разговаривали с полковником.
– Ну, в основном о моих болячках, – суетясь с кружками и ложками, ответил старик. – Потом обсудили текущий политический момент… Кухонные разговоры, как говорили в советское время.
– И как долго вы обсуждали текущий момент? – внимательно следя за движениями Михалыча, улыбнулся майор. – Не пропустили ли в процессе беседы рюмочку чая?
– Увы, нет. Хотя я и предлагал ему продегустировать новую настойку чёрной смородины, – после небольшой паузы произнёс пенсионер. – Руслан пробыл у меня часа два, два с половиной, не более.
– Скажите, полковник ушёл от вас через калитку или задний двор? – продолжал допытывать старика Томилин.
– Знаете, а ведь мне сразу показалось странным, что Руслан ушёл через задний двор, – повозившись с чайником, чашками и ложками, Михалыч водрузил на стол литровую банку варенья. – Хотя, может, он совместил визит ко мне со своими служебными делами.
– Возможно, так оно и было, – согласился следователь, опуская в чай ложку варенья. – Божественно, отличный аромат и вкус. вы сами выращиваете малину?
– Да, на заднем дворе растёт дюжина кустов, – прихлёбывая чаёк, ответил Михалыч. – Варенье тоже сам делаю.
Задавая вопросы на незначительные житейские темы, Томилин всё больше убеждался, что исчезновение его непосредственного начальника каким-то образом связано с сидящим напротив пенсионером. Но как? Начатое следствие сразу же раскопало и проверило всю биографию старика, никак и нигде не связанного ни с чем криминальным.
Два высших инженерных образования, работа в засекреченном КБ, патентные изобретения – всё это никак не вязалось с возможным убийством. Да и не похож Маликов на убийцу. Майор, отдавший следствию почти полтора десятка лет, в 99 процентах случаев нюхом чуял, когда перед ним находился потенциальный преступник. Сейчас же перед Томилиным сидел не сломленный различными проблемами пенсионер, а с радостью живущий дед, занимающийся своими делами, несмотря ни на что… Кстати, а чем он сейчас занимается?
– Вячеслав Михайлович, а, находясь на пенсии, вы продолжаете что-нибудь изобретать? – подумав, следователь перевёл разговор на другую тему.
– Конечно, как без этого. Человек так устроен, что просто обязан думать и изобретать, – старик, похоже, процитировал кого-то из неизвестных следователю мыслителей прошлого. – Я не могу сидеть просто так, сложа руки, не думая, и не воплощая свои задумки.
– Интересно… А у вас есть какая-нибудь мастерская? Можно на неё взглянуть, если не возражаете? – поинтересовался Томилин, решив про себя, что в случае отказа явится через пару часов с ордером на обыск и группой оперативников и экспертов.
– Да, у меня есть, как вы выразились, мастерская, – подтвердил пенсионер. – Хотите взглянуть? Пойдёмте.
Искомое помещение находилось в подвале, напоминая, скорее, целую лабораторию, а не мастерскую. Во всяком случае, термин «мастерская» никак не вязался с тем, что увидел следователь, спустившись вниз. Множество предметов и оборудования, большей частью совершенно незнакомого следователю, блоки компьютеров, ноутбуки, мониторы. Один блок очень походил на башню компа какого-нибудь геймера, помешанного на виртуальной реальности.
Впрочем, основное внимание привлекали не компьютеры, а трёхметровой длины цилиндр, прямо барокамера какая-то, стоявший прямо посередине подвала. От этого цилиндра к компам тянулась масса разноцветных проводов и шлангов, совершенно непонятного назначения. Иногда внутри цилиндра что-то тихо попискивало, скорее всего, какой-то электронный датчик.
– Что это, Вячеслав Михайлович? – указывая на трёхметровую бандуру, спросил майор. – Прямо саркофаг какой-то.
– Пфф, тоже мне саркофаг, – фыркнул пенсионер, направляясь к цилиндру. – Берите выше: сие – вечный двигатель.
Старик нажал какую-то кнопку, откинул вверх один из полукруглых сегментов верхней полусферы, примерно около метра длиной. Сделал приглашающий жест рукой. Томилин помедлил, прежде чем подойти и заглянуть внутрь. В цилиндре находилось нечто похожее, как показалось майору, на паровую турбину, которую он давным-давно видел в музее. Это нечто, вероятно, располагалось по всей длине странного цилиндра, вырабатывая… Электричество? Тепловую энергию? Что-то ещё?
– Я даже не стану спрашивать, как эта штуковина работает, – поднимая глаза на улыбающегося старика, произнёс следователь. – Полагаю, что здесь просто не хватит моих скромных знаний по фундаментальным наукам и вычислительной технике.
– Не скромничайте, Анатолий, – опуская сегмент вниз, улыбнулся Михалыч. – Скажу так: принцип действия данного механизма антинаучен по своей сути, и не до конца понятен даже мне – его создателю.
– А оно вообще работает? – прислушиваясь к попискиванию датчика, с искренним любопытством поинтересовался майор.
– Признаться честно, я ещё не проводил запуска механизма, – старик почему-то запнулся на полуслове. – Мне необходимы кое-какие редкие микросхемы, которые крайне сложно достать на рынке.
Майор Томилин покинул дом Маликова, испытывая странные чувства. Интуиция – а она никогда не подводила следователя – подсказывала, что старик как-то связан с пропажей полковника Максименко. В то же время образ жизни пенсионера, а особенно род его деятельности, говорили, что Маликов вряд ли может навредить своему старому другу. Значит, исчезновение полковника, скорее всего, связано именно с его профессиональной деятельностью. Не исключено, что следствие упустило какие-то ещё неизвестные факты и детали, разрабатывая более лёгкую версию с пенсионером.
Глава 3
– Нет, господа, всё равно я решительно не понимаю, зачем нужно было частично разоружать «Победу», – опустив полупустой стакан с чаем, взволнованно произнёс мичман Беклемишев.
– Вижу, что вы не одиноки в этом непонимании, мичман, – хмыкнул лейтенант Черкасов, старший артиллерийский офицер броненосца «Севастополь», пять минут назад приглашённый коллегами с «Пересвета» к их столу. – Я слышал, что следующим в очереди на малую модернизацию стоит ваш корабль, господа.
Слова Черкасова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Перебивая друг друга, офицеры «Пересвета» дружно засыпали гостя репликами, доказывая тому абсурдность демонтажа части артиллерии с их и без того не очень-то перевооружённого броненосца. С улыбкой выслушивая доводы разошедшихся мичманов, иногда кивая, Черкасов молча прихлёбывал ароматный чай, ожидая, когда у оппонентов иссякнет пыл. Наконец, за столом установилась относительная тишина, взгляды «пересветовцев» скрестились на госте.
– Господа, вы и правы, и не правы одновременно, – отодвинув стакан в сторону, начал старший артиллерист «Севастополя». – Судите сами: погонные шестидюймовки имеют малые углы обстрела и абсолютно не защищены какой-либо бронёй. Снимаемые семидесятипятимиллиметровки нижнего яруса также имеют малые углы обстрела, также не защищены бронёй. Эти орудия годны лишь для отражения минных атак, и не больше. Ни одна их этих пушек не нанесёт каких-нибудь серьёзных повреждений хорошо забронированному противнику. Более того, если придётся вести бой в свежую погоду, они попросту не смогут вести огонь.
– Увы, это горькая правда, господа, и её надо принимать такой, какова она есть на самом деле, – продолжил Черкасов после короткой паузы на глоток чая. – Про орудия более мелких калибров – сорокасемимиллиметровки и тридцатисемимиллиметровые пушки даже говорить как-то неудобно. Современному истребителю снаряды из таких орудий – словно слону дробина, и хорошо, что эту бесполезную мелочь убирают с кораблей эскадры. Любой здравомыслящий командир предпочёл бы отбивать минные атаки парой-тройкой дополнительных шестидюймовок на борт, а не десятком этих «хлопушек».
– А в чём же тогда наша правота, господин лейтенант? – сверкнув взглядом, подал голос один из мичманов.
– Правы вы, господа, в одном – в том, что надо крепко думать, как усилить огневую мощь наших броненосцев, – обведя собеседников взглядом, ответил Черкасов. – К сожалению, «Пересвета» и «Победу» сложно назвать полноценными кораблями линии, ввиду их ослабленного главного калибра. И наличие на них многочисленной малокалиберной артиллерии нисколько не компенсирует данный недостаток.
В этот момент в ресторацию вошли три офицера с «Севастополя», и лейтенант Черкасов откланялся, спеша присоединиться к своим друзьям. Оставшиеся за своим столом мичманы-«пересветовцы» хранили молчание, обдумывая сказанное более старшим товарищем с другого корабля.
Начиная с начала октября, пожалуй, только ленивый не обсуждал и тишком не критиковал приказы и распоряжения наместника. Особенно когда эти неоднозначные решения касались его собственного корабля. Полностью перетянув на свою сторону начальника эскадры, вице-адмирала Старка, генерал-адъютант развил бурную административно-организационную деятельность. В результате полуостров всё больше и больше стал напоминать разворошённый муравейник, почти со всех сторон окружённый водами Жёлтого моря.
Для начала Алексеев выразил своё неудовольствие Стесселем, который имел неосторожность попасться на симуляции болезни. Заявив Фоку о своём недомогании, генерал-лейтенант самоустранился от инспекционной поездки, в которой наместник, по данным Стесселя, не собирался присутствовать самолично. Но Алексеев в последний момент неожиданно передумал, и по пути в Дальний решил завернуть на хребет Волчьи горы, где и застал генералов Белого и Фока с группой офицеров. Отсутствие генерал-лейтенанта по какой-то причине очень сильно обеспокоило наместника, и тот, отложив все дела, возвратился обратно в Порт-Артур.
Так получилось, что один из офицеров свиты генерал-адъютанта сразу же на вокзале столкнулся с лечащим врачом Стесселя, который и знать не знал о болезни своего пациента. Хотя подробностей разговора наместника с лечащим врачом симулирующего генерал-лейтенанта никто не знал – те общались за закрытыми дверями в кабинете железнодорожного начальства, – по крепости вскоре поползли нехорошие слухи. В результате Стессель был вынужден болеть «по-настоящему», практически не выходя из дома. Приказом Алексеева Фок был назначен временно замещающим генерал-лейтенанта по всем служебным делам.
К середине октября наместник и Старк поделили все корабли эскадры на отряды, вновь, словно карты, перетасовав крейсера и истребители. Теперь ни одна неделя не проходила без учений, боевых стрельб или кратковременных выходов в море.
Броненосцы, за исключением «Севастополя», на котором спешно перебирали обе машины, занимались отработкой маневрирования на максимальной скорости в составе единого боевого отряда. Почти ежедневные тренировки по выводу крупных кораблей в море стали обычной рутиной, на которые уже никто не обращал внимания. В ноябре – по требованию наместника – должны были состояться невиданные доселе упражнения – стрельбы на сверхдальних дистанциях.
Несмотря на явное недовольство этой идеей со стороны многих старших офицеров эскадры, им пришлось отдать своим подчинённым приказания заняться разработкой удовлетворительной методики стрельбы. Чтобы не ударить лицом в грязь перед наместником, который внезапно потребовал, чтобы броненосцы получили возможность метко стрелять главным калибром на десяток вёрст, и не менее. Генерал-адъютант с ходу отмёл робкие возражения тех, кто беспокоился за огромный расход снарядов и износ орудийных стволов.
– Стреляйте хоть чугунными снарядами, хоть сегментными, хоть деревянными, но чтобы они попадали в цель с пятидесяти пяти кабельтовых, как с пяти, – нахмурившись, жёстко высказался Алексеев на совещании штаба на борту флагманского «Петропавловска». – Забудьте о том, что было год назад. Всё изменилось. Жизнь диктует нам новые условия, и совсем недалеко то время, когда бои будут идти на дистанциях в сотню кабельтовых, а то и более.
Помня, что инициатива иногда бывает наказуема, никто из командиров броненосцев не рискнул указать генерал-адъютанту на проблему прицеливания и корректировки огня на столь огромной дальности. В русском флоте не существовало опробованной и одобренной сверху методики стрельбы на столь больших дистанциях, отсутствовали высококачественные оптические прицелы. А спустя какое-то время обнаружились и технические проблемы с подъёмными механизмами орудий главного калибра.
Пока же четыре эскадренных броненосца почти еженедельно выходили в море под флагом Старка, отлаживая взаимодействие с отрядами крейсеров и истребителей. Последние проводили в море намного больше времени, отрабатывая маневрирование и эволюции в различных условиях – днём, ночью, в шторм, в туман.
К большому огорчению Старка, на последних учениях вновь отсутствовал «Севастополь», на котором произошла серьёзная поломка машинных механизмов. Судя по всему, спешность, с которой перебирали левую машину, сделала своё чёрное дело. Хотя по распоряжению Греве на ремонт корабля были направлены лучшие портовые инженеры и мастера, никто не мог обозначить точные сроки ввода броненосца в строй.
Крейсера «Богатырь» и «Боярин» проводили учения с 1-м отрядом истребителей, составленным из кораблей немецкой и английской постройки. «Аскольд» и «Новик» взаимодействовали с пятёркой «французов» 2-го отряда. После ухода во Владивосток броненосных крейсеров контр-адмирала Штакельберга условного противника изображали «Паллада» и «Диана», а также все находящиеся в строю на момент учений «соколы» Невского завода.
«Варяг» по-прежнему торчал у пирса: после перетасовки орудий главного калибра на крейсере принялись устанавливать несколько странную систему защиты канониров от осколков. Огневые позиции пушек окружались сплошной стенкой из листовой стали, около полутора метров высотой. Из аналогичной стали были изготовлены и щиты для шестидюймовок, которые монтировали сами моряки.
Спустя какое-то время количество исправных и полностью готовых к бою броненосцев сократилось до трёх единиц: «Победа» отправилась во Владивосток вместе с крейсерами Штакельберга. По слухам, этому решению предшествовали бурные дебаты на закрытом совещании штаба, где начальник эскадры и Алексеев задавили всех возражавших своими званиями и авторитетом. К мнению наместника и Старка примкнули вечно следовавшие в кильватер начальству контр-адмиралы Витгефт и Ухтомский, разом прекратив дальнейший спор по этому вопросу.
Попутно «Победа» и три броненосных крейсера обеспечили переход во Владивосток пары истребителей и двух крупных миноносцев. Порт-Артур покинули «Бурный», «Бойкий», а также заслуженные старички «Всадник» и «Гайдамак». Последние планировалось перевооружить уже по прибытии на место, а затем использовать в качестве тральщиков и дозорных судов.
Касаемо, же «Бурного» с «Бойким»… Так уж получилось, что мощностей главной базы эскадры не хватало, чтобы в относительно короткий срок капитально отремонтировать это «чудо» отечественной школы кораблестроения. Рассказывали, что наместник, ознакомившись с выводами комиссии, специально созданной для оценки технического состояния истребителей, очень нелестно отозвался о некоторых столичных предпринимателях. О тех господах, которые вопиюще некачественно строят корабли, да ещё и получают из казны за свой брак полную стоимость заказа.
Добрался Алексеев и до собираемых в Порт-Артуре «соколов». Пригласив к себе во дворец полтора десятка инженеров и офицеров, наместник приказал им продумать различные варианты быстрого монтажа и демонтажа вооружения на этих истребителях. Например, замену одного из торпедных аппаратов ещё одним орудием, в дополнение к недавно установленным на корме 75-мм пушкам Канэ.
В ходе этого совещания флагманский минный офицер штаба эскадры капитан 2-го ранга Шульц напомнил о проблеме защиты от минной угрозы, которая до сих пор не рассматривалась Алексеевым всерьёз. Генерал-адъютант на минуту задумался, а затем приказал Константину Фёдоровичу немедленно создать рабочую группу для решения проблем с тральным оборудованием. Причём в ускоренном порядке, привлекая любые требующиеся для работы силы и ресурсы.
Как говорится – лиха беда начало. Потянув за ниточку борьбы с минной угрозой, наместник невольно выудил другую проблему в данной сфере. Неизвестно почему, но генерал-адъютанта вдруг заинтересовала быстрота процесса установки минных заграждений на подчинённом ему флоте. Не откладывая дело в долгий ящик, Алексеев объявил, что назначает учения по постановке мин, на которых он будет присутствовать самолично, да ещё и вместе с адмиралом Старком.
Перед началом учений наместник успел посетить отряд канонерских лодок, несущих основную нагрузку по охране базы. Вместе с отозванным из Инкоу «Сивучем» и закончившим перевооружение «Манджуром» отряд насчитывал семь канонерок, плюс все имевшиеся в наличии номерные миноносцы.
Генерал-адъютант придирчиво осмотрел позиции шести дополнительных 75-мм скорострельных орудий «Отважного», побывал на мостике корабля, побеседовал с его командиром, капитаном 2-го ранга Давыдовым, и отдал приказ о частичном перевооружении пары канонерок. С «Бобра» и «Сивуча» требовалось немедленно снять древние стосемимиллиметровки, заменив их скорострелками Канэ, калибром в 75-мм каждая. Затем, в свете последних событий, Алексеев передал пару номерных миноносцев в прямое подчинение капитану 2-го ранга Шульцу. В качестве опытных судов для испытаний новых тралов.
– Господа, если во время войны мы будем заниматься подобными фокусами, то потеряем почти весь флот, – заявил наместник спустя пару дней, имея в виду произошедшие во время учебной постановки казусы и заморочки со временем. – Враг может не дать нам времени, чтобы возиться со всеми этими плотиками и баркасами… Я сделал вывод, что в будущем не следует привлекать для проведения минных постановок броненосцы и крейсера. Это слишком накладно и расточительно… Господин капитан первого ранга, у вас имеются какие-то предложения?
– Выше высокопревосходительство, а что же тогда делать с теми минами заграждения, что хранятся в погребах наших броненосцев? – вполне резонно поинтересовался командир «Полтавы», капитан 1-го ранга Успенский.
– Сколько у вас в погребах мин? Почти по полусотне штук на один корабль, так? – Алексеев дождался утвердительного кивка со стороны офицеров, командиров броненосцев. – Не вижу никакой необходимости хранить отдельно несколько сотен мин. Сдайте их в арсенал. Немедленно.
– Ваше высокопревосходительство, но ведь мины заграждения предназначены для защиты стоянок броненосцев на случай внезапного нападения, – произнёс младший флагман эскадры, князь Ухтомский, похоже, не понимая сути решения наместника. – Как же мы будем защищать себя на рейде, если сдадим мины в арсенал?
– Господин контр-адмирал, давайте представим себе внезапное нападение потенциального противника, например, японцев, – выждав небольшую паузу, начал Алексеев. – Скорее всего, известие об объявлении нам войны поступит с запозданием, как раз в тот момент, когда на горизонте покажется весь японский флот. В этом случае выставленные на якорной стоянке мины, скорее, помешают маневру нашей же эскадры, чем подорвут вражеские корабли. Ибо японцы не станут сближаться на пистолетный выстрел, а начнут бить издалека, чтобы не подставлять свои броненосные крейсера под наши двенадцатидюймовые снаряды.
– Ваше высокопревосходительство, но в этом случае и огонь японцев вряд ли будет иметь какой-нибудь действенный результат, – возразил Ухтомский. – Все японские броненосные крейсера европейской постройки вооружены восьмидюймовками и шестидюймовками, снаряды которых на больших дистанциях совершенно не страшны для наших броненосцев.
– Верно, князь, таким калибром не пробить пояса той же «Полтавы», особенно с десятка вёрст, – генерал-адъютант пригладил свою окладистую бороду. – Но под огонь врага попадут и наши безбронные крейсера… А если град фугасных снарядов засыплет мостики и надстройки броненосцев? Вдруг внезапно возникнет очень неприятная ситуация – нарушится управление кораблями эскадры? В такой ситуации наличие собственных минных банок где-нибудь на якорной стоянке станет опасным препятствием для нас самих, а не барьером от врага.
– Ваше высокопревосходительство, японцы могут напасть и ночью, – негромко заметил командир «Ретвизана», капитан 1-го ранга Щенснович. – Внезапность нападения вполне соответствует традициям самураев.
– Думаю, что японцы не настолько опытны, чтобы вести бой в тёмное время суток, – кашлянув, произнёс задумчиво молчавший до этого момента вице-адмирал Старк. – Напав на нас ночью, враг будет лупить из пушек в белый свет как в копеечку.
– Извините, ваше превосходительство, но я имел в виду не ночной артиллерийский бой, а минную атаку под покровом темноты, – уточнил весьма важную деталь Щенснович.
В небольшом зале, где происходило совещание старшего командного состава эскадры, на минуту установилась мёртвая тишина. Взгляды адмиралов и капитанов 1-го ранга сначала устремились к произнёсшему последнюю фразу офицеру, а затем скрестились на упитанной фигуре наместника. Вольно или невольно, но Щенснович высказал то, о чём в штабе эскадре предпочитали вслух не говорить.
– Давайте для начала разберёмся с проблемами минных заграждений, а вопрос внезапной ночной минной атаки обсудим в следующий раз, – Алексеев вернул тему разговора в нужное русло. – Итак, всем крейсерам и броненосцам избавиться от мин в своих погребах… Кхм, теперь о насущном: мы имеем всего лишь два корабля, способных относительно быстро выставлять минные заграждения – «Амур» и «Енисей». Господа, это никуда не годится! Случись что с парой наших минных транспортов, и мы окажемся в очень плохой ситуации. Нам нужно что-то придумать, чтобы пополнить количество минных заградителей.
– Ваше высокопревосходительство, я предлагаю привлечь к решению этого вопроса добровольцев из числа наших молодых офицеров, – неожиданно высказался обычно молчаливый контр-адмирал Витгефт. – Совсем недавно, буквально вчера, вы разрешили капитану второго ранга Шульцу брать в свою команду любого желающего помочь идеями и трудом. Давайте точно так же поступим и с проблемой постановки мин: бросим по эскадре клич, глядишь, охотники сами и найдутся.
– Хм, Вильгельм Карлович, а вы подали нам весьма неплохую идею, – немного подумав, озорно сверкнул взглядом Алексеев. – Как думаете, Оскар Викторович, у нас найдутся охотники поизобретать что-нибудь новенькое?
– Да у нас таких наберётся сколько угодно, ваше высокопревосходительство, – улыбнувшись, махнул рукой командующий эскадрой. – Сами знаете: у молодых мичманов и лейтенантов энергия прёт прям через край. Пусть займутся хоть каким-то полезным делом, лишь бы не донимали начальство рапортами и докладными записками.
Слушая слова Старка, наместник неожиданно остро осознал, что большинству присутствующих глубоко безразличны его попытки изменить отношение высшего офицерства к происходящему. Да, находящиеся в зале адмиралы и каперанги были готовы исполнить любой его приказ, даже умереть по велению генерал-адъютанта. Но почти каждый из этих старших офицеров старался не проявить излишней личной инициативы, не горел желанием стать застрельщиков каких-нибудь революционных идей в военно-морском деле. При этом подчинённых Алексеева нельзя было обвинить в косности и ретроградности, так как виноваты в этом были не они сами – главным виновником выступала сама система.
Вот и сейчас адмирал Старк, командующий эскадрой, ухватился за поданную Витгефтом мысль, и сидит, довольно потирая руки. Решил проблему, туды его в качель! Грустно сие, господа, весьма грустно.
«…И на кого же мне из вас опереться в будущем, господа хорошие? Все вы хорошие исполнители, и не более, – весьма невесёлые мысли галопом пронеслись в голове наместника. – И ты, Вильгельм Карлович, и ты, Павел Петрович, годитесь лишь для того, чтобы передавать команды из моего штаба командирам кораблей. Нет у вас задиристости, что ли, хищности, здоровой злости…»
Алексеев внезапно вспомнил, как два дня назад на учениях неожиданно всплыла выставленная с плотика учебная мина, причём это произошло практически у самого борта «Полтавы». Весь штаб наместника и эскадры, да и он сам, словно зачарованные, наблюдали, как смертоносный шар медленно сносит течением прямо к миделю лежащего в дрейфе броненосца.
Положение спас один из офицеров находившегося чуть поодаль истребителя. Под его руководством миноносец отработал машинами назад, подойдя вплотную к борту броненосца, а сам лейтенант с парой матросов длинным крюкастым багром отвели чёртову мину в сторону. Дальше было дело техники – истребитель отбуксировал мористее заарканенную тросом мину, и моряки подняли её на борт. А если бы это была вражеская рогатая смерть, готовая рвануть в любой момент?
Спустя неделю с того совещания на рабочий стол генерал-адъютанта легла папка с рапортами от полутора десятков младших офицеров, где были изложены предложения по использованию в качестве минных заградителей почти всех кораблей эскадры, исключая броненосцы. Алексеев внимательно прочитал все рапорты, уже находясь в вагоне собственного поезда, на котором он направлялся с инспекционной поездкой во Владивосток. Эта поездка, крайне необходимая и важная для генерал-адъютанта, дала ему возможность спокойно осмыслить многие вопросы. В том числе и проблему увеличения числа минных заградителей в Порт-Артуре.
– Лейтенант Рощаковский, – взглянув на фамилию одного из подавших рапорт, Алексеев сразу же вспомнил лицо этого офицера. Именно он отвёл в сторону ту злополучную мину. – Интересно, а как бы ты поступил, лейтенант, если бы мина была боевая, а не учебная?
Среди несколько десятков идей, поданных младшими офицерами, были и весьма оригинальные проекты. Например, переоборудование в минные транспорты сразу пары тихоходных крейсеров – «Паллады» и «Дианы», от которых мало толку в качестве разведчиков при эскадре. Затем выкладки и расчёты по возможности использования в качестве минзагов канонерских лодок, истребителей разных типов, паровых катеров. Чувствовалось, что написавшие рапорта офицеры подошли к проблеме со всей душой, искренне желая усилить оборонительные возможности флота.
Решив не откладывать дело в долгий ящик, генерал-адъютант тотчас же вызвал генерал-майора Флуга и продиктовал ему фамилии тех, кто должен будет встречать вернувшегося наместника на вокзале в Порт-Артуре. Телеграмма с требуемым списком лиц была отправлена в штаб эскадры спустя пару часов, на ближайшей же железнодорожной станции.
По приезду во Владивосток наместник тотчас развил бурную административно-командную деятельность. Первым делом сразу же с вокзала помчался в порт, чтобы проверить исполнение своих приказов. Высочайшая воля оказалась выполнена в точности: со всех крейсеров удалены запасы мин заграждения, переставлены на другие позиции погонные и ретирадные шестидюймовки.
Довольно потирая руки, Алексеев созвал на борту флагманской «России» совещание штаба Отдельного отряда крейсеров. Так теперь официально именовалось соединение контр-адмирала Штакельберга. Впрочем, в состав этого отряда входил и броненосец – «Победа».
По замыслам наместника и Старка, этот корабль должен был придавать соединению лучшую боевую устойчивость, особенно при встрече с индивидуально более сильными японскими броненосными крейсерами. Ох, сколько трудов стоило генерал-адъютанту убедить строптивого ретрограда Оскара Карловича в необходимости именно такого разделения сил. А сколько ещё придётся потратить нервов и времени, когда Старк узнает о замыслах Алексеева насчёт…
На следующий день удовлетворённый состоянием дела на крейсерах наместник посетил владивостокский док, чтобы ознакомиться с ходом ремонта пары истребителей – «Бурного» и «Бойкого». Здесь, видимо, не ожидая визита столь высокого начальства, работы велись столь медленными темпами, что Алексееву пришлось применить свои почти диктаторские полномочия. В результате к концу дня следователи местного жандармского отделения с удовольствием занялись допросом некоторых нерадивых господ, пытаясь слепить из дела о воровстве казённых средств и материалов покушение на устои государства. А что делать с подобным жульём, казнокрадами и мошенниками?
На обратном пути из Владивостока наместник совершил двухдневную остановку в Харбине, чтобы посетить штаб-квартиру своей недавно созданной контрразведки. Лучше бы не посещал! Всего лишь за пару месяцев кропотливой работы присланные из Петербурга талантливые сыскари вскрыли-таки целый пласт шпионского подполья.
На стол Алексееву лёг подробный аналитический отчёт на восьми страницах, из которого следовало, что весь Дальний Восток пронизан разветвлённой агентурной сетью Японской империи. Эта сеть накрывала почти всё, до чего могла дотянуться, а что самое плохое – проникла в железнодорожную инфраструктуру наместничества.
Сухими казёнными фразами сыскари сформулировали цели и задачи вражеской агентуры в случае войны или восстаний местного населения. Перечислили подходящие объекты для совершения диверсий, указали названия станций, где были выявлены подозреваемые в шпионаже лица – в основном китайцы. В конце отчёта указывалось, что для прикрытия деятельности вражеской агентуры служат публичные дома, множество цирюлен и швейных мастерских, количество которых постоянно растёт.
Генерал-адъютант был в шоке. Если рапорт контрразведки соответствовал действительности хотя бы процентов на пятьдесят, то можно было смело ставить на то, что врагу известно о каждом чихе в русских штабах. Это было просто невероятно!
Пребывая в очень дурном настроении, Алексеев припомнил кое-какие сведения об авторах скандального аналитического отчёта. Исходя из давешней телеграммы фон Валя, получалось, что тот командировал на Дальний Восток кадры, крайне неудобные для столичного начальства. Всё походило на то, что неожиданно подвернувшаяся командировка заменила для кое-кого ссылку, светившую им по совокупности проявленного любопытства. Занятый массой организационных проблем с флотом, Евгений Иванович в тот момент попросту не обратил внимания на некоторые оговорки начальника отдельного корпуса жандармов. А следовало бы.
Немного отойдя от информационного шока, наместник решил лично поговорить со ссыльными офицерами и вызвал контрразведчиков к себе на ковёр. Сыщики дисциплинированно прибыли на встречу ровно в десять часов вечера, минута в минуту.
– Господа, я долго думал над этим, – пройдясь мимо тройки стоявших навытяжку офицеров в штатском, Алексеев потряс в воздухе красной папкой. – Если дела обстоят именно так, как вы описываете, то это – катастрофа! Катастрофа для империи, для политического строя, для армии и флота, для каждого из нас.
– Ваше высокопревосходительство, мы ручаемся за точность изложенного в отчёте, – взирая на высокое начальство с некоторой толикой презрения, произнёс один из сыскарей, усатый шатен приятной наружности с чисто славянскими чертами лица. – Более того, мы готовы привести некоторые факты, говорящие о вербовке японцами представителей русской православной церкви.
– Да как вы смеете, подполковник, предполагать такое? – возмутился было Алексеев и стих, мгновенно вспомнив, что ему и самому ведомо много чего такого, о чём следует помалкивать в тряпочку. – Так, спокойно… Давайте говорите, и поподробнее.
В следующие два часа наместник узнал много нового о деятельности агентуры японского Генерального штаба на русской территории. Кое-что из сказанного контрразведчиками генерал-адъютант уже успел прочитать в докладе, а кое-что слышал сейчас впервые. В любом случае на территории наместничества вырисовывалась крайне безрадостная картина: японская агентура действовала почти легально, используя попустительство и слабости русской администрации.
По большому счёту, русским властям следовало бы немедленно прикрыть все бордели, прачечные, швейные мастерские, и прочее, выставив за кордон десятки тысяч китайцев, и других узкоглазых. Но, кто, же тогда станет работать вместо китайцев и корейцев? Кто будет стирать для господ офицеров, не говоря уже о том, что строительство железнодорожных путей велось руками всё тех же китайцев. Прокрустово ложе какое-то, хоть негров из Африки завози.
– Подполковник Макеев, напомните мне, по какой причине вы, все трое, оставили столицу? – как бы невзначай, в самом в конце беседы поинтересовался наместник, вперив взгляд в лицо старшего сыщика.
– Я и мои люди вели оперативную разработку Морского ведомства, – резанув Алексеева острым взглядом, неожиданно произнёс подполковник. – По собственной инициативе, без санкции непосредственного начальства.
Вот оно! Есть всё-таки в России люди, служащие отечеству по чести и по совести. Эта троица рисковала собственными шкурами, раскапывая грязные делишки всесильного генерал-адмирала, родственника самого Императора. Видимо, сыскари всё-таки где-то наследили, обозначив свои интересы, за что и угодили в фактическую ссылку на Дальний Восток. А Виктор Вильгельмович какой молодец! Как грамотно он вывел из-под возможного удара ценные кадры, якобы для усиления жандармских сил в далёкой Желтороссии. И о самодержавии позаботился, и одновременно все концы в воду спрятал.
– Господин подполковник, каким образом вы пришли к выводу, что японская разведка действует столь масштабно? – немного успокоившись, генерал-адъютант заинтересовался ходом мыслей этого явно неординарного сыскаря.
– Ваше высокопревосходительство, я просто представил себя на месте японского генштабиста-разведчика, которому его начальство поставило чётко сформулированную и конкретную задачу, – глядя прямо в глаза наместника, стал объяснять Макеев. – Затем я и мои подчинённые занялись системным анализом, исходя из стоящей перед врагом задачи и учитывая имеющиеся в распоряжении Японии ресурсы.
– Стоп. вы взяли и поставили себя на место противника? – удивлённо вскинув брови, Алексеев перебил рассказчика. – Так?
– Совершенно верно, ваше высокопревосходительство, мы именно так и поступили, – в глазах подполковника промелькнула искорка уважения. – Затем мы привлекли к работе финансируемую жандармским управлением агентуру, использовали связи и возможности наших коллег из полицейского ведомства…
«…Как же, финансируемая жандармским управлением агентура. Кто же раскроет своих агентов приезжим новичкам? – усмехнулся про себя наместник. – Да вы просто давали „на лапу“ нужным людям, которые рады были поболтать… с жандармами? Нет, скорее, с залётными приказчиками, купцами, коммивояжерами, которым можно рассказать… много чего. Особенно за бутылочкой крепкого вина. Этих офицеров никто не знает, можно сказать, что их вообще не существует, и они этим сполна воспользовались. Ловко!..»
– Проще говоря, господа, вы нашли подход к полицейским чинам, и те вручили вам ниточки, ведущие в криминальный мир Желтороссии, – шагавший туда-сюда Алексеев неожиданно остановился прямо напротив Макеева. – Полагаю, что шайки наших воров и прочего отребья не особо обрадовались появлению конкуренции в лице японской разведки. У жуликов, конечно, нет должного патриотизма, но когда к ним приходят с вполне конкретным предложением, они не против загрести жар чужими руками.
– Вы правы, ваше высокопревосходительство, – в знак уважения Макеев слегка склонил голову. – Мы заключили, скажем так, обоюдовыгодное соглашение с некоторыми из авторитетных воров и жуликов. Эти люди вовсе не в восторге, что японцы обосновались на их территории, установив на ней свои порядки и законы.
– Дожили: союз ворья и жандармов, – махнув рукой, покачал головой наместник. – Даже не знаю, что и сказать… Теперь о главном: вы нашли источники финансирования в обход казны?
Подполковник утвердительно кивнул, молча вытаскивая из внутреннего кармана пиджака запечатанный пакет с несколькими сургучными штемпелями. Пакет быстро перекочевал в руки генерал-адъютанта, был вскрыт, и минуту спустя на озабоченном лице наместника появилось некое подобие улыбки.
Глава 4
В начале второй декады ноября Алексеев вытащил Старка на испытания системы быстрой постановки мин с борта обыкновенного истребителя. Начальник эскадрой не горел желанием покидать тёплый – в прямом смысле этого слова – штаб и тащиться куда-то в море, чтобы смотреть на болтающийся по волнам миноносец, но генерал-адъютант был неумолим. Взойдя рано утром на борт крейсера 2-го ранга «Боярин», объединённый штаб наместника и Старка наблюдал за действиями команды истребителя «Решительный».
Нагруженный десятком мин кораблик вполне уверенно держал курс, поспевая за впередиидущим «Скорым», на котором вышли в море молодые адепты «рогатой смерти». По бортам импровизированного минзага были устроены деревянные полозья, положенные на поперечные брусья. Смазанные салом полозья сгибались за кормой под определённым углом. Уложенные на тележки вместе с якорями мины – каждая мина и якорь на одной тележке – посредством хорошо смазанных рельс и салазок без каких-либо затруднений спихивались за корму, в море. В результате постановка десятка мин заняла считанные минуты и завершилась вполне успешно.
– Господа, на данный момент в Порт-Артуре имеется штук семь-восемь потенциальных минных заградителей, – имея в виду находящиеся в строю «соколы», произнёс генерал-адъютант. – Все вместе они могут выставить как минимум семьдесят штук мин. Семьдесят мин – это серьёзный забор от любого противника. Думаю, господа, что нам следует разработать новую тактику использования истребителей, с учётом новообретённых ими качеств.
Никто из рядом стоящих адмиралов – а наместника сопровождали Старк и Витгефт – не стал спорить с этим решением начальства. В конце концов, это не дело для занятых стратегией седовласых мужей с орлами на золотых погонах – заниматься всякими там минными делами. Пусть этим увлекаются молодые лейтенанты: Плен, Рощаковский, Шрейбер, Волков и другие, готовые сутки напролёт торчать на качающейся палубе миноносца. Дело же адмиралов – командовать эскадрой, выслуживаться перед царём-батюшкой, получать ордена и новые должности.
Возвратясь в Порт-Артур, Алексеев утвердил план модернизации «соколов», включающий демонтаж одного торпедного аппарата в пользу дополнительного орудия, и установку деревянных рельс для проведения минных постановок. Затем Евгений Иванович вспомнил об идее переоборудования в минзаги канонерских лодок, полистал рапорты офицеров и вызвал к себе в штаб лейтенантов Шрейбера и Волкова. Попутно генерал-адъютант пригласил для приватной беседы своего друга, начальника порта, контр-адмирала Греве Николая Романовича. Содержание этой беседы так и осталось в тайне, как для штаба эскадры, так и для историков.
Девятнадцатого ноября в Порт-Артур наконец-то пришли долгожданные «Цесаревич» с «Баяном». Прибытие пары этих первоклассных кораблей вызвало прилив оптимизма в душе наместника, в сопровождении Старка сразу же посетившего броненосец и крейсер. В целом генерал-адъютант остался доволен осмотром пополнения, втайне надеясь на скорый приход отряда Вирениуса, ползущего от порта к порту где-то в Средиземном море.
По указанию Алексеева штаб Тихоокеанской эскадры еженедельно бомбардировал Адмиралтейство телеграммами, но, судя по всему, воз, точнее, отряд Вирениуса, по-прежнему околачивался где-то в европейских водах. Это было очень печально, хотя и вполне ожидаемо. С некоторых пор у наместника начало складываться стойкое впечатление, что петербургские адмиралы сплошь завербованы английской и японской разведкой – настолько запоздалы и бестолковы были потуги столичных флотоводцев усилить российский флот на Дальнем Востоке.
«…Да, Евгений Иванович, а если учесть, что ещё и армейские начальники на тебя волком смотрят, то хоть вешайся, – невесело усмехнулся про себя Алексеев. – К счастью, и Белый, и Кондратенко вроде прониклись чувством опасности, исходящей с востока. А вот Фок продолжает упорствовать в своём нежелании наблюдать очевидное. Ладно, хоть не саботирует, а реально работает – передаёт командирам полков мои прямые приказы и распоряжения…»
Вечером наместника ожидал неприятный сюрприз: на самом верху толстой стопки свежих телеграмм лежала срочная, пришедшая от управляющего Морским министерством, вице-адмирала Авелана. Фёдор Карлович интересовался причинами разоружения боевых кораблей эскадры – крейсеров и броненосцев. При этом в телеграмме Авелана ни слова не говорилось о модернизации вооружения «богинь», канлодок и порт-артурских истребителей, словно тех даже не существовало в природе. Само наличие подобного запроса из министерства означало, что генерал-адъютант своими энергичными действиями крупно насолил местным карьеристам и дармоедам, раз те решились пойти на прямой подлог фактов.
«…Хотя я и ввёл тайную цензуру на почте и на телеграфных станциях полуострова, какой-то гад всё-таки нашёл лазейку, – просматривая пачку телеграмм, с раздражением подумал Алексеев. – Скорее всего, этот кто-то мутит воду из Владивостока, уйдя из Артура с отрядом Штакельберга. Иначе он был бы в курсе, что я „разоружил“ ещё и миноносцы…»
Неожиданно в самой середине пачки телеграмм обнаружилось и второе послание от Авелана. Управляющий Морским министерством информировал, что Генеральный морской штаб собирается рассмотреть вопрос о направлении на Дальний Восток комиссии, которая должна будет убедиться, что инициативы начальников флота и эскадры не несут угрозу обороноспособности империи. В конце телеграммы Фёдор Карлович сообщал, что комиссия отбудет из Петербурга не ранее Рождества.
«…Ну, да, конечно, кто же из столичных адмиралов захочет пропустить новогодние и рождественские приёмы у императора, – швырнув на стол недосмотренные телеграммы, наместник вышел из-за стола, направляясь к массивному буфету. – Господи, ну как же мне жить дальше с таким страшным грузом на душе!?»
Скользнув по столешнице, одна из брошенных телеграмм спикировала на пол. Это была телеграмма от начальника Кронштадтского порта вице-адмирала Макарова. Забегая вперёд, скажем, что спустя некоторое время после этого памятного вечера ротмистр Проскурин и сыщик Великанов получили приказ о расширении задач их отделения, касающихся почты и телеграфа. Алексеев решил накрыть колпаком цензуры и Владивосток с Хабаровском. Для этого срочно требовались грамотные и подготовленные кадры, которых было просто неоткуда взять.
На следующий день после прихода «Баяна» и «Цесаревича» Порт-Артур покинул отряд кораблей под флагом начальника эскадры, вице-адмирала Старка, взявший курс на Чемульпо. Броненосцы «Петропавловск» и «Полтава» сопровождали сразу три крейсера: «Аскольд», «Новик» и «Боярин». Старку предстояло разобраться с причинами нападения огромной толпы переодетых под кули японских солдат на моряков канонерки «Бобр», ранее посланной в Чемульпо в качестве стационера.
Судя по происходящему, Алексеев сделал вывод, что японцы вновь начали раскручивать чуть приостановленный ранее маховик антирусской истерии и пропаганды. Эта антирусская истерия не могла продолжаться бесконечно долго, и должна была завершиться вполне логичным концом – началом боевых действий.
Пока начальник эскадры занимался дипломатическими проблемами в иностранном порту, группа капитана 2-го ранга Шульца представила штабу наместника несколько проектов новых тралов, которые требовалось испытать в море. Помня о наказе Алексеева, контр-адмирал князь Ухтомский выделил в распоряжение Шульца истребитель «Решительный» и канонерскую лодку «Гиляк». В дополнение к ранее переведённым в подчинение флагманскому минёру эскадры номерным миноносцам. На «Гиляке», кстати, день назад заменили кормовую 75-мм пушку Канэ 120-мм скорострелкой той же системы.
Между тем генерал-адъютант обратил внимание руководства крепости Порт-Артур на необходимость установки на доминирующем над местностью горном массиве Ляотешань артиллерийских батарей. Как обычно в последнее время, наместник возжелал самолично осмотреть данную местность, пригласив на прогулку по свежему воздуху десяток высших офицеров. Никто из них не рискнул отказаться от поездки, и толпа из полусотни военных отправилась на склоны горы.
Уже на месте генерал-лейтенант Стессель, наконец-то «выздоровевший» от продолжительной «болезни», имел неосторожность сослаться на отсутствие в плане полковника Величко артиллерийских позиций на Ляотешане. В ответ Алексеев напомнил о плане генерала Кононовича-Горбатского, отклонённого военным министерством. При этом генерал-адъютант заметил, что во Владивостоке имеется куда более широкий фронт работ, и не желающие работать в Порт-Артуре имеют возможность отличиться в тылу. Стессель не рискнул вновь пикироваться с наместником, в которого в последние несколько месяцев словно вселился бес.
Генерал-майор Белый, благоразумно воздержавшийся во время поездки от всяких споров и возражений, с сожалением осознал, что оборудование позиций на горе Ляотешань будет неизбежно возложено на его плечи. Генерал-адъютант, похоже, окончательно решил управлять Дальним Востоком, как ему самому вздумается, на ходу изменяя все планы военного министерства.
По возвращении в Порт-Артур Белый попросил десять дней, чтобы подготовить необходимые подсчёты людских и материальных ресурсов, требуемые для возведения батарей на Ляотешане. Алексеев буквально просиял, услышав слова Василия Фёдоровича, и дал тому две недели времени, чтобы сделать необходимые расчёты. К удивлению многих, наместник даже пообещал выделить на это строительство деньги. Впрочем, как уже становилось доброй традицией, все работы по устройству батарей планировалось вести силами личного состава гарнизона крепости.
Как только были закончены ремонтные работы на «Севастополе», эскадра немедленно вышла в море, совершив поход к Дальнему. В этом походе приняли участие спешно перекрашенные в серый цвет новички – «Баян» и «Цесаревич», причём последний шёл в голове колонны броненосцев под флагом адмирала Старка. Новый корабль весьма понравился начальнику эскадры, в отличие от наместника. Последний с некоторых пор стал неожиданно благоволить к «Ретвизану» и его командиру, капитану 1-го ранга Щенсновичу.
В течение декабря эскадра ещё дважды выходила в море, проведя учебные стрельбы и ночные учения по отражению минной атаки. Корабли посетили острова архипелага Эллиота, лежащие северо-восточнее порта Дальний. По возвращении в Порт-Артур половина броненосцев несколько суток оставалась на внешнем рейде, помогая отряду охранения базы капитана 1-го ранга Матусевича проводить учения по обороне ближних подступов к Порт-Артуру.
Во время этих учений вылезла одна пренеприятнейшая проблема – оказалось, что на некоторых кораблях эскадры дальномеры выдают совершенно разные данные. Разница зачастую составляла до пары кабельтовых, что, разумеется, не могло не повлиять на меткость стрельбы. Придя в себя от такой новости, генерал-адъютант приказал Старку немедленно провести проверку, сверить показания всех дальномеров, сделать юстировку «врущих» приборов.
С другой стороны, впервые был сформирован объединённый штаб, морской и сухопутный, который руководил и координировал совместные действия канонерок и береговой артиллерии. Первый блин, как и положено по пословице, вышел комом. Назначенный начальником вышеупомянутого объединённого штаба контр-адмирал Витгефт не сумел организовать должного взаимодействия береговых батарей и прожекторов с Золотой горы и Тигрового полуострова с патрульным отрядом канонерок. В результате условный противник, которого изображали истребители 1-го отряда и «Новик», смог «потопить» сразу два броненосца.
По итогам учений Алексеев немедленно произвёл экстренное совещание своего штаба, результатом чего стало создание флотилии береговой обороны в составе трёх крейсеров и семи канонерок. В случае необходимости контр-адмирал получил право привлекать к охране внешнего рейда минные заградители и истребители. В подчинение Витгефта угодил и отряд траления капитана 2-го ранга Шульца. Стоит сказать, что наместник высоко оценил и «нападающую» сторону, лично поблагодарив Николая Оттовича фон Эссена за проявленные организаторские способности и военную хитрость.
В начале января в Дальний пришёл американский пароход, доставивший личный заказ наместника. Для приёма габаритного груза в порт прибыла команда из почти полусотни армейских и флотских офицеров, во главе с загадочным господином в штатском. Первое, что бросилось бы любому стороннему наблюдателю в глаза – практически все офицеры были молодыми людьми, в званиях не старше лейтенанта. Кроме этого, большинство мичманов и флотских лейтенантов имели хорошую практику работы с паровыми котлами и прочими судовыми механизмами. Впрочем, никто из китайцев, занятых в порту на погрузке-разгрузке, об этом не знал и даже не догадывался.
– Поручик Астафьев? А вы здесь какими судьбами? – проходивший мимо офицер неожиданно остановился рядом с Виктором, протягивая тому руку для рукопожатия.
– Господин капитан? Рад видеть вас, – Астафьев сразу же признал давешнего артиллериста, с которым они пару месяцев назад бок о бок трудились на возведении позиций для гаубичных батарей. Офицеры обменялись рукопожатиями.
– Полно вам, поручик, не «господин капитан», а просто Антон Павлович, – улыбнулся артиллерист. – Ну, так что же вы здесь делаете? И где ваши подчинённые? Что-то я не заметил ни одного пехотинца.
– Эх, Антон Павлович, даже не знаю, с чего начать, – вроде как смутился молодой поручик. – Помните тот конкурс наместника о наборе добровольцев для несения особой службы?
– Так-так-так, кое-что припоминаю: с месяц назад генерал-адъютант объявил, что ему лично требуются охотники, хорошо стреляющие из пулемётов и готовые возиться с механической частью, – подозрительно прищурился капитан. – Только не говорите, что вы пошли в добровольцы.
– Так и произошло, Антон Павлович, – весело признался Астафьев. – Я неплохо палю из пулемёта, поэтому подумал и решил, что мне нужны какие-то новые приключения, что ли. Скучно стало целыми днями стоять над солдатами и зудеть, торопя и подгоняя их махать кирками и лопатами.
– Эх, молодость, полная сил и энергии, – артиллерист, похоже, развеселился. – Поручик, над солдатами всегда должен кто-то стоять, подгонять их, пихать в спину, если потребуется. Иначе никак. Так что вы делаете здесь, в порту?
– Вы не поверите, Антон Павлович, – оглянувшись по сторонам, начал рассказывать Виктор. – Нас прислали принимать американские тракторы. Самые настоящие, прямо из САСШ. Говорят, закупленные по личному заказу самого наместника.
– Вот оно что, поручик. Признаюсь, я сначала не поверил, когда пошёл слух, что генерал-адъютант тратится на покупку американских авто, – усмехнулся капитан. – Зачем наместнику сразу десяток самобеглых экипажей? Хватило бы и одной пары. Теперь, вы говорите, он закупил тракторы? Право, не понимаю, где в Порт-Артуре можно найти столь обширные сельхозугодья, чтобы гонять по полям трактор.
– Вы тоже не поверите, Антон Павлович, но наместник не ездит на авто, – понизив голос, произнёс Астафьев. – Все экипажи переданы в распоряжение заезжего жандарма из Харбина.
– Так ваш отряд добровольцев состоит под началом жандарма? – мгновенно сложив факты, артиллерист скривился, словно от кислого. – Вынужден вам посочувствовать, поручик. Так, а про этот наш разговор вы не доложите?
– Да как можно, Антон Павлович? – опешил Виктор, понимая, что только что нечаянно наболтал лишнего.
– А вас как, обязали докладывать обо всех разговорах со своими знакомыми или нет? – с интересом продолжал допытываться капитан. – Если обязали приказом свыше, то обязательно доложите о нашем разговоре, поручик. Повторяю – вы должны исполнить, как велено.
– Придётся так и поступить, Антон Павлович, – с грустью в голосе произнёс Астафьев. – Я, похоже, совершил досадную ошибку.
– Нет, Виктор, вы не совершали никакой ошибки, – улыбнулся артиллерист. – Ошибку обычно невозможно исправить, а вы допустили оплошность. Правда, на войне зачастую любые оплошности приводят к ошибкам. Помните об этом. Удачи, вам, поручик. Даст Бог, мы ещё свидимся.
Капитан скрылся за углом склада, оставив Виктора грустить в одиночестве, терзаясь муками совести. Астафьев повернулся, мазнув взглядом по длинной цепочке китайских кули, таскавших в ворота склада какие-то мешки, и зябко поёжился. Промозглый и колючий зимний ветер забирался под полы шинели, дополняя препоганое душевное состояние офицера. Где-то у пирса громко запыхтел паровой котёл, и над крышами складов поднялся высокий столб чёрного дыма. Похоже, чёртовы трактора наместника готовились начать своё путешествие по землям Желтороссии.
Пока поручик Астафьев нечаянно разбалтывал про сельскохозяйственные планы генерал-адъютанта, высочайшее начальство изволило обедать. Причём, вовсе не в гордом одиночестве. В роскошном дверце наместника за сервированном множеством изысканных блюд столом сидели те, кому предстояло командовать морским мечом огромной империи на её восточных рубежах: сам Алексеев и начальник эскадры, вице-адмирал Старк.
– Оскар Викторович, ну и как вам утка по-пекински? – вытирая салфеткой губы, весьма довольным голосом поинтересовался генерал-адъютант. – Понравилась?
– Очень изысканно, Евгений Иванович, божественный вкус, – с сожалением оглядев горку косточек, честно ответил Старк. – У вас лучший повар в Порт-Артуре и, полагаю, на всём нашем Дальнем Востоке. Никто лучше него не готовит утку в «северном стиле».
– Ну, может, и не самый лучший, но готовит он действительно отменно, – Алексеев с удовольствием проглотил лесть своего гостя. – А сейчас попробуем ещё одно блюдо: карп, запечённый в экзотическом соусе.
– С превеликим удовольствием, Евгений Иванович, – предвкушая изысканное наслаждение, воскликнул вице-адмирал. – Ах, какой дивный запах!
Вышколенный официант быстро убрал опустевшие фарфоровые тарелки, заменив их чистыми столовыми приборами. Водрузив на середину стола поднос с новым блюдом, официант ловко поработал ножом, и перед нашими героями возникли тарелки с рыбой, источающей тонкий аромат специй.
Алексеев и Старк сразу же приступили к продолжению трапезы, обмениваясь одобрительными короткими фразами насчёт кулинарных талантов личного повара наместника. Спустя какое-то время подошла очередь следующего блюда, а затем и чая с десертом.
– Ах, Оскар Викторович, а представьте себе, что после победы над японцами вы ежедневно станете трапезничать подобным образом, – от темы кулинарии разговор плавно перетёк к войне и политике. – Государь император наградит вас высшими орденами Империи, подарит в вечное пользование поместья где-нибудь в европейской части России. Благодать, да и только.
– Ох, Евгений Иванович, трудновато нам будет сладить с японцем, – в отличие от воинственно-оптимистичного настроя генерал-адъютанта, начальник эскадры всё ещё надеялся на мир и дипломатию. – Как ни мудри, а у самураев больше броненосных крейсеров и крупных истребителей, да и по качеству постройки они нам ни в чем не уступят. Ох, поскорее бы пришёл отряд Вирениуса.
– Давайте не будем особо рассчитывать на Вирениуса, Оскар Викторович, – опуская чайную кружку на блюдце, поморщился Алексеев. – У меня есть основания полагать, что война начнётся раньше, чем в Артур придёт подкрепление с Балтики.
– Это основание – данные разведки нашего военно-морского атташе? – Глаза Старка сразу же стали серьёзными, в них промелькнула плохо скрываемая тревога.
– Да, причём информация получена не только от агентуры Русина, – со вздохом подтвердил наместник. – Японцы весьма нервно реагируют на нашу боевую подготовку. Как вам известно, флот микадо фактически готов к началу боевых действий и идёт мобилизация гражданских пароходов. Думаю, что до начала войны осталось совсем недолго – максимум месяц.
– Ну, что же, пусть попробуют сунуться – получат второй Синоп и Наварин, – воинственно заявил начальник эскадры. – Евгений Иванович, я бы хотел походатайствовать о назначении Карла Петровича Иессена командовать всеми крейсерскими силами эскадры.
– Кхм, Оскар Викторович, неожиданно как-то вы, – кашлянул генерал-адъютант. – Может, оно и правильно – свести все крейсера в один отряд под единым командованием, но уж больно разнородным будет это соединение.
– Согласен, что наши крейсерские силы собраны с бору по сосенке, но тот же «Баян» может составить хорошее трио с «Богатырём» и «Аскольдом», а для поддержки истребителей вполне хватит «Боярина» с «Новиком», – обосновал свои мысли Старк. – Нам не найти лучшего флагмана на крейсера, чем Иессен.
– Карл Петрович действительно хорош: задирист, храбр, независим, любит поспорить, – потеребил бороду Алексеев. – Признаю, что он идеально подходит на должность начальника крейсерского отряда. Но, Оскар Викторович, Иессен мне нужен для другого дела, более важного и ответственного. Там-то его личные качества и пригодятся на все сто процентов.
– Позвольте полюбопытствовать, Евгений Иванович, а для какого дела вам необходим Иессен? – поинтересовался заинтригованный вице-адмирал.
– Я планирую послать его в крейсерство на «Рюрике», из Владивостока, – наместник отпил маленький глоток чая. – Представьте себе: одинокий рейдер в океане, в тысячах миль от базы, перехватывающий военную контрабанду. Иессен идеально подходит для подобного предприятия.
– Вы правы, Евгений Иванович, Карл Петрович словно создан для каперской роли, – пригубив чая и подумав, признал Старк. – Но кого же тогда поставить во главе отряда порт-артурских крейсеров?
– Возможно, Вирена, Роберта Николаевича, или Рейценштейна, Николая Карловича, – лакомясь пирожным, Алексеев пожал плечами. – В любом случае все крейсерские операции в прибрежных водах Ляодуна лягут на вас, Оскар Викторович.
– Я готов к любым нагрузкам и испытаниям во славу нашего императора и Отечества, Евгений Иванович, – тяжело вздохнул начальник эскадры. – Жаль, что у меня нет вашей энергии и оптимизма.
«…Эх, знал бы ты, Оскар Викторович, чего мне стоит сей оптимизм, – с тоской подумал наместник. – Для меня каждая ночь – как адское пекло, испепеляющее душу и разум. А сколько приходится исписать бумаг, чтобы отбиться от столичных флотоводцев и генералов – не поверишь. То ли ещё будет, когда в феврале прикатят с инспекцией. Боже, помоги мне всё выдержать и не сойти с ума…»
В дверь постучали, и на пороге появился начальник походного штаба генерал-адъютанта, генерал-майор Флуг, с телеграммой в руках. Быстро пробежав глазами текст, наместник улыбнулся, и поблагодарил Василия Егоровича. Тот сразу же удалился, тихонько прикрыв за собою двери.
– Ну-с, Оскар Викторович, предлагаю выпить стопочку коньяка за продукцию фирм «Цейс» и «Калес», – Алексеев удовлетворённо потёр руки. – Будем надеяться, что я не прогадал, и немецкое качество действительно самое лучшее в мире.
– Да, слушаю, – едва закончился разговор с адвокатом одного из арестованных, как телефон зазвонил вновь. Автоматически отметив, что номер звонящего ему незнаком, следователь Томилин поднёс аппарат к уху.
– Здравствуйте. Анатолий? Майор Томилин? – в динамике зазвучал вроде бы знакомый старческий голос.
– Да, я. Кто говорит? – подтвердив предположение незнакомца, поинтересовался следователь.
– Это Маликов Вячеслав Михайлович, пенсионер-изобретатель. вы недавно приходили ко мне, интересуясь визитом полковника Максименко, – быстро разъяснил звонящий. – Анатолий, вы мне ещё оставили свою визитку, помните?
– Да, Вячеслав Михайлович, конечно, помню, – Томилин сразу же сменил жёсткий служебный тон на более дружелюбный. – Вы, наверное, что-нибудь вспомнили, да?
– Можно сказать и так, Анатолий, – пенсионер тяжело вздохнул в трубку. – Я сейчас нахожусь на вашей проходной, внизу. Пусть мне выпишут пропуск, я решил сдаться.
– Хорошо, пропуск сейчас будет, – произнёс следователь, чувствуя, как у него внутри всё холодеет. – Поднимайтесь на третий этаж, в триста двадцатый кабинет. По лестнице, и налево по коридору.
За те пять минут, что пенсионер поднимался, и шёл по коридору, майор Томилин прокрутил в голове, наверное, миллион мыслей. Обвиняя себя, что недосмотрел, недоглядел, ошибся, когда оценивал этого странного старика-изобретателя. А пенсионер ведь явно идёт признаваться, что именно он убил полковника Максименко. Чёрт, как же ты, следователь, ошибся, не веря своей интуиции!
– Анатолий, я не могу вывести Руслана из пограничного состояния, – произнёс старик, едва переступив порог кабинета. – Я знаю, это моя вина, но я ничего не могу сделать – Максименко нужна серьёзная помощь, очень серьёзная.
– Стоп! Полковник жив!? – подскочил к пенсионеру Томилин. – Но вы же только что сказали, что пришли сдаваться. Объясните, я ничего не понимаю. Мой шеф жив!?
– Анатолий, если бы я только мог объяснить, – со вздохом шмыгнул носом Маликов. – Давайте лучше съездим ко мне, я по дороге всё расскажу, а дома вы своими глазами на месте увидите, что, и как.
– Хорошо, Вячеслав Михайлович, съездим к вам домой, – интонация слов следователя не предвещала ничего хорошего.
Спустя пару часов майор Томилин и пенсионер-изобретатель стояли в подвале дома у «саркофага», в котором мирно спал (СПАЛ ли?) полковник Максименко. Следователь, по дороге битый час слушавший рассказ старика, никак не мог решить, что говорить начальству. А главное – что теперь делать с Маликовым. Ясное дело, что пенсионер вовсе не собирался причинять вред здоровью высокопоставленному работнику Следственного комитета, но как это докажешь? Да и что это за аппаратура у старика, которая погрузила полковника в глубочайший сон? Сон, похоже, самый обыкновенный, не летаргический.
– Кхм, Вячеслав Михайлович, а вы всё испробовали? – майор с надеждой посмотрел на изобретателя. – Может, что-нибудь упустили?
– Эх, Анатолий, неужели вы думаете, что я столько времени просидел сложа руки? – старик вновь шмыгнул носом. – Нет, я, к сожалению, здесь бессилен. Поэтому и вынужден был попросить вас о помощи.
«…Знать бы ещё, как я могу тебе помочь, – подумал Томилин, рассматривая листы „саркофага“, искусно маскировавшие тело полковника во время прошлого визита следователя. – Чёрт, а ведь в тот раз всё гудело и пищало, словно самый настоящий прибор. Ну, и жук ты, Михалыч!..»
– Анатолий, давайте попьём чая, – почесав бороду, предложил пенсионер. – Чувствую, что в ближайшем будущем у меня не будет такой возможности.
– Боюсь, что вы правы, Вячеслав Михайлович, – согласился майор, ломая голову, под каким соусом лучше всего доложить о данном ЧП начальству. – В тюрьме с нормальным чаем бывает напряжёнка.
Глава 5
Пятнадцатого января Алексеев издал приказ, предписывающий всем российским гражданским кораблям немедленно покинуть японские и корейские порты и воды. Невыполнение данного приказа влекло за собой крупные неприятности по линии политического сыска, как для капитанов судов, так и для судовладельцев.
Данное распоряжение, впрочем, совершенно не касалось «Аскольда», три дня назад бросившего якорь в Чемульпо. Придя в этот корейский порт, крейсер 1-го ранга сменил там спешно отозванного в Порт-Артур «Боярина», который выполнял тайную миссию по доставке в Корею флигель-адъютанта короля Коджона.
Вместе с «Боярином» ушла и канонерка «Гиляк», матросы с которой осуществляли охрану русской миссии в Сеуле. Русский посланник, действительный статский советник Павлов, был очень недоволен сокращением штата охраны, но ничего не мог с этим поделать против воли Алексеева. Недавно назначенный командир «Аскольда», капитан 1-го ранга получил чёткий и однозначный приказ – смотреть в оба, игнорируя поползновения посланника подчинить крейсер воле дипломатии.
Уже отсутствовало телеграфное сообщение между Чемульпо и Порт-Артуром, на берегу шло строительство японцами складов и бараков, в порт постоянно прибывали пароходы под флагом Страны восходящего солнца. Вскоре количество «мирных жителей» японской национальности с военной выправкой перевалило за четыре с половиной тысячи и продолжало нарастать по мере подхода всё новых и новых транспортов.
В одной из последних телеграмм из Порт-Артура генерал-адъютант повелел следующее: в случае какого-либо осложнения обстановки в Чемульпо, или даже намёка на провокацию, «Аскольду» следовало немедленно уходить в открытое море и дальше действовать по обстоятельствам. По этой причине Константин Александрович посматривал на японский стационер – крейсер «Чиоду» – с огромным желанием пустить тихонечко ночью пару мин в борт этого корабля. Однако ни о чём подобном в приказе Алексеева не говорилось, и каперанг не горел желанием спровоцировать войну какими-либо своими опрометчивыми действиями.
Японцы, кстати, словно чувствовали настроения русских и старались лишний раз не задевать северных варваров ни в порту, ни на городских улицах. Командир «Чиоды», капитан 1-го ранга Мураками из кожи лез вон, лишь бы показать всем – в первую очередь русским – миролюбивые намерения японского правительства. Мысленно же Мураками вынашивал различные планы, как уничтожить русский крейсер прямо на рейде. Надо сказать, что МГШ (морской генеральный штаб) Японии весьма недвусмысленно запретил воинственному командиру «Чиоды» предпринимать какие-либо рискованные односторонние действия, чтобы не спугнуть русских раньше времени. Поэтому японец старательно разыгрывал роль пацифиста, желающего дружить со всеми, кто околачивался в Чемульпо.
Впрочем, Грамматчиков, имевший чёткие инструкции начальства, с самого начала раскусил лицедейство Мураками и его подчинённых, потихоньку готовя свой крейсер к быстрому рывку в открытое море. И «Аскольд» и «Чиода» постоянно поддерживали в котлах достаточно пара, чтобы немедленно дать ход.
Всё это происходило на фоне потрясающей неадекватности столичных дипломатов, которые самоуверенно блеяли о мире, о продолжении переговоров и прочей бестолковой лабуде. Получая подобные телеграммы из Петербурга, генерал-адъютант нервничал, начиная срывать злость на подчинённых. Досталось многим.
На это всё накладывалась бестолковая перепалка с Адмиралтейством, которая изо дня в день всё больше и больше раздражала Алексеева. Причиной нового конфликта стал эксперимент наместника со стрельбой на дальние дистанции. На одном из владивостокских крейсеров, задействованном в эксперименте, в конце декабря вышли из строя почти с десяток шестидюймовок Канэ. Откровенно говоря, на какое-то время «Россия» практически полностью лишилась боеспособности, о чём кто-то бдительный тотчас сообщил в Петербург.
Генерал-адъютант напрасно пытался обратить внимание Авелана и прочих адмиралов на вовремя вскрытую проблему с орудийными станками. Столичные флотоводцы никак не могли взять в толк, зачем вообще тихоокеанцы проводят учебные стрельбы на больших дистанциях. Это противоречило всем канонам отечественной военно-морской науки, не говоря уже об износе и поломках матчасти и большому расходу боеприпасов.
– Господи, ну, хоть бы скорее началась война, что ли, – перечитывая очередную телеграмму из Адмиралтейства, в сердцах бросил Алексеев. – Может, хоть тогда эти столичные шаркуны сообразят, что мы здесь не в бирюльки играем.
После Рождества наместнику стало окончательно ясно, что ему следует срочно подыскать кандидатуру на место начальника Отдельного отряда крейсеров, базирующегося во Владивостоке. Командующего этим соединением, контр-адмирала Штакельберга, подвело его хрупкое здоровье. В преддверии ожидаемой войны Эвальд Антонович не хотел брать на себя ответственность, которая легла бы тяжким грузом на его и без того расшатанное здоровье. Выбирать, собственно, было особо не из кого, поэтому во Владивосток отправился контр-адмирал Витгефт, получивший подробнейшие инструкции и наставления от Алексеева.
С самого утра генерал-адъютант успел посетить порт, побывав на крейсере 2-го ранга «Боярин», на котором снимали малокалиберные «хлопушки», ставя вместо них 75-мм пушки Канэ. Затем наместник, сопровождаемый генерал-майором Белым, прибыл на Тигровый полуостров, посетив одну из батарей береговой обороны. Плановая инспекция прошла вполне удовлетворительно, и часам к трём дня Алексеев приехал на обед в свой дворец. Здесь наместника ожидал рапорт от лейтенанта Рощаковского, с пометкой «занимательно», сделанной рукой капитана 1-го ранга Эбергарда.
– Ну-ка, ну-ка, что там такого нового измыслил наш гений минной войны, – вчитываясь в рапорт неугомонного лейтенанта, пробормотал Алексеев. – Ишь ты, уничтожитель истребителей хочет сделать…
Рощаковский писал, основываясь на результатах учебных боёв, что имеет смысл перевооружить один из миноносцев 1-го отряда – «Боевой» – сразу двумя дополнительными 75-миллиметровками, сняв с этого корабля все минные аппараты. Полученный таким образом сверхистребитель лейтенант предлагал использовать в роли уничтожителя вражеских кораблей аналогичного класса. Взаимодействуя с четырьмя «немцами» из своего отряда, «Боевой» мог стать козырным тузом в случае боя в сумерках или в условиях плохой видимости. Джокерами же по-прежнему предстояло быть «Аскольду» и «Новику», с их мощным артиллерийским вооружением и хорошей скоростью хода.
Официант подал первое блюдо, и Алексеев принялся размышлять над доводами инициативного офицера, не торопясь, прихлёбывая ароматный супчик с какими-то хитрыми китайскими специями. Какой-то резон в рапорте Рощаковского был, и, возможно, имело смысл попробовать осуществить подобное перевооружение… Неожиданно в коридоре послышались чьи-то голоса, в дверь постучали, и на пороге появился капитан 1-го ранга Эбергард.
– Ваше высокопревосходительство, прибыл его превосходительство вице-адмирал Макаров, – произнёс флаг-офицер штаба, понижая голос. – Один, без сопровождения.
– Макаров? Один? А где же комиссия из столицы? – генерал-адъютант удивлённо вскинул брови. – Так… Степан Осипович уже здесь?
– Так точно, его превосходительство вице-адмирал Макаров ожидает в приёмной, – бесстрастным тоном доложил Эбергард.
– Негоже держать гостя в приёмной, моря голодом, когда хозяева за столом, – в руке Алексеева зазвенел серебряный колокольчик, и секунду спустя, словно из-под земли появился официант. – Пригласите Степана Осиповича отобедать со мной, подайте чистые столовые приборы.
– Ваше высокопревосходительство, господин адмирал, покорнейше прошу извинить, что приехал наобум, без предупреждения, – минуту спустя в столовую вошёл Макаров, похоже, действительно, только что с дороги.
– А я думал, что мне почудилось, будто я слышу знакомый голос. Проходите, Степан Осипович, не откажите разделить со мною скромную трапезу, – наместник вышел из-за стола, подойдя, первым протянул вице-адмиралу руку для рукопожатия. – Благополучно ли добрались? Мне вот казалось, что я увижу вас в одной компании с Петром Алексеевичем и Владимиром Павловичем.
– Благодарю, ваше высокопревосходительство, доехал вполне комфортно, – Макаров подождал, пока хозяин вновь займёт своё место, и уселся на отодвинутый официантом стул. – Я отправился в путь сразу, как только узнал от Фёдора Карловича о моём назначении в состав комиссии. С собой прихватил адъютанта и вестового. Полагаю, что обогнал Петра Алексеевича и Владимира Павловича на неделю, не менее.
«…Вот оно что: он прослышал о моих модернизациях и помчался в Артур, как только получил приказ императора, – быстро сообразил генерал-адъютант. – Словно тот мальчишка, который не может усидеть спокойно, когда рядом происходит нечто любопытное. Безобразов и Верховский поступили иначе – отпраздновали Рождество и не спеша тронулись в путь…»
– Что же, мне доставляет удовольствие видеть вас, Степан Осипович, – наместник говорил прямо противоположное тому, что думал в этот момент. – Расскажите, что нового в Петербурге, и как там поживает столица?
– С радостью поведаю обо всём, что знаю, – пробуя первое блюдо, пообещал Макаров. – Бесподобный вкус. У вас великолепный повар, господин адмирал.
– Прошу вас, Степан Осипович, давайте будем вести разговоры без чинов, по имени-отчеству, – великодушно предложил Алексеев. – Вы, похоже, прямиком с вокзала ко мне помчались?
– Признаюсь, Евгений Иванович, грешен: так и поступил, – с удовольствием вкушая отличный супчик, подтвердил нежданный гость. – Прошу меня покорнейше простить за сие недоразумение. А разве вы не получали мою телеграмму?
– И в мыслях не было гневаться на вас, Степан Осипович, – на этот раз наместник нисколько не покривил душой. – А вот насчёт телеграммы что-то не припоминаю. Я бы обязательно её прочёл, если бы получил. О чём вы написали в своей телеграмме?
– Странно, я посылал телеграмму, и меня заверили, что она получена адресатом, – искренне удивился Макаров. – Я написал вам, Евгений Иванович, что прибуду в Порт-Артур именно сегодня, один, без сопровождения.
– Согласен, в этом деле с телеграммой имеется какая-то непонятность, – подозревая происки японских шпионов, слегка нахмурился генерал-адъютант. – Ладно, Степан Осипович, позднее мы разберёмся и с этой тайной наших связистов. Сейчас подадут жаркое, вкусное, пальчики оближешь. Обо всём серьёзном подробно поговорим за чаем.
Спустя какое-то время, когда обе высокопоставленные персоны удовлетворённо и неторопливо прихлёбывали ароматный китайский чай, Алексеев решил ознакомить гостя с рапортом лейтенанта Рощаковского. Вероятно, наместник рассчитывал услышать мнение того самого Макарова, что наводил ужас на турок во время войны на Балканах. В то же время Алексеев, похоже, не учёл, что вице-адмирал является давним адептом торпедного вооружения, и не должен в обязательном порядке поддерживать революционные идеи новоявленных любимцев наместника.
– Сама мысль о создании сверхминоносца сводит на нет наши усилия по увеличению количества истребителей, – прочитав рапорт, сразу же заявил Макаров. – Какой смысл снимать с корабля минные аппараты, если отряд в пять истребителей и так поддерживают один-два быстроходных крейсера? Нам, наоборот, нужно иметь как можно больше миноносцев типов Шихау и Невского завода, с тремя минными аппаратами вместо двух. Лишь так можно обеспечить массированную минную стрельбу, за которой – уж поверьте мне – будущее.
Если бы вице-адмирал выразился бы более дипломатично и не отметал бы с ходу идею малоизвестного лейтенанта, история, возможно, пошла бы иным путём. Однако сделанного не изменишь, и слово не воробей – вылетело, не поймаешь.
С некоторых пор наместник считал все морские силы империи на Дальнем Востоке чуть ли не своей личной собственностью и очень гордился тем, что именно под его руководством (и на его деньги) флот становится реальной боевой силой. Алексеев полагал, что смелые начинания офицеров эскадры также в какой-то степени являются его заслугой и частично принадлежат ему. В конце концов, это именно генерал-адъютант организовал конкурс с солидным призовым фондом, благодаря чему удалось встряхнуть и расшевелить личный состав эскадры. До этого почти все проявления находчивости и инициативы почти на корню гасились авторитетом замшелых консерваторов, коих было полным-полно. Это наместник решительно ломал старые взгляды, позволяя своим подчинённым воплощать в жизнь новаторские идеи. Наконец, именно Алексеев являлся тем, кто давал шанс проявиться почти любому, кого волновала судьба империи и самодержавия.
Приехавший же из далёкой столицы Макаров позволил себе раскритиковать рапорт лейтенанта, которому наместник благоволил, явно выделяя Рощаковского среди остальных офицеров эскадры. В возможном союзе всесильного генерал-адъютанта и эксцентричного вице-адмирала наметилась первая серьёзная трещина.
– Кхм… Степан Осипович, завтра эскадра выходит в кратковременный поход на юг, к Шантунгу, – едва сдержав рвущуюся наружу волну внутреннего раздражения, Алексеев опустил на блюдце опустевшую кружку. – Вы не желаете выйти в море, например, на одном из броненосцев?
– С превеликим удовольствием, дорогой Евгений Иванович, – похоже, Макаров так и не понял, что наместник вовсе не в восторге от его персоны. – Если позволите, я хотел бы пойти вместе с вами и Оскаром Викторовичем на флагмане.
– Что же, не вижу причин отказать вам, Степан Осипович, – генерал-адъютант поднялся с места, давая понять, что аудиенция окончена. – Жду вас на «Цесаревиче» в девять ноль-ноль ровно.
Двадцать первого января в японский МГШ поступила телеграмма из Чифу, от капитана 2-го ранга Мори. В телеграмме сообщалось об уходе из Порт-Артура в неизвестном направлении всей русской эскадры. Этот выход в море кораблей вице-адмирала Старка очень сильно напугал японское морское командование и недавно назначенного командующим Соединённым флотом Того Хэйхатиро. Как раз в это время в портах Страны восходящего солнца шло сосредоточение транспортов с войсками, предназначенными для оккупации Кореи.
Наличие в Жёлтом море русской эскадры могло спутать все военные планы самураев, вплоть до срыва высадки войск в корейских портах. Учитывая эти обстоятельства, японское правительство отдало приказ: начать боевые действия немедленно. Одновременно с этим был отдан приказ о захвате всех русских судов в японских и корейских портах, а также тех, кого перехватят в море.
Двадцать третьего января командир французского стационера крейсера «Паскаль» сообщил Грамматчикову о разрыве дипломатических отношений между Японией и Россией. Учитывая отсутствие связи с Порт-Артуром – японцы перерезали телеграф севернее Сеула, – капитан 1-го ранга уведомил русского посланника о том, что тот должен эвакуировать миссию в течение двенадцати часов.
Находясь в прострации и растерянности, действительный статский советник Павлов так и не смог принять никакого конкретного решения. В конечном итоге ему пришлось покинуть Корею вместе с казачьим отрядом, уже после того, как японцы заняли Чемульпо.
Выждав, как и предупреждал, ровно двенадцать часов, в ночь на 24 января Грамматчиков отдал приказ уходить. На всякий случай на крейсере объявили боевую тревогу, погасили все огни, а командоры заняли места возле орудий. К большому облегчению русских моряков, никто не помешал выходу «Аскольда» с рейда.
В предутреннем тумане корабль благополучно прошёл узким фарватером, ведущим в корейский порт, и, оставляя позади прибрежные острова, вышел в открытое море. По приказу Грамматчикова «Аскольд» шёл экономичным ходом, держа курс на Вэйхавэй. Объявили «отбой» тревоги, но комендоры оставались у орудий, а сигнальщики до рези в глазах всматривались в туманную дымку, окутавшую зимнее Жёлтое море.
После полудня дымка слегка рассеялась, позволив морякам хоть немного обозреть горизонт. Вопреки тревожному ожиданию команды крейсера, окружающее их море словно вымерло: не мелькали характерные мачты китайских джонок, над горизонтом не поднимались облачка дыма из пароходных труб. Несмотря на эту, кажущуюся мирной обстановку, Константин Александрович не рискнул воспользоваться беспроволочным телеграфом, чтобы установить связь с какими-нибудь кораблями поблизости. Продолжая хранить полное радиомолчание, оставляя за кормой милю за милей, «Аскольд» всё ближе и ближе приближался к берегам Китая.
Ранним утром 24 января капитан 1-го ранга Мураками обнаружил исчезновение русского крейсера, после чего впал в тихую панику. Поначалу японец даже не поверил докладу сконфуженного вахтенного офицера, сообщившего, что «Аскольд» исчез, бесшумно и бесследно растворившись в ночном тумане. Выскочив на палубу, командир «Чиоды» смог лично убедиться в отсутствии на рейде вражеского корабля. Это был провал.
Сохраняя внешнюю невозмутимость, капитан 1-го ранга продиктовал вызванному телеграфисту текст радиограммы для МГШ и приказал немедленно сниматься с якоря. Конечно, Мураками не рассчитывал догнать более быстроходный «Аскольд», и уж тем более навязать тому бой, но японцу во что бы то ни стало требовалось сохранить честь своего мундира. Кто знает – вдруг русские крейсируют где-нибудь поблизости, готовясь к атаке идущих в Чемульпо транспортов? Или, что ещё хуже, по сигналу с «Аскольда» в море вышла вся Порт-Артурская эскадра, готовясь исподтишка напасть на Объединённый флот.
В этом случае Мураками просто обязан первым обнаружить русских и по возможности сообщить командованию состав и курс вражеского соединения. Японца нисколько не волновало то, что его маленький устаревший крейсер неминуемо обречён на гибель при столкновении с русским флотом. Для самурая главное – его честь, и именно честь каперанга оказалась под ударом в результате побега хитрого и осторожного Грамматчикова.
Тем временем в Порт-Артуре Алексеев не менее сильно беспокоился о судьбе «Аскольда», периодически справляясь у Эбергарда о состоянии связи с Чемульпо. По нисколько не зависящим от него объективным причинам флаг-офицер эскадры не мог сообщить ничего определённого – телеграфная связь с Кореей отсутствовала, о крейсере никто ничего не знал. Слушая одни и те же ответы, генерал-адъютант мрачнел буквально на глазах, продолжая, впрочем, заниматься срочными рабочими делами. Так продолжалось до вечера 24 января.
Похожее беспокойство, но по другим причинам, царило и в японском морском генеральном штабе. Благополучно ускользнувший из западни «Аскольд» мог появиться где угодно, вплоть до Токийского залива, и это ставило под угрозу планы перевозок сухопутных войск в корейские порты. Конечно, одиночный крейсер не смог бы сорвать высадку армии на континенте, и даже не задержал бы её на сколь-нибудь длительное время, но он являлся тем фактором непредсказуемости, который приходилось учитывать. И командующий Объединённым флотом вице-адмирал Того учёл фактор «Аскольда», включив в состав охранения транспортов дополнительные силы – целых четыре броненосных крейсера из состава Второй эскадры Камимуры Хиконадзе. На всякий случай.
К вечеру 24 января Алексеев ходил мрачнее тучи, несмотря на поданный поваром великолепный обед и рапорт генерал-майора Фока о досрочном вводе в строй новых орудийных позиций на Тафашинских высотах. И причиной отвратительного настроения наместника было не только отсутствие информации об «Аскольде». Ещё днём Алексеева известили, что в Порт-Артуре и Дальнем происходит внезапный исход японского населения: коммерсантов и прочих всяких коммивояжеров.
Похожая картина наблюдалась и в Харбине, из которого пришла срочная телеграмма за подписью подполковника Макеева. Жандарм сообщал, что среди японцев циркулируют слухи о вот-вот начавшейся войне, и подданные микадо спешно покидают город. Всё вместе это означало одно – Япония собиралась напасть на Россию.
– Пригласите ко мне на ужин вице-адмирала Старка, контр-адмиралов Иессена, Греве, князя Ухтомского и капитана первого ранга Рейценштейна, – позвонив в колокольчик, Алексеев отдал распоряжение появившемуся на пороге флаг-офицеру. – Да, ещё пригласите вице-адмирала Макарова. Пусть поприсутствует, на всякий случай.
Итогом позднего ужина у наместника стало решение о выходе в море всей Порт-Артурской эскадры, запланированное на утро 26 января. Под флагом самого генерал-адъютанта. Алексеев решил лично посетить Чемульпо, продемонстрировав в этом корейском порту всю мощь русского флота. Предполагалось, что вместе со всеми в море выйдет и адмирал Макаров, в качестве советника и наблюдателя.
Однако сей поход не состоялся, так как днём 25 января в Порт-Артур пришёл потеряшка «Аскольд». Исправный и невредимый, под гордо развевающимся Андреевским флагом, да ещё и не один. Вместе с крейсером в Порт-Артур пришла долгожданная «Маньчжурия», с боевыми припасами и другим снаряжением, посланным для Тихоокеанской эскадры. Подстёгнутый телеграммой из штаба наместника, капитан «Маньчжурии» приказал механикам поднапрячь машины, а утром 25 января случайно встретился в море с «Аскольдом».
Капитан 1-го ранга Грамматчиков немедленно помчался на доклад к наместнику, спеша сообщить о разрыве Японией дипотношений. Данная новость подтвердила полученную из Петербурга информацию, произведя эффект разорвавшейся бомбы. Алексеев утвердился в мысли, что нападение японцев произойдёт в любой момент, и необходимо готовиться к отражению атак вражеского флота. По приказу наместника во Владивосток и Харбин были разосланы заранее приготовленные телеграммы, извещающие о неминуемой войне со Страной восходящего солнца.
На следующий день на кораблях эскадры объявили боевую тревогу и зачитали приказ генерал-адъютанта о выходе в море утром 27 января. Одновременно с этим боевая тревога была объявлена на батареях береговой обороны, на постах наблюдения, разбросанных по побережью Ляодуна. По приказу капитана 1-го ранга Рейценштейна на «Амур» и «Енисей» загружались мины заграждения, которые в первую очередь следовало выставить в Талиенванском заливе, блокировав потенциальное десантноопасное направление.
Тем временем, реализуя оперативную информацию, жандармское управление произвело несколько обысков в домах подозреваемых в шпионаже. В одном случае обыск закончился перестрелкой, в которой пострадали два контрразведчика и был убит подозреваемый китаец. Ещё трое китайцев оказали физическое сопротивление, быстро подавленное приданными жандармам казаками.
Вечером 26 января над Порт-Артуром витало тревожное ожидание, подпитываемое какими-то нелепыми слухами о недавнем бое «Аскольда» с целой японской эскадрой.
«…Что за чёрт? Да они издеваются, что ли? – генеральный прокурор Российской Федерации Юрий Георгиевич Цапля бросил быстрый взгляд в сторону бывших подчинённых, застывших по стойке „смирно“. Те столь слёзно просились на срочный приём, что Юрий Георгиевич решил, что с него не убудет. – Нет, не похоже. Неужели это – правда, и тот старичок, что сидит в коридоре, создал настоящую машину времени? Или не машину, а какую-то другую фиговину… Но суть-то от этого не меняется – его изобретение действует, работает, чёрт возьми. И что же мне с этим теперь делать?..»
– Кхм… Проходите, товарищи, присаживайтесь, – жестом указав на десяток свободных стульев, генпрокурор вновь стал вчитываться в бумаги.
«…Нет, это не розыгрыш. Передо мною не те люди, которые станут хохмить, столь дурацким образом разыгрывая своё собственное начальство, – ещё раз перечитав рапорт, решил Цапля. – Похоже, мы имеем дело… Чёрт, неужели это всё – правда?..»
– Елена Павловна, пригласите в кабинет господина Маликова, – отложив листы бумаги в сторону, генеральный нажал кнопочку селектора связи, затем откинулся на спинку стула. – Ну-с, дорогие мои, у вас есть последний шанс признаться, что вы подшутили над собственным начальством? Будем оформлять чистосердечное, или как?
– Увы, изложенное майором юстиции Томилиным не шутка и не розыгрыш, – промокая платком вспотевшую лысину, произнёс тучный мужчина лет пятидесяти. – Я и сам поначалу не поверил, пока не увидел всё своими собственными глазами.
– Разрешите? – на пороге появился главный виновник сегодняшнего «торжества» в кабинете генерального, пенсионер и изобретатель в одном лице, собственной персоной. – Маликов, Вячеслав Михайлович, полностью признаю свою вину, готов оказать следствию содействие во всех вопросах, касаемо моего устройства.
– Кхм… Проходите, Вячеслав Михайлович, присаживайтесь… То, что вы признаётесь во всех грехах, это, конечно, радует, – генпрокурор с любопытством рассматривал шустрого старика, невольно лишившего его возможности отдохнуть завтра, в субботу. – Но было бы куда лучше, чтобы вы объяснили, каким образом можно вывести полковника юстиции Максименко из того состояния, в котором он сейчас находится.
– Увы, господин генеральный прокурор, я не знаю, как это сделать, – пенсионер сокрушённо развёл руками, и в уголках его глаз мелькнули слезинки. – Если бы я только мог…
– Хорошо. Надеюсь, вы понимаете, что с данного момента и вы, и ваше изобретение попадают под особый контроль со стороны государства? – помолчав минуту, поинтересовался хозяин кабинета.
– Да, я готов на любые жертвы, – понурив голову, кивнул старик. – Лишь бы это помогло Руслану… полковнику Максименко.
– Ну, жертв нам не нужно, а вот секретность соблюдать придётся, – прищурился Цапля. – Вячеслав Михайлович, думаю, вы понимаете, что очень скоро вашим вопросом займётся сам Президент? И вам придётся с ним разговаривать, делать полную выкладку по устройству, и не только.
– Да, я готов к такому разговору, – подтвердил Михалыч. – Готов передать нашей науке всю документацию по оборудованию, все мои расчёты и теоретические выкладки.
– Что же, вижу, что мы сработаемся, – лёгкая улыбка скользнула по губам хозяина кабинета. – Сергей Сергеевич, как я понимаю, ни ваше непосредственное начальство, ни ФэЭсБэ пока что не в курсе, да?
– Совершенно верно, Юрий Георгиевич, мы не посвящали коллег из параллельного ведомства в нашу маленькую проблему, – чувствуя, что всё складывается удачно, подтвердил старший из визитёров в погонах. – С нашим же непосредственным начальством мы, образно говоря, пока что не съели ни одного пуда соли… Поэтому я и майор Томилин сразу же обратились к вам.
– Ну, и отлично. Пусть на этот раз «коллеги» останутся с носом, – удовлетворённо кивнув, генпрокурор вновь нажал кнопку селектора. – Елена Павловна, организуйте нам четыре чая, пожалуйста… Да, с выпечкой и печеньем.
«…Слава богу! Всё-таки Юрий Георгиевич – настоящий мужик! Сразу вник и моментально разрулил ситуацию». – Минут пять спустя четверо мужчин мирно чаёвничали за отдельным столиком, ведя нейтральную беседу на тему размера пенсий и прожиточного уровня. Майор юстиции Томилин мысленно поблагодарил Бога, что их визит к генеральному завершается на мажорной ноте. И Михалыч цел, и карьере его упитанного начальника ничто не угрожает, и сам он не получил даже выговор. Теперь, похоже, вопросом старика-изобретателя займётся сам Президент, лично. Интересно, как тот отреагирует на доклад генпрокурора? Поинтересуется о здоровье, посоветует не читать на ночь фантастику? Впрочем, пусть президент говорит что угодно, лишь бы бросил на решение проблемы лучшие умы страны – профессоров и академиков, физиков и биологов, да хоть шаманов и колдунов. Лишь бы это помогло вернуть в этот мир полковника Максименко, живым и невредимым, в здравом уме и твёрдой памяти. Эх, Иваныч, Иваныч, и какого лешего ты полез к той грёбаной аппаратуре?
Глава 6
Уже в сумерках, попыхивая клубами дыма из единственной дымовой трубы, на порт-артурский рейд вышла канонерская лодка «Кореец». Следом за ней из прохода показался узкий корпус четырёхтрубного истребителя, назначенного этой ночью в пару к «Корейцу».
Оказавшись на внешнем рейде, истребитель увеличил ход, обгоняя ползущую на шести узлах канонерку, и вскоре стал почти невидим в наступившей темноте. Впрочем, спустя какое-то время силуэт «сокола», угодил в луч берегового прожектора, выхватившего из темноты и сам корабль, и тянущиеся из его труб струйки дыма.
Расположенный на Электрическом утёсе прожектор скользил по внешнему рейду в поисках подкрадывающегося по ночам врага. С десяток секунд мичман – заступивший на вахту береговой наблюдатель – разглядывал угодивший в луч света четырёхтрубник, а затем с облегчением отвёл цейссовский бинокль в сторону: свой. Этой осенью, во время многочисленных ночных учений мичман выучился безошибочно определять типы истребителей порт-артурской эскадры, как, впрочем, и других русских кораблей.
Канонерка обменялась сигналами со стоявшим на рейде крейсером «Паллада» и, изменив курс, поползла в обозначенный для патрулирования квадрат. Из прохода вышла следующая пара дозорных кораблей – «Гиляк» и «Стерегущий», которые сразу же повернули, идя вдоль берега Тигрового полуострова.
Поздравив с именинами супругу вице-адмирала Старка и открыв вместе с адмиральшей сам бал в её честь, спустя какое-то время наместник удалился восвояси. На завтра был запланирован поход эскадры к побережью Кореи, поэтому именины жены Старка праздновали, начиная с шести часов вечера. За последние же месяцы выдалось столько нервотрёпки, что генерал-адъютанту требовалось отдохнуть перед новым тяжёлым днём. Увы, планам Евгения Ивановича не суждено было сбыться.
Около одиннадцати часов ночи подполковник Болоховитинов передал срочную просьбу от господ Проскурина и Великанова принять их безотлагательно. Ещё пару месяцев назад в ответ на подобную срочность Алексеев, скорее всего, предложил бы офицерам зайти завтра, не донимая высокое начальство по ночам. Но, судя по всему, дела действительно не терпели отлагательства, и генерал-адъютанту пришлось пойти навстречу собственным подчинённым.
Жандармы не разочаровали, доложив сначала о ликвидации достаточно разветвлённой сети японских шпионов, а затем поведав о своих новых оперативных планах. Алексеев скривился, как от кислого, но дал «добро» на разработку британских и французских подданных, подозреваемых в связях с японцами. Конечно, в перспективе мордобитие иностранцев могло спровоцировать международный скандал, но Петербург далеко, а шпионы – вот они, рядом. В общем, пусть болтуны-дипломаты засунут языки себе… в одно место и не мешают наместнику защищать самодержавие и отечество от любой потенциальной угрозы.
Приблизительно в 23.15 вечером двадцать шестого января мичман Бойсман, вахтенный офицер «Корейца» обнаружил в луче прожектора неизвестный истребитель. Прекрасно зная, что все три русских дозорных истребителя держались рядом с канонерскими лодками, мичман объявил боевую тревогу и приказал комендорам немедленно открыть огонь.
Буквально спустя пару секунд после приказа Бойсмана в нескольких кабельтовых мористее засверкали вспышки, и до моряков донёсся грохот канонады. Это открыла огонь канонерка «Манджур», которая на пару с истребителем «Сердитый» патрулировала квадрат южнее «Корейца». Вспышки сверкали не переставая: малокалиберные пушки «Манджура» и «Сердитого» лупили с частотой пулемётов, периодически заглушаемые грохотом стодвадцатимиллиметровок канлодки.
Появление на мостике «Корейца» его командира, капитана 2-го ранга Беляева, совпало с первым выстрелом из кормового орудия. Открыл огонь и «Сторожевой», чей силуэт темнел справа по носу. По горизонту зашарили бледные лучи прожекторов, количество которых заметно увеличивалось.
– Истребитель врага пустил мину! – завопил кто-то из сигнальщиков, похоже, разглядев отворот в сторону появившейся с кормовых углов тени.
– Лево руля! Штурвал до упора! – хотя капитан 2-го ранга Беляев и не видел самого пуска мины, он имел возможность прикинуть примерный курс мчащейся под водой смертоносной стальной сигары. – Просигнальте «Сторожевому»: враг за кормой, пытается прорваться вдоль берега!
Слитный грохот сдвоенного залпа 120-мм орудий заглушил часть фразы командира «Корейца». Пару секунд спустя над канонеркой прошелестело в воздухе несколько крупнокалиберных снарядов – это открыли огонь «Варяг» или «богини», невидимые в темноте на фоне берега. «Сторожевой» повернул в сторону нападавших, частя из малокалиберных и увеличивая ход. Похоже, командир истребителя собирался сойтись с врагом на расстояние пистолетного выстрела.
Спокойная беседа наместника и жандармов была прервана канонадой из десятков орудий всех калибров. В первые пару минут до дворца доносились лишь отзвуки далёкой перестрелки на море, а затем к веселью дружно подключились более серьёзные калибры. Ударили крупнокалиберные орудия береговых батарей, раз за разом вторили им шестидюймовки крейсеров, заглушая хлопанье более мелких пушек.
Судя по всему, всё действо происходило на внешнем рейде крепости, и в нём участвовали почти все находившиеся там корабли. Наместник и его контрразведчики выскочили на улицу, пытаясь сориентироваться в происходящем.
– Ваше высокопревосходительство, получено сообщение с Электрического утёса: эскадра отражает минную атаку! – потрясая бумажкой с текстом, следом за Алексеевым и жандармами из дворца выбежал подполковник Болоховитинов, старший адъютант наместника.
– Ну, вот, и дождались, слава тебе, Господи, – сняв фуражку, генерал-адъютант размашисто перекрестился. – Боже правый, помоги нам победить лютого ворога.
– Ваше высокопревосходительство, разрешите нам удалиться? – обратился к наместнику ротмистр Проскурин. – Судя по всему, нам пришла пора форсировать некоторые важные мероприятия.
– Идите, господа, служите на благо Отечества, – не найдя никаких иных слов, Алексеев просто взял и перекрестил обоих жандармов. – Да поможет вам Бог!
Контрразведчики быстрым шагом растворились во тьме, а генерал-адъютант возвратился во дворец, пройдя прямо в телеграфную, куда стекалась пока ещё скудная информация с береговых постов и батарей. Следующий час наместник провёл среди телеграфистов, диктуя приказы и распоряжения первоочередной важности, поднимая по боевой тревоге гарнизон крепости.
Бой на рейде разгорался. Обнаруженный ещё до начала атаки отряд японских истребителей под командованием капитана 1-го ранга Асайя столкнулся с противодействием русских дозоров.
Северные варвары стреляли довольно-таки метко. Флагманский миноносец Асайя – «Сиракумо» – уже получил 75-мм снаряд в дымовую трубу и сейчас стремительно выходил из-под обстрела «Корейца».
Выпущенная по врагу мина прошла мимо, а артиллерия истребителя при всём желании не могла нанести серьёзного вреда более крупной русской канлодке. Вся надежда теперь на великолепные машины «Сиракумо», на его низкий малозаметный в темноте силуэт и на атаки других кораблей отряда.
Словно смилостивившись над первой неудачей Асайя, боги послали самураям первую удачу: на рейде глухо громыхнуло, и у борта какого-то русского корабля поднялся вспененный водяной столб. В следующее мгновение командир японского отряда зашипел сквозь зубы проклятье в адрес демонов моря: вокруг «Сиракумо» легло несколько крупнокалиберных снарядов, обрушив на мостик истребителя плотный душ из холодной морской воды.
Вступив в бой самыми первыми из русских кораблей, «Манджур» и «Сердитый» вскоре были вынуждены начать отход в сторону рейда. Дрожа всем корпусом и выжимая из машин всё возможное, словно во времена своей молодости, канонерка то и дело меняла курс, уклоняясь от торпедных атак японцев. На пару русских кораблей навалилась сразу целая четвёрка японских истребителей, поначалу пытавшаяся тихо и незаметно прокрасться на внешний рейд.
Ослепляемые вспышками выстрелов из собственных орудий, комендоры ловили в прицел мелькающие то тут, то там тени, посылая во врага снаряд за снарядом. В ответ из темноты прилетали японские снаряды, малокалиберные, но обладающие хорошим осколочным эффектом.
После трёх подряд попаданий в экипаже «Манджура» появились первые раненые, а какой-то шальной осколок вывел из строя одну 75-мм пушку Канэ. Маневрирующий рядом с канонеркой и поддерживающий её огнём «Сердитый» получил всего лишь одно попадание в бак, не вызвавшее, впрочем, каких-нибудь серьёзных повреждений.
Из крупных кораблей эскадры к моменту начала японской атаки на внешнем рейде Порт-Артура находились крейсера, а также три наиболее быстроходных броненосца: «Ретвизан», «Цесаревич», «Пересвет». Последние стояли ближе к Тигровому полуострову, прикрываемые «Новиком», «Аскольдом» и «Богатырём». Чуть поодаль на якорях стояли канонерские лодки «Гремящий» и «Отважный», готовые в любой момент поддержать огоньком дозорные пары.
Мористее расположился отряд под командованием капитана 1-го ранга Рейценштейна, недавно назначенного вместо контр-адмирала Витгефта – «Паллада», «Диана» и «Варяг». «Богини» и «Варяг» стояли под парами, в готовности немедленно дать ход, ближе к проходу в получасовой готовности дымил парой труб «Баян». У самого входа во внутреннюю гавань застыл гружённый кардиффом вспомогательный крейсер «Ангара», по указанию наместника вооружённый разнокалиберной устаревшей артиллерией.
В первом ряду лёгкая зыбь покачивала пароходы «Цицикар», «Аргунь», «Казань», «Мукден», «Екатеринослав», «Хайлар», «Харбин» и «Николай». Здесь же находились старые клиперы «Джигит» и «Разбойник», служившие в последнее время в качестве целей при проведении учебных торпедных стрельб. Клиперы несли на своих мачтах настоящую иллюминацию, чем разительно отличались от полностью затемнённых кораблей из отряда Рейценштейна.
Как только дозорные канонерки и истребители вступили в перестрелку с японцами, на крейсерах пробили боевую тревогу, а комендоры зарядили орудия фугасными (снарядами). На «Палладе» включили прожектора, лучи яркого света заскользили по свинцовым волнам. Стоявшая поблизости «Диана» также включила свои прожектора, в полной готовности открыть огонь по обнаруженному врагу.
– Николай Карлович, японские миноносцы! – выпалил капитан 1-го ранга Коссович, едва на мостике крейсера появился Рейценштейн. – Самураи всё-таки решились на нас напасть!
– Смотрите! Там, в луче прожектора! – указывая направление, взмахнул рукой лейтенант Бровицын. – Вот они, сразу две единицы!
– Да стреляйте же вы, скорее! – воскликнул Рейценштейн, разглядев идущие в кильватерном строю четырёхтрубники. – Приказ по отряду: немедленно сняться с якоря! Быстрее передайте приказ на «Диану» и на «Варяга»!
Луч прожектора вновь выхватил из темноты четвёрку истребителей, очень похожих на миноносцы типа Невского завода. Головной из них нёс на мачте включёнными красный и белый огни, как это было принято в порт-артурской эскадре. В какой-то момент Рейценштейну даже показалось, что он видит русские корабли, но каперанг сразу вспомнил, что опознавательным цветом дозора сегодня являются красный и зелёный цвета. Сомнения разрешились сами собой, когда истребители неожиданно разошлись влево и вправо, а недалеко от одного из них взметнулись фонтаны воды: это прилетели снаряды с «Манджура».
Отрывисто застучали 75-мм пушки левого борта, дала залп пара 120-мм орудий того же борта, затем гулко ухнула баковая шестидюймовка. Яркие вспышки выстрелов на миг ослепили командный состав крейсера, заставив офицеров прикрыть руками и зажмурить глаза. На пару секунд мостик «Паллады» заволокло клубами кордитного дыма, и Николай Карлович закашлялся, не успев сделать паузу на вдохе.
– Есть попадание! – сквозь грохот стрельбы донёсся срывающийся голос кого-то из сигнальщиков. – Второй слева горит!
«…Да уж, всё прямо наоборот: попал с бала на корабль, – усмехнулся Рейценштейн, припомнив, как ещё час назад поздравлял с именинами супругу начальника эскадры. – А как Оскар Викторович огорчится, что ему не дали дотанцевать…»
Снявшись с якорей, крейсера сразу же стали маневрировать, ведя беглый огонь по вражеским истребителям из всех калибров. Меткие выстрелы комендоров «Паллады» и «Дианы» достигли целей, нанеся повреждения сразу трём японским миноносцам. Благодаря стрельбе «богинь» «Сердитый» и «Манджур» смогли отбиться, избежав попаданий вражеских торпед. На выручку самому южному дозору уже спешили «Гиляк» и «Стерегущий», а у Тигрового полуострова спешно поднимал пары «Новик».
Между тем японцы достигли второго и последнего своего успеха: пытаясь атаковать «Варяга», истребитель «Касуми» выпустил мину, которая угодила в корму парохода «Цицикар». К сожалению, комендоры «Варяга» не смогли поддержать реноме своих коллег с «богинь», и «Касуми» благополучно удрал, несмотря на то что снаряды с крейсера падали у самого его борта.
Постепенно стрельба сама собой стихала, удаляясь вслед за японцами куда-то в море. Как позднее выяснилось, капитан 2-го ранга фон Эссен бросился на своём «Новике» в погоню за отходящим врагом, не дожидаясь выхода из гавани 1-го отряда истребителей. «Новик» сумел нагнать пару японских кораблей, и даже повредить одного из них, но на выручку «Сазанами» и «Акебоно» примчалась четвёрка миноносцев, и Николай Оттович с сожалением был вынужден повернуть назад. Контакт был потерян, а подошедшие чуть позднее 1-й и 2-й отряды истребителей – «немцы» и «французы» – под общим командованием капитана 1-го ранга Матусевича, не смогли обнаружить ни одного вражеского миноносца.
По мере прекращения огня на рейде в Порт-Артуре стали слышны отдалённые крики команд, грохот колёс по булыжной мостовой, лязг железа и прочий шум растревоженного нападением города. Постепенно во дворце Алексеева собирались вызванные им начальники: генерал-лейтенант Стессель, вице-адмирал Старк, примчавшийся прямо с бала своей супружницы вместе с Ухтомским, Иессеном и Греве, генералы Фок, Белый и Кондратенко.
Приехал Макаров, уже успевший побывать и на балу, и в порту, чем-то сильно недовольный и воинственно раздражённый. Все собравшиеся с нетерпением ждали с докладом Рейценштейна, которого должен был доставить в Порт-Артур с борта «Паллады» посыльный корабль эскадры – миноносец «Лейтенант Бураков».
Шло время, прибегали и убегали посыльные со стоявших на внутреннем рейде кораблей, поступали доклады с батарей. Начальник отряда обороны гавани всё никак не появлялся, заставляя собравшееся начальство проявлять нетерпение.
– Господин генерал-адъютант, я считаю, что к нам с утра заявятся незваные гости – весь японский флот, – не выдержав томительного ожидания, к наместнику подошёл Макаров. – Начальнику эскадры следует немедленно выводить в море оставшиеся броненосцы, чтобы утром встретить врага во всеоружии.
– Может, вы и правы, Степан Осипович, – Алексеев в задумчивости погладил свою бороду, внимательно посмотрел на столпившихся вокруг него генералов и адмиралов. Взоры всех морских и сухопутных военачальников были обращены на генерал-адъютанта. – Оскар Викторович, мы с вами пойдём на «Цесаревиче». Павел Петрович, как всегда, будет на «Пересвете»… Степан Осипович, нам, возможно, предстоит хорошая драка с японцем… Вы как, не против поднять свой флаг на «Петропавловске»?
– С превеликим удовольствием, ваше высокопревосходительство, почту за честь, – сверкнул взглядом Макаров.
– Ну, и отлично, господа, сейчас, сразу, и отправляемся, – наместник поискал кого-то взглядом, чуть заметно кивнул Иессену, и повернулся к адмиралу Старку. – Оскар Викторович, мы заслушаем доклад Николая Карловича на флагмане.
– Ваше высокопревосходительство, а что же делать нам? – поинтересовался генерал-лейтенант Стессель. – Поднимать ли полки в Дальнем по тревоге или нет?
– Ну, конечно, же, Анатолий Михайлович, надо трубить тревогу и в Дальнем, и в каждом гарнизоне на побережье, – Алексеев обернулся в сторону армейского начальства. – Вдруг японцы уже начали высадку где-нибудь в укромной бухте?
Оставив опешивших и напуганных генералов за спиной, наместник удалился вслед за группой адмиралов и флотских офицеров во главе со Старком. Благодаря расторопности Болоховитинова экипажи уже ждали у дворцового крыльца, в готовности гнать галопом по ночным улицам растревоженного города.
Спустя какое-то время длинная кавалькада набитых адмиралами и офицерами экипажей остановилась прямо на пристани. Здесь Алексеева и остальных ждал небольшой сюрприз: к пристани подходил истребитель «Сердитый» с Рейценштейном на борту. Отразив набег японцев, капитан 1-го ранга так и не дождался подхода посыльного миноносца. Подозвав сигналом ближайший к «Палладе» истребитель, Николай Карлович поспешил на доклад к генерал-адъютанту.
Неизвестно, кто удивился больше – Рейценштейн или команда «Сердитого», – рассмотрев на пристани многочисленный и высокопоставленный комитет по встрече. Через несколько минут палубу миноносца заполонили целых пять адмиралов и десятка полтора старших офицеров, а на мостике корабля началось обсуждение подробностей отражённой ночной атаки. Лейтенант Кузьмин-Караваев получил редкую возможность рапортовать о ночном морском бое сразу шести адмиралам, жадно внимавшим почти каждому его слову.
Подойдя к «Цесаревичу», истребитель высадил на его борт трёх адмиралов и десяток прочих офицеров. Затем «Сердитый» доставил вице-адмирала Макарова на «Петропавловск», князя Ухтомского на его «Пересвет» и направился к «Ретвизану», чтобы избавиться от Иессена с его флаг-офицером.
Набег японских миноносцев нанёс эскадре следующие потери: был торпедирован и затонул клипер «Разбойник», получил пробоину и лишился хода невооружённый пароход «Цицикар». Возле полузатопленного транспорта держалась канонерка «Отважный», готовая снять его команду, а из порта уже спешил на помощь буксир «Силач». Среди команды «Разбойника» имелись погибшие, а часть моряков числилась пропавшими без вести. Истребитель «Сторожевой» первым бросился к тонущему клиперу и даже успел подойти до его полного погружения в воду, но морская пучина всё-таки поглотила свою долю людских жертв.
Во время боя на «Сторожевом» лёгкие ранения получили двое моряков, но все они остались в строю. Шедший к пристани с Рейценштейном на борту «Сердитый» передал на берег двух раненых, а также тела трёх погибших – японский снаряд угодил прямиком в кормовое орудие миноносца. Убитые и раненые имелись и на двух канонерских лодках – на «Манджуре» и на «Корейце». Число потерь на канонерках требовало уточнения, так как «Кореец» принимал на борт спасённых с «Разбойника».
Со слов командира отряда крейсеров выходило, что во время боя повреждения получили, чуть ли ни с дюжину вражеских истребителей, но так и не удалось потопить ни одного из них. Общее число атаковавших японских миноносцев оценивалось в полтора-два десятка, не менее.
– Ваше высокопревосходительство, получено радио с «Новика», – улучив момент, капитан 1-го ранга Григорович протянул наместнику бланк с текстом телеграммы.
– Кхм… Господа, капитан второго ранга фон Эссен передаёт, что возвращается в Порт-Артур, и просит, чтобы его не приняли за японца, – пробежав взглядом текст, генерал-адъютант передал бумажку Старку. – Николай Карлович, вы со своим отрядом пойдёте в кильватере броненосцев. Сигналов не ждите, действуйте по обстоятельствам.
В этом момент капитан 1-го ранга Эбергард сообщил, что в гавань входит «Лейтенант Бураков», которого так и не дождался Рейценштейн. Спустя какое-то время объяснилась странная «пропажа» этого истребителя: выйдя в море, миноносец обнаружил на рейде разбитую шлюпку и несколько державшихся за эти обломки моряков с «Разбойника». Истребитель подобрал спасшихся, а затем некоторое время обследовал район гибели клипера, но никого больше не обнаружил.
Затем капитан 2-го ранга Иванов-4-й потратил сколько-то времени на поиск отряда крейсеров, который, пользуясь темнотой, отошёл к полуострову Тигровый хвост. Найдя, наконец, «Палладу», командир «Буракова» выяснил, что начальник отряда уже отбыл в Порт-Артур на другом истребителе. После этого миноносец помчался обратно в гавань, где и пересёкся, наконец, с Рейценштейном. Слушая рассказ о приключениях «Буракова», Алексеев поймал себя на мысли, что если бы на корабле была установлена станция беспроволочного телеграфа, то капитан 2-го ранга Иванов-4-й не метался бы ночью по внешнему рейду в поисках «Паллады».
Снявшись, наконец, в четвёртом часу ночи с якоря, «Цесаревич» повернул на юго-запад, встав во главе колонны из шести броненосцев. Спустя полчаса флагман застопорил ход, дав возможность Рейценштейну перейти на истребитель «Рязящий». Этот миноносец доставил каперанга на борт «Паллады», после чего все три крейсера встали в кильватер броненосцам.
В паре кабельтовых от крейсеров Рейценштейна на правом траверзе держались шесть «соколов», не участвовавших в ночном бою. Слева угадывался силуэт «Боярина», покинувшего гавань последним и спешащего занять место впереди флагмана.
Крейсерско-броненосный отряд миновал оконечность Ляотешаня, после чего поворотом на пару румбов изменил курс. Затем отряд ещё раз изменил курс, двигаясь теперь строго на юг. Здесь-то и сказались многочисленные «алексеевские» ночные учения: все корабли, включая истребители, остались в строю, никто не отбился и никто не заплутал в темноте. До восхода солнца оставалось ещё два часа, за которые могло произойти что угодно.
К восьми часам утра «Баян» и «Богатырь» завершили поиск якобы подбитого неприятельского миноносца в бухтах Тахэ и Лунвантань, и далее вдоль побережья. Так и не найдя подранка, обещанного армейцами с берегового поста, крейсера двинулись на соединение с эскадрой. Уже находясь на траверзе Золотой горы, милях в четырёх от побережья, сигнальщики «Баяна» заметили на горизонте растущее облачко дыма.
Полагая, что наблюдает возвращение в Порт-Артур русской эскадры, капитан 1-го ранга Вирен вызвал «Цесаревича» по радио. Спустя минут двадцать от вице-адмирала пришёл ответ, согласно которому эскадра находились намного южнее, вне видимости «Богатыря» и «Баяна». Ещё раз перечитав полученную радиограмму, Роберт Николаевич Вирен слегка помедлил, всматриваясь в растущие на горизонте дымы, а затем приказал телеграфировать адмиралу Старку, что обнаружен японский отряд, идущий на ост от Ляотешаня.
К этому моменту дымы превратилось в силуэты кораблей, и сигнальщики уверенно опознали в них четвёрку двухтрубных крейсеров. Если у кого ещё и оставались какие-нибудь сомнения, то теперь они окончательно рассеялись – «эльсвикские» крейсера японцев имели весьма характерные и запоминающиеся силуэты.
«Баян» и «Богатырь» резко изменили курс, готовясь к бою на параллельно-сходящихся курсах. Вирен вновь радировал Старку, сообщая курс и скорость противника и своего отряда. По прикидкам Роберта Николаевича, оба русских корабля имели хорошие шансы отдубасить четвёрку «эльсвикских» крейсеров, несмотря на превосходство японцев в артиллерии. Подобного же мнения придерживался и командир «Богатыря», капитан первого ранга Стемман.
Японцы увеличили ход до восемнадцати узлов, похоже, стремясь избежать боя с парой русских крейсеров. «Баян» и «Богатырь» также увеличили ход, постепенно сближаясь и нагоняя японский отряд. Ни Вирен, ни Стемман и не подозревали, что командир 3-го боевого отряда контр-адмирал Дева решил заманить самоуверенных русских в ловушку.
Когда расстояние до японцев сократилось до пятидесяти пяти кабельтовых, капитан 1-го ранга Вирен приказал навести на врага заранее заряженные орудия. Почти сразу же с этим приказом сигнальщики доложили, что видят впереди целое облако густого дыма. Спустя десять минут идущий в пяти кабельтовых впереди «Богатырь» поднял сигнал: обнаружен японский броненосный флот. В эфир понеслась радиограмма с координатами, курсом и скоростью противника.
Установив визуальный контакт со своими главными силами, отряд Девы резко изменил курс, явно рассчитывая втянуть русских в бой, а затем подставить их под огонь двенадцатидюймовок своих собственных броненосцев. Четвёрка японских крейсеров пошла на сближение, готовясь открыть огонь.
Вскоре дистанция между противниками сократилась примерно до сорока пяти кабельтовых и продолжала сокращаться ещё более. На баке и на корме «Читосе» сверкнули вспышки, тотчас обратившиеся в клубы серого дыма. Спустя какое-то время два 203-мм снаряда шлёпнулись в море, подняв высокие султаны воды. Недолёт, и большой.
Надо отдать должное Вирену и Стемману – они сразу же раскусили замысел контр-адмирала Девы. Спустя пару минут после первого же залпа японцев «Баян» и «Богатырь» резко повернули на шестнадцать румбов влево, ложась на обратный курс.
На тот момент расстояние до колонны броненосцев Того составляло около восьмидесяти кабельтовых, и теоретически «Микаса» имел шанс поразить русские крейсера. Но лишь теоретически. Практически же на такой дистанции не представлялось возможным попасть в цель, маневрирующую на полном ходу, да ещё периодически исчезающую в облаке дыма из собственных труб.
Взяв курс на Порт-Артур, «Баян» и «Богатырь» дали самый полный ход, выжимая из машин все возможные лошадиные силы. Идя на двадцати узлах, крейсера вскоре оставили далеко позади себя колонну японских броненосцев.
Контр-адмирал Дева немного замешкался и прозевал резкий поворот русских. Когда 3-й боевой отряд наконец-то повернул, ложась на курс погони, расстояние между противниками составляло уже более шестидесяти кабельтовых, продолжая постоянно увеличиваться.
Воочию наблюдая бегство русских и крах замысла своего подчинённого, вице-адмирал Того испытал чувство лёгкого огорчения и разочарования. Стоя на мостике «Микасы» с биноклем в руках, японец оценил слаженный разворот на полном ходу «Богатыря» и «Баяна», а также отметил хорошие скоростные качества этих двух крейсеров противника.
Глава 7
После восхода солнца сигнальщики «Аскольда», держащегося в авангарде, заметили милях в трёх справа по курсу «Новик», идущий на норд-вест в сопровождении двух отрядов истребителей. Пару минут спустя фон Эссен также обнаружил эскадру, и, недолго думая, повернул на соединение с броненосцами. К этому времени на мостике «Цесаревича» собрались все – от генерал-адъютанта до вахтенного офицера корабля.
– Наверное, хорошо, что мы не пересеклись в темноте с «Новиком», – негромко заметил Старк. – Иначе не избежали бы хлопот с опознанием своих же миноносцев.
– Согласен с вами, Оскар Викторович, – поглазев на двойной строй истребителей, наместник опустил бинокль. – Хорошо идут, слаженно.
– Ваше высокопревосходительство столь часто объявляли ночные учения, что офицерам было бы стыдно ударить в грязь лицом, – польстил начальник эскадры.
– Нет, это вы, Оскар Викторович, донесли до личного состава мысль о скорой войне, и именно ваш организаторский талант способствовал приобретению офицерами опыта ночных походов, – Алексеев тотчас вернул обратно сомнительный комплимент.
Сблизившись с эскадрой, «Новик» лёг на параллельный курс, идя в одном кабельтове от «Цесаревича». Капитан 2-го ранга фон Эссен доложил семафором о ходе поиска противника, завершившегося, к сожалению, совершенно безрезультатно. Тем временем все десять истребителей оттянулись к хвосту колонны, заняв места по обоим траверзам крейсеров Рейценштейна.
– Ваше высокопревосходительство, получен запрос с «Баяна», – прочитав принесённую вестовым радиограмму, доложил командир броненосца. – Капитан первого ранга Вирен просит телеграфировать ему координаты эскадры.
– Неужели Роберт Николаевич заблудился? Днём, в двух десятках миль от Порт-Артура? – удивлённо вскинул брови наместник. Стоявшие на мостике офицеры вежливо заулыбались шутке высокого начальства. – Иван Константинович, голубчик, телеграфируйте и заодно пошлите запрос насчёт того японца в Тахэ. Может, хоть Вирену повезло с поиском врага.
– Я не думаю, что Вирен на пару с опытнейшим Стемманом могли заплутать в местных водах, – негромко заметил Старк. – Скорее всего, дело в чём-то другом.
– Чего тут гадать, Оскар Викторович, скоро мы и сами обо всём узнаем, – генерал-адъютант погладил бороду. – Наверное, нам не стоило посылать в Тахэ сразу оба крейсера, за глаза хватило бы и одного «Богатыря».
– Ну, я вообще бы ограничился парой миноносцев, – произнёс вице-адмирал. – Либо послал бы «Боярина» – осмотреть побережье, поискать обломки.
Вялотекущую беседу высокопоставленных особ прервала новая телеграмма с «Баяна». Капитан 1-го ранга Вирен сообщил, что обнаружил корабли противника, указав местоположение, курс и скорость японского отряда. Судя по координатам, враг находился в двух десятках миль от эскадры, и медлительные русские броненосцы не имели никаких шансов догнать более быстроходных японцев.
Тем не менее радиограмма Вирена взбодрила штаб наместника и командный состав «Цесаревича». Чуть погодя Алексеев приказал изменить курс на пару румбов и передать новость семафором на все корабли эскадры. Затем генерал-адъютант отдал приказ «Новику» и «Боярину» с двумя отрядами истребителей выдвигаться вперёд на поиск японцев в десятке миль на носовых курсовых углах.
Следующая радиограмма Вирена поставила все точки над «i»: крейсера обнаружили на подступах к Порт-Артуру весь японский флот или, по крайней мере, его ударную часть. В телеграмме указывались координаты, курс и скорость вражеских броненосцев, идущих единой кильватерной колонной.
Алексеев, Старк, Григорович и Эбергард сразу же склонились над картой, производя расчеты, прикидывая возможные маневры японцев и эскадры, подсчитывая общее соотношение сил. Ни у наместника, ни у вице-адмирала не имелось в наличии никакого плана боя, но оба командующих не унывали. За последние полгода наместник смог заразить почти весь личный состав флота своей оптимистичной уверенностью в неминуемой победе русского оружия. Многие матросы и офицеры считали, что, случись война, японцы тотчас покажут корму, а может даже, сразу же поднимут белые флаги.
Первым обнаружил японцев «Новик». Полюбовавшись на поднявшееся над горизонтом длинное облако дыма, капитан 2-го ранга фон Эссен приказал пятёрке истребителей 1-го отряда издалека следить за противником, а сам отвернул, чтобы скрыть крейсер в туманной дымке. Учитывая важность информации, Николай Оттович принял решение рискнуть и воспользоваться беспроволочным телеграфом для связи с начальством.
Как выяснилось уже после войны, японцы сразу же засекли радиопереговоры русских, но до определённого момента полагали, что в море находятся лишь порт-артурские крейсера и истребители. Поэтому когда вице-адмиралу Того доложили о появлении на юге русских миноносцев, командующий Объединённым флотом приказал 3-му боевому отряду парировать возможную атаку противника. Изменив курс, четвёрка крейсеров контр-адмирала Девы вышла из общего строя и пошла на сближение с русскими истребителями.
Получив доклад с «Новика», генерал-адъютант призадумался. Японский флот шёл на шестнадцати узлах, тогда как старые русские броненосцы могли выдать такую же скорость лишь на очень короткое время. Максимально оптимальной скоростью эскадры считалась четырнадцатиузловая, в самом крайнем случае – пятнадцать узлов, да и то на очень короткое время и с сильным напряжением котлов и механизмов. Как ни крути, но врага никак не получалось перехватить до подхода к внешнему рейду Порт-Артура.
«…Подойдя к крепости, японцам придётся иметь дело с береговыми батареями на Электрическом утёсе и на Тигровом полуострове, – слушая Григоровича и глядя на карту, размышлял наместник. – Если пушкари не проспят, точнее, если Греве, Стессель и Белый не подведут, то самураям придётся ой как несладко. Да и Стемман с Виреном подсобят, даже если им придётся уводить свои крейсера на внутренний рейд…»
– Поворачиваем на шесть румбов влево, господа, и берём курс на Ляотешань, – принял решение Алексеев. – Иван Константинович, телеграфируйте на «Аскольд» мой приказ: пусть Грамматчиков возьмёт под свою команду «Новика», а затем отвлечёт японцев.
– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, – отозвался капитан 1-го ранга Григорович, кивком головы подзывая к себе вестового.
– Ваше высокопревосходительство, а давайте отправим вперёд отряд Рейценштейна, – ткнув пальцем в карту, предложил вице-адмирал Старк. – Крейсера Николая Карловича смогут дать узлов семнадцать, а если повезёт – и все восемнадцать, и первыми вступят в бой с япошками. А тут и мы подоспеем.
– Если Вирен не ошибся, Оскар Викторович, то в голове японской колонны идут их броненосцы, новейшие, заметьте, английской постройки, – объяснил расклад сил наместник. – «Микаса» или «Асахи» разгромят отряд Рейценштейна, нисколько не запыхавшись. Мы не станем зазря рисковать Николаем Карловичем и тремя нашими крейсерами.
– Мы можем поставить «богинь» и «Варяга» в авангард колонны. Японцы поначалу обнаружат лишь три этих крейсера и не сразу рассмотрят наши броненосцы, – заметил капитан 1-го ранга Эбергард. – Как только враг откроет огонь, Рейценштейн сразу же отвернёт и выйдет из-под обстрела.
– Хм, неплохая идея, Андрей Августович, – пригладил бороду генерал-адъютант. – Иван Константинович, передайте на «Палладу»: пусть Рейценштейн даёт полный ход, и поспешит в голову колонны. Когда «Паллада» будет в зоне прямой видимости, передайте ратьером план боя. Авось, господа, и обманем японцев.
Примерно в десять сорок утра сигнальщики «Читосе» – флагмана контр-адмирала Девы – обнаружили слева по курсу два новых дыма. Замеченные ранее русские миноносцы почти исчезли на горизонте, видимо не испытывая желания связываться с японским отрядом.
Вскоре дымы материализовались в пару крейсеров, опознанные как «Новик» и «Аскольд». Оба корабля шли к берегам Ляодуна, сближаясь с японцами на пересекающемся курсе. Контр-адмирал Дева сразу же телеграфировал командующему Объединённым флотом о появлении новой лёгкой добычи, а сам повернул, стремясь навязать врагу бой.
Русские отвернули раньше, чем японский отряд вышел на дистанцию открытия огня. При этом противник вновь воспользовался беспроволочным телеграфом, передав в эфир зашифрованное сообщение. Понимая, что догнать более быстроходные «Новик» и «Аскольд» практически нереально, Дева Сигенори вновь изменил курс, следуя на зюйд-вест.
Подойдя к внешнему рейду Порт-Артура, вице-адмирал Того с удивлением обнаружил под Золотой горой всего лишь два русских крейсера – ранее убежавшие от него «Баян» и «Богатырь». Кроме них у самой оконечности Тигрового полуострова стояло два гражданских парохода, три канонерские лодки и ещё какое-то полузатопленное судно. В проходе виднелся уходящий на внутренний рейд трёхтрубный корабль, издалека смахивающий на крейсер. Внутри гавани просматривались, скорее, угадывались, несколько мачт, возможно, принадлежащих военным кораблям.
В одиннадцать двадцать пять утра, пытаясь накрыть отходящие в гавань русские канонерки, «Микаса» открыл огонь главным калибром по внутреннему рейду, с дистанции в сорок пять кабельтовых. Следом за флагманом огонь открыли ещё пять японских броненосцев, обстреливая гавань, город, а также беря на прицел оба русских крейсера. Спустя пару минут к обстрелу подключились все шесть броненосных крейсеров вице-адмирала Камимуры, и «Баян» с «Богатырём» исчезли за целой стеной всплесков.
Русские ответили буквально через пару минут, и ответили неожиданно. Береговые батареи дали свой первый залп почти одновременно, видимо, повинуясь централизованно отданной команде. Вокруг флагмана Того и идущего ему в кильватер «Асахи» тотчас поднялись многочисленные султаны воды.
Со вторым залпом русских береговых батарей последовали первые попадания: десятидюймовая болванка навылет прошила одну из дымовых труб броненосца. Затем в корабль угодил шальной снаряд какого-то неопознанного калибра, пробил верхнюю палубу бака, повредил носовую казематную трёхдюймовку левого борта и, так и не разорвавшись, шлёпнулся в море.
Бой разгорался. Третье попадание пришлось в главный броневой пояс: 152-мм снаряд разорвался у самого миделя корабля. «Асахи» также получил русские «гостинцы»: на шканцах броненосца вспыхнул небольшой пожар, который, впрочем, был быстро потушен.
Рассматривая в бинокль с мостика своего флагмана русские позиции, вице-адмирал Того быстро пришёл к выводу, что его корабли не в состоянии подавить вражеские орудия. Как это часто случалось, расположенные на возвышенностях береговые батареи имели определённое тактическое преимущество перед флотом. К тому же плотность огня с берега наводила на мысль о том, что в дуэли участвуют и русские броненосцы, ведя огонь с внутреннего рейда крепости.
Спустя десять минут после начала боя сигнальщики «Микасы» доложили об обнаружении нескольких русских кораблей, спешащих к Порт-Артуру. Головным шёл какой-то трёхтрубный крейсер – чуть позднее в нём опознали «Боярин», – за ним шла пара-тройка трёхтрубных крейсеров, вокруг которых вовсю дымили не менее десятка истребителей. Долгое время сигнальщики не могли определить, сколько вообще русских кораблей в зоне видимости, так как враг несколько раз изменил курс, видимо, надеясь обойти расположившийся на внешнем рейде крепости японский флот.
Бой с береговыми батареями продолжался с переменным успехом. Над внутренним рейдом Порт-Артура поднимался большой столб чёрного дыма, у берега горел полузатопленный русский пароход, ещё один выбросился на отмель у Тигрового полуострова.
После ряда попаданий с крейсеров Камимуры на «Баяне» вспыхнул довольно сильный пожар. Выписывая зигзаги, чтобы сбить врагу прицел, корабль направился к Электрическому утёсу, под прикрытие береговой артиллерии. Получил свою долю взрывчатого железа и «Богатырь» – этот крейсер имел небольшой крен на правый борт и пожар в средней части корпуса, пожиравший штатные плавсредства.
Ответным огнём русские корабли и береговые батареи почти снесли среднюю дымовую трубу на «Иватэ», заклинили кормовую башню на «Адзуме», и… всё. Остальные повреждения японских броненосных крейсеров можно было считать несущественными. Из броненосцев наиболее сильно пострадали «Микаса», «Асахи» и «Фудзи». На последнем вышла из строя носовая башня главного калибра, а «Асахи» продолжал притягивать к себе снаряды, явно предназначенные флагману.
Упомянутый же флагман снова получил попадание крупнокалиберным снарядом, разрыв которого перебил часть расчёта одной из казематных шестидюймовок. Позднее, на примере этого попадания, японские офицеры с удивлением отметили минимальное осколочно-фугасное воздействие вражеских снарядов столь крупного калибра.
Сделав вывод, что бой с береговыми батареями затянется, Того отдал приказ Камимуре догнать и уничтожить русские крейсера, чтобы те потихоньку не удрали куда-нибудь подальше. А пятнадцать минут спустя поступила шокирующая радиограмма от контр-адмирала Девы: затеяв вялую перестрелку с «Новиком» и «Аскольдом», 3-й боевой отряд обнаружил прямо по курсу несколько вражеских броненосцев. Русские на всех парах шли в сторону Ляотешаня, вокруг их головных кораблей сновали многочисленные истребители.
Прочитав радиограмму Девы, командующий Объединённым флотом пришёл в тихую ярость. Северные варвары обдурили его как мальчишку, причём сделали это дважды. Сначала они тайно вывели все боеспособные корабли в море, проболтались там весь остаток ночи, а затем чуть не загнали его, Того Хэйхатиро, в очень простую ловушку.
Чтобы понять замысел адмирала Старка, хватило одного беглого взгляда на карту – русские хотели зажать японский флот между своими броненосцами и береговыми батареями, а затем спокойно расстрелять перекрёстным огнём. Он, Того, желая разделаться с этими чёртовыми порт-артурскими пушками, совершенно напрасно приблизился к берегу на двадцать кабельтовых. Словно в подтверждение мыслей японского адмирала в «Микасу» угодил очередной вражеский снаряд: 254-мм «гостинец» уничтожил одну из офицерских кают.
– Ваше высокопревосходительство, пришла радиограмма с наблюдательного поста на Ляотешане, – капитан 1-го ранга Григорович протянул наместнику бланк с текстом.
– Гляньте, Оскар Викторович, что написал лейтенант Дукельский, – прочитав радиограмму, генерал-адъютант передал бланк Старку. – То-то мы никак не поймём, что у японцев за построение такое. А тут и их курс, и скорость имеются.
Стоявшие на мостике «Цесаревича» адмиралы и офицеры вот уже битых десять минут разглядывали вражеский флот, споря о странностях японского строя. Пришедшая с наблюдательного поста на Ляотешане радиограмма разрешила все догадки и сомнения: японцы повернули на зюйд-ост двумя параллельными кильватерными колоннами, причём их броненосцы оказались между своими же крейсерами и берегом.
Причиной столь странного построения противника стал приказ вице-адмирала Того, отданный 2-му боевому отряду – напасть на якобы возвращавшиеся в Порт-Артур русские крейсера. Исполняя повеление своего командующего, вице-адмирал Камимура совершил последовательный поворот и лёг на сближение с отрядом Рейценштейна. Пришедшая чуть позднее радиограмма Девы открыла адмиралу Того глаза на истинное положение вещей и заставила начать немедленный отход от русской крепости.
По стечению обстоятельств между кораблями 1-го боевого отряда и подходящей с моря русской эскадрой оказалась шестёрка японских же броненосных крейсеров. Удручённый своей столь грубой тактической ошибкой командующий Объединённым флотом и не подозревал, что на мостике «Цесаревича» нервничают не меньше него самого.
– Евгений Иванович, если мы не изменим курс, то нам придётся сойтись лоб в лоб с обоими вражескими отрядами, – опуская бинокль, взволнованным тоном произнёс Старк. – У японцев, напомню, двойное превосходство в кораблях линии.
– Я сам прекрасно всё вижу, Оскар Викторович, – отозвался Алексеев, продолжая наблюдать за противником. – Иван Константинович, поднимите-ка сигнал: поворот на три румба вправо. А затем телеграфируйте Рейценштейну – пусть тот немедленно отворачивает со своими крейсерами на ост. Флажный сигнал Николай Карлович, наверное, не разглядит в таком дыму. Разойдёмся с врагом на контркурсе.
– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, – кивнув, командир броненосца отошёл чуть в сторону, отдавая соответствующие распоряжения подчинённым.
– Евгений Иванович, а что мы станем делать, если японские броненосцы повернут на ост и обрежут нам курс? – спустя какое-то время поинтересовался начальник эскадры.
– Этого не произойдёт, дорогой мой Оскар Викторович, – усмехнувшись, погладил свою бороду наместник. – Адмирал Того Хэйхатиро храбр и умён, учился в Англии, постигал военно-морскую науку на примерах Коллингвуда и Нельсона. Повернув строго на ост, Того вновь попадёт под огонь наших береговых орудий. Десятидюймовки с Золотой горы понаделают новых дырок в японских кораблях, а мы, в свою очередь, вновь сманеврируем и проскочим к крепости под берегом. При любом раскладе самураи останутся с носом.
Генерал-адъютант оказался полностью прав. Меньше всего японский командующий хотел сейчас повернуть обратно и ещё раз пройтись под огнём береговых батарей противника. Четыре попадания в «Микасу» и столько же в «Асахи» свидетельствовали о неплохой подготовке русских артиллеристов. Видимо, боги всё же хранили сынов Страны восходящего солнца, так как ни один вражеский снаряд не нанёс каких-нибудь весьма серьёзных повреждений. На «Фудзи» вскоре исправили горизонтальную наводку носовой башни, и броненосец вновь был готов к бою на все сто процентов.
С другой стороны, совершив тактическую ошибку, Того никак не мог первым вступить в бой с русской эскадрой. Единственное, что смог придумать японский адмирал – скорректировать курс и увеличить ход своего отряда до шестнадцати узлов, чтобы быстрее выйти из зоны поражения береговой артиллерии.
Корабли Камимуры и Рейценштейна разделяло всего шестьдесят кабельтовых, когда на «Палладе» подняли сигнал: поворот восемь румбов на ост «все вдруг». Четвёрка крейсеров – в голове отряда шёл «Боярин» – разом отвернула в сторону, освобождая акваторию для боя линейных сил.
Отдадим должное вице-адмиралу Камимуре – он быстро сообразил, что его крейсера оказались между 1-м боевым отрядом и русскими броненосцами, и ему предстоит столкновение с более сильным противником. Теоретически командующий Второй эскадрой мог совершить поворот влево, сделав «crossing the T», но русские легко могли бы парировать этот маневр аналогичным поворотом, разойдясь с врагом без выстрела. Если бы противник, наоборот, повернул вправо, желая принять бой на параллельных курсах, то скупое зимнее солнце стало бы светить в глаза японским наводчикам. Несмотря на численное превосходство сынов Страны восходящего солнца, их корабли стали бы для врага очень хорошей мишенью.
Кроме всего прочего, имелся один важный психологический фактор: уйдя из-под Порт-Артура без хорошего боя с менее сильной русской эскадрой, японцы как бы признавали превосходство северных варваров в смелости и тактической хитрости. Для адмиралов Того и Камимуры это означало бы серьёзный подрыв их авторитета и репутации, чего нельзя было допустить ни в коем случае.
«Идзумо» дал первый залп с сорока пяти кабельтовых, целясь по «Цесаревичу». Пять минут спустя флагман Камимуры перенёс огонь на идущий концевым «Пересвет» и продолжал обстрел этого броненосца до самого конца первой фазы боя.
Остальные японские крейсера разобрали цели довольно-таки бестолково, постоянно перенося огонь с одного корабля противника на другой. Не исключено, что здесь определённую роль сыграл тот факт, что в русском строю сразу четыре броненосца шли под адмиральскими флагами. Видимо, командиры японских крейсеров посчитали это военной хитростью, призванной ввести их в заблуждение, поэтому стреляли преимущественно по головному и концевому кораблям эскадры.
– Ваше высокопревосходительство, враг открыл огонь! – возбуждённо воскликнул начальник эскадры. – С такой-то дистанции!
– Пора бы и нам ответить, – выразительно посмотрел на Григоровича наместник. – Иван Константинович, голубчик, повелите стрелять по супостату.
– С превеликим удовольствием, ваше высокопревосходительство, – отозвался капитан 1-го ранга, давным-давно готовый к такому обороту событий. – Лейтенант Ненюков, огонь!
После недолгой пристрелки в пару-тройку снарядов броненосец содрогнулся от полного бортового залпа. Из стволов носовой башни главного калибра выплеснуло буро-жёлтое облако кордитного дыма. Грохот орудий безжалостно ударил по барабанным перепонкам всех стоявших на мостике «Цесаревича». Следом за флагманом открыл огонь идущий в кильватере «Петропавловск», за ним и остальные мателоты.
В полукабельтове от левого борта корабля взметнулись султаны разрывов, ещё три или четыре снаряда упали в море за кормой. Секунд десять спустя прилетела следующая порция вражеских «гостинцев», близкий взрыв окатил морской водой сигнальщика, над головой адмиралов просвистели первые осколки. Очередной залп лёг перелётом, взметнув султаны разрывов по правому борту броненосца.
– Кхм… Господа, не пора ли нам перебраться в боевую рубку? – потоптавшись на месте, Алексеев обернулся к Старку, Григоровичу и остальным офицерам. – Нечего здесь бравировать своей храбростью, в данном случае больше похожей на глупость. Мы не имеем права быть убитыми в первом же бою, погибнуть храбро, но бестолково. Уходим в рубку, господа, и без разговоров.
Пока командный состав эскадры и корабля спускался в боевую рубку, «Цесаревич» получил первое попадание: 152-мм снаряд угодил в спардек. Затем последовало следующее попадание, и ещё, и ещё. Артиллерия броненосца вела ответный огонь, после первых залпов взяв на прицел третий крейсер в колонне врага – им оказался «Якумо». Под конец этой фазы боя «Цесаревич» минут пять обстреливал уже концевой, «Иватэ», засадив тому в корму увесистый двенадцатидюймовый «гостинец».
Сближаясь, а затем и расходясь на контркурсе с общей скоростью в тридцать узлов, противники расстреливали друг друга с максимальной скорострельностью своих пушек. В отличие от японцев, русские корабли вели более сосредоточенный огонь, и к тому же более точный. Неожиданно сказалось преимущество русских броненосцев в артиллерии и присутствие на них парочки адмиралов, склонных к самостоятельным решениям.
Приняв предложение наместника, и подняв флаг на «Петропавловске», адмирал Макаров поначалу не понимал сути странного маневрирования в ночном море, больше похожего на топтание на месте. Когда же эскадра легла на курс, ведущий обратно, к крепости, Степан Осипович откровенно разозлился. Стоило ли ему мчаться в Порт-Артур, вперёд столичной комиссии, ради того, чтобы вот так, бестолково, утюжить в темноте море в поисках японцев?! Ведь любому толковому моряку ясно, что надо идти на юго-восток всей эскадрой и безжалостно уничтожать вражеские транспорты, которые сейчас перебрасывали войска в Корею.
Считая, что наместник и Старк попросту бесполезно жгут уголь, Степан Осипович нервно ходил по мостику «Петропавловска», стараясь не выплеснуть на офицеров корабля свои негативные эмоции. В конце концов, ни капитан 1-го ранга Яковлев, ни кто-либо из других моряков не виноват в том, что на эскадре царит авторитарное засилье со стороны генерал-адъютанта. Скорее бы уж приехали остальные члены комиссии, без которых невозможно начать полноценную проверку деятельности наместника и прочих порт-артурских начальников.
Впрочем, многое из начинаний Алексеева пришлось Макарову по нраву: например, довооружение крейсеров и истребителей, повышенное внимание к тактике использования минного оружия, усиление вооружения канлодок. Перевооружённые канонерские лодки, конечно же, не соответствовали концепции «идеального» боевого корабля водоизмещением в 3000 тонн, которую Степан Осипович сформулировал задолго до начала войны. Однако после некоторых размышлений вице-адмирал пришёл к выводу, что, затратив минимальные усилия и средства, наместник получил в свои руки боевые единицы, способные решать широкий круг тактических задач. В прибрежных водах, разумеется.
А некоторые моменты вообще поразили Макарова до глубины души. Подумать только – всемогущий генерал-адъютант тратил на флот свои собственные средства! Это совершенно не вязалось ни с образом наместника, ни с той должностью, которую он занимал.
Дорогого стоило и неожиданное внимание Алексеева к изысканиям теоретиков, касающихся современной военно-морской науки. Некоторые столичные военачальники шарахались от данной темы, словно чёрт от ладана, не желая даже думать о необходимости каких-либо перемен в этой сфере. Наместник же взял и организовал издание десятка теоретических трудов офицеров русского флота, причём тиражами в пару сотен экземпляров каждый. Отпечатанные книги буквально неделю назад прибыли в Порт-Артур, и их ещё не успели распределить по всем кораблям эскадры.
Макарову было приятно осознавать, что весь тираж его «Рассуждений по вопросам морской тактики» был разобран мгновенно, словно горячие пирожки. Ведь благодаря меценатству Алексеева офицеры получили возможность изучать ещё и «Записки по морской тактике» с «Современной морской артиллерией» капитана 2-го ранга Кладо, и «Опыт тактики эскадренного боя» лейтенанта Хлодовского. Кроме вышеперечисленных трудов, ожидался выход из печати «Свода морских эволюций», «Сборника приказов и инструкций адмиралов», «Инструкции для изготовления корабля к бою», «Управления и действия судовой артиллерией в бою», и «Морского устава» в новой редакции.
С другой стороны, вице-адмирал считал ошибками переход во Владивосток «Победы» вместе с отрядом Штакельберга, а также снятие части артиллерии с некоторых кораблей эскадры. Макарова настораживала непонятная завеса секретности вокруг ряда мастерских в городе Дальнем, сильно раздражали вездесущие жандармы, окопавшиеся в Порт-Артуре. Или взять, к примеру, этот ночной выход – ну, зачем, спрашивается, генерал-адъютант самолично попёрся в море, а не остался на берегу, когда в наличии имеется целых пять адмиралов?
Начиная с момента обнаружения «Новиком» японского флота мнение Степана Осиповича об Алексееве, как флотоводце, постепенно стало меняться в прямо противоположную сторону. Макаров оценил тактическую хитрость наместника, рискнувшего заманить в ловушку более сильного врага. Оценил и маневр крейсеров Рейценштейна, заложивших циркуляцию, чтобы выиграть время и в конечном итоге обмануть японцев. Когда же противники сошлись в бою на контркурсе, и крейсера Камимуры засыпали флагман снарядами, вице-адмирал взял руководство стрельбой эскадры в свои руки.
По приказу Макарова сразу четыре русских броненосца сосредоточили огонь на втором корабле японцев – на «Адзуме». Затем, по мере сближения с неприятелем, быстро «разобрали цели» в соответствии с предвоенными инструкциями наместника.
Под конец этой фазы боя русские броненосцы взяли на прицел предпоследний крейсер – «Асаму», и вели огонь по нему до самого конца сражения с Камимурой. В итоге нисколько не пострадавший в бою с береговыми батареями и крейсерами «Асама» получила три 305-мм и четыре 152-мм снаряда, не считая более мелких. После боя корабль прямиком ушёл на ремонт в Сасебо, выбыв из строя недели на три, и в следующий раз появился в поле зрения противника только при обстреле Владивостока.
Ещё в самом начале боя с русскими броненосцами вице-адмирал Камимура решил, что, разойдясь с врагом на контркурсах, его крейсера обязательно охватят хвост вражеской колонны. Японец рассчитывал выйти на противоположный борт русских и обрушить на концевой вражеский корабль всю мощь первоклассной армстронговской артиллерии. Однако план командующего Второй эскадрой рухнул с самого его начала.
После поворота «все вдруг» на ост отряд Рейценштейна некоторое время шёл на восток, уходя от Камимуры, а затем повернул на юг. Головным оказался «Варяг», концевым – «Боярин». Выйдя в хвост броненосной колонны, крейсера совершили новый разворот «все вдруг» и вскоре встали в кильватер «Пересвету».
Видя приближение японцев, Николай Карлович отдал приказ капитану 2-го ранга Сарычеву присоединиться к «Аскольду» и «Новику», которые вновь вступили в перестрелку с отрядом Девы. Безбронный крейсер 2-го ранга имел мало шансов уцелеть в столкновении с отлично защищёнными кораблями Камимуры. «Богиням» с «Варягом» также не следовало бы нагло лезть на рожон, но Рейценштейн в точности исполнял приказ наместника.
Огонь трёх русских крейсеров сорвал план вице-адмирала Камимуры, став для японцев ещё одним весьма неприятным сюрпризом. Обладавшие отличной скорострельностью, шестидюймовки Канэ буквально засыпали «Идзумо» градом снарядов. Особенно отличился «Варяг», комендоры которого выпустили по флагману Камимуры около двухсот снарядов одного только главного калибра.
Впрочем, и японцы не остались в долгу, перенеся на корабли Рейценштейна огонь всего своего отряда. И неизвестно, как бы дальше сложилась ситуация в хвосте колонны, если бы не минная атака пятёрки русских истребителей.
Глава 8
Японские снаряды снесли одну стеньгу на фок-мачте броненосца, оборвали осколками фалы, подожгли ящик с сигнальными флагами. Прямое попадание 203-мм снаряда уничтожило ходовую рубку корабля, вызвав детонацию боеприпасов малокалиберной артиллерии и сильный пожар на мостике. С пожаром попытались было бороться, но новое попадание в штурманскую рубку привело к потерям среди личного состава, и Григорович велел не посылать матросов на верную смерть.
Другой снаряд уничтожил носовой дальномер Барра и Струда. Помянув нечистую силу, генерал-адъютант сразу же повелел принести с кормового мостика другой дальномер.
– Чёрт подери, из-за дыма ничего не видно! – выругался вице-адмирал Старк, пытаясь разглядеть отряд Того. – Иван Константинович, да пошлите же вы, наконец, матросов потушить пожар!
– Не кипятитесь, Оскар Викторович, сейчас нельзя никого посылать, – отрицательно покачал головой наместник. – Господин капитан первого ранга, не посылайте никого тушить пожар – погибнут люди, и погибнут зазря.
– Ваше высокопревосходительство! Я настаиваю, чтобы матросы потушили пожар! – похоже, прямое попадание рядом, в мостик, привело начальника эскадры в крайне нервозное состояние, близкое к панике.
Когда боевую рубку сотряс сильнейший удар, заложив уши грохотом разрыва, взбледнули, конечно, все. Никто не слышал лязга осколков, влетевших в амбразуры рубки. А когда поднялись на ноги, разобрались, выяснилось, что штурман корабля легко ранен в руку, рулевой получил осколок в ногу, кто-то контужен, кто-то ушибся, неудачно упав. У генерал-адъютанта, вон, засияла на лбу лиловая шишка, а Григорович рассёк скулу, ударившись о машинный телеграф.
– Господин вице-адмирал, здесь я отдаю приказы! – уже не сдерживаясь, начальственным рыком Алексеев расставил все точки над «i». – Никто никуда не пойдёт, пока я не отдам приказ! А я запрещаю зазря рисковать людьми! Это не обсуждается!
Держа курс на юг, пару минут назад броненосные крейсера Камимуры наконец-то прекратили обстрел «Цесаревича». Часть японских комендоров переключились на «Пересвет» и отряд Рейценштейна, большинство же оказались заняты отражением внезапной минной атаки. Теперь эскадре предстоял бой с шестью японскими броненосцами 1-го боевого отряда, которые открыли огонь главным калибром с целых шестидесяти кабельтовых. Пока что «гостинцы» от Того падали с недолётом и с сильным рассеиванием.
Мичман Дараган доставил с кормы второй, не пострадавший дальномер, и теперь колдовал над ним, обещая скоро выдать точную дистанцию до врага.
Вице-адмирал Макаров, похоже, догадался о проблемах осыпаемого снарядами «Цесаревича», и на идущем в кильватер «Петропавловске» замигал морзянкой прожектор. Увы, задымление от пожаров не позволяло оперативно разобрать сигнал даже с уцелевшего кормового мостика «Цесаревича», поэтому офицеры продолжали возиться с угломерными приборами Люжоля-Мякишева.
– Горит, ваш высокблагородие, горит! – в рубку протиснулся сигнальщик, сразу же завопив во весь голос. – В концевой крейсер Кикиморы угодили! Знатно полыхнуло, аж во всю японскую задницу!
– Похоже, это «Иватэ», – посмотрев в бинокль, удовлетворённо произнёс командир броненосца. – Пожар на юте…
– Хорошо, – кивнул наместник, потирая растущую на лбу шишку. – Иван Константинович, дробь стрельбе по «Иватэ». Пора брать на прицел флагман Того.
– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство! Лейтенант Ненюков – огонь по «Микасе» по готовности! – скомандовал Григорович, затем повернулся к сигнальщику. – А ты не вопи так во всю глотку. Видим мы, видим!
– А!? Я ничего не слышу, ваше высокблагородие! Оглушило! – заорал перепачканный дымом и копотью матрос. – Когда снаряд попал в мостик!
– Присядь, братец, отдохни! – указав на пол боевой рубки, проорал в ответ капитан 1-го ранга и обернулся назад. – Мичман, нам срочно нужны данные для стрельбы! Быстрее, быстрее, с этим чёртовым дальномером!
Ответ мичмана Дарагана потонул в грохоте выстрела носовой башни главного калибра. Следом за двенадцатидюймовками открыли огонь и 152-мм орудия левого борта, вразнобой захлопали батарейные трёхдюймовки.
Слева по борту взметнулось сразу четыре всплеска, обрушив на палубу броненосца тонны воды: японцы быстро пристреливались по флагману эскадры. Вот-вот должны были пойти и прямые попадания, одно за другим. Генерал-адъютант передёрнул плечами, продолжая вглядываться в плохо видимые из-за дыма силуэты вражеских кораблей.
Бой продолжался. Броненосец выпускал по врагу снаряд за снарядом, получая в ответ аналогичные «гостинцы» со стороны японцев. На шканцах разгорался очередной пожар – горели остовы шлюпок, многочисленные осколки изрешетили обе дымовые трубы, снаряд угодил в боевой марс на фок-мачте. К счастью, нисколько не пострадала артиллерия «Цесаревича», и горящий в нескольких местах корабль уверенно вёл за собой русскую эскадру, отвечая врагу с максимально возможной в данной ситуации скорострельностью.
«…Ну, вот и всё, кажется… Откомандовал ты своё, Евгений Иванович. Торчишь здесь, у амбразуры, ожидая вражий осколок, как избавление от ответственности, – в рубку постоянно стекалась всё новая информация о повреждениях и разрушениях броненосца, и наместник счёл, что и остальные корабли находятся в столь же плачевном положении, как и флагман. – Управление боем практически потеряно, не видать ни чёрта, радио не работает, сигнальные флаги не поднять… Где крейсера Рейценштейна? Что с „Аскольдом“ и „Новиком“? Жив ли хоть кто-нибудь из адмиралов? О, Господи, помоги и сохрани ради всего святого! Неужели все мои старания пойдут прахом?..»
– Сорок кабельтовых! – вновь протиснувшись в боевую рубку, заорал во всю глотку оглушённый сигнальщик. – ваш высокблагородие, сорок кабельтовых!
«…А ну, соберись, Евгений Иванович! На тебя смотрят все – от каперанга до последнего матроса! Не время себя жалеть, надеясь на близкую смерть… Как там сказано у самураев? Жизнь легка, как пёрышко, а долг тяжёл, как гора? Кто, кроме тебя, знает о будущем? Кто может остановить гибель самодержавия и империи? Сам знаешь – никто! И ты не имеешь права умирать здесь, сейчас! Ты разобьёшь японцев – во что б это ни стало, любой ценой! Иначе конец всему – императору, вере, отечеству…»
– Горит! Ваше благородие, головной «японец» горит! – закричал другой сигнальщик, наблюдавший за вражеской колонной. – Ура!
Расстреливая «Цесаревича», 1-й боевой отряд попал под ответный огонь сразу четырёх русских броненосцев. Как и японцы, северные варвары поступили аналогичным образом – сосредоточили огонь на флагмане вице-адмирала Того, на броненосце «Микаса».
Затем, когда «Микаса» оказался на траверзе «Петропавловска», русские взяли на прицел «Асахи» и «Фудзи». На последний перенёс свой огонь и «Ретвизан», до этого момента лупивший по концевому кораблю 2-го боевого отряда – «Иватэ».
По «Асахи» же дал несколько залпов и «Пересвет», горящий, прилично разрушенный, но продолжавший держать своё место в строю. Первая фаза боя с крейсерами Камимуры дорого обошлась этому русскому кораблю, пострадавшему не меньше флагмана.
Высокобортный броненосный крейсер, по сути, поставленный в одну линию с броненосцами, «Пересвет» сразу же притянул к себе вражеское внимание. Японские восьми– и шестидюймовые снаряды дважды выводили из строя носовую башню главного калибра, изрешетили попаданиями и осколками все три дымовых трубы, подожгли и уничтожили все катера и шлюпки. Вышла из строя половина казематной артиллерии левого борта, вода заливала пробоину в носовой части корпуса, корабль получил крен в два градуса на многострадальный левый борт. А впереди ещё предстояло расхождение на контркурсе с броненосцами адмирала Того…
Выйдя в море вместе с крейсером «Новик» и 2-м отрядом истребителей («французы»), пять миноносцев 1-го отряда под общим командованием капитана 2-го ранга Елисеева всю ночь искали неприятеля. Так никого и не найдя, поутру флотилия обнаружила свою собственную эскадру, возвращавшуюся в Порт-Артур. Часть матросов и офицеров, похоже, уже вздохнули с облегчением, когда наместник отдал новое распоряжение: вновь идти на поиск противника.
«Новик» поднял сигнал «первому: следовать за мной», и пятёрка истребителей повернула вслед за крейсером. На этот раз поиск оказался успешен – врага наконец-то обнаружили и легли на параллельный курс, следя за самураями.
Спустя какое-то время противник засёк русские истребители, от общего строя японцев отделилась четвёрка крейсеров и пошла на сближение с миноносцами. Капитан 2-го ранга Елисеев благоразумно отошёл на юг, а преследователи вступили в бой с подоспевшими «Новиком» и «Аскольдом».
В этот момент «Бесшумный» обнаружил на горизонте дым, и весь отряд помчался на юго-запад, чтобы провести разведку. Источником тревоги оказался старый китайский пароход, тащившийся из Инкоу в Шанхай. Пароход осмотрели лишь визуально, на ломаном английском переговорили с капитаном и отпустили, не тратя время на проверку документов и поиск военной контрабанды.
Затем капитан 2-го ранга Елисеев приказал взять курс на Порт-Артур и повёл миноносцы на шум боя, разгоравшегося где-то за горизонтом. К месту боя истребители 1-го отряда подоспели в тот самый момент, когда эскадра разошлась на контркурсе с кораблями Камимуры, и последний готовился «сесть на хвост» крейсерам Рейценштейна.
Момент был удачный, поэтому Елисеев отдал приказ атаковать японцев, пока те не изменили курс и не обрушили на миноносцы всю мощь своей артиллерии. Разойдясь по фронту, вся пятёрка истребителей дала полный ход, стремительно понеслась вперёд, в атаку.
Слепящее глаза солнце помешало японцам вовремя обнаружить подход русского отряда. Сигнальщики «Идзумо» подняли тревогу лишь тогда, когда до миноносцев оставалось около двадцати пяти кабельтовых. Флагман Камимуры как раз лёг на циркуляцию, совершая поворот влево на восемь румбов.
Следом поворачивали «Адзума», «Якумо» и «Токива». Чтобы отразить минную атаку, эта четвёрка японских крейсеров открыла огонь изо всех калибров, а затем повернула на юг, пропуская русские торпеды по носу.
«Асама» и «Иватэ», концевые корабли 2-го боевого отряда, не успели совершить поворот влево и отвернули в противоположную сторону, ведя огонь на максимуме скорострельности своих орудий. В результате отряд Камимуры распался на две неравные части, полностью развалив единый строй, да ещё и удаляясь на скорости семнадцать узлов от арьергарда русской эскадры.
Атакуя, истребители выпустили по врагу почти весь боезапас – тринадцать торпед, и тотчас отвернули, полным ходом уходя на юг. Одна из торпед «Бесшумного» не вышла из аппарата, застряв вследствие попадания осколка вражеского снаряда. Впрочем, это выяснилось позднее, в Порт-Артуре, когда минный аппарат был демонтирован с корабля и разобран. А пока все пять русских миноносцев выжимали из своих машин максимум оборотов, выписывая зигзаги, чтобы сбить прицел японским наводчикам. Попаданий избежать не удалось, но все они оказались не существенными.
Осколками разорвавшего рядом 203-мм снаряда накрыло всю среднюю часть корпуса «Бесшумного», повредив упомянутый минный аппарат, заодно изрешетив обе шлюпки. Получили ранения два матроса, комендоры сорокасемимиллиметровки. В «Боевой» угодила пара трёхдюймовых снарядов, нанеся кораблю лишь локальные повреждения.
По одному 76-мм снаряду попало в «Бдительный» и «Бесстрашный», причём на последнем оказалось двое погибших в расчёте бакового орудия. Нисколько не пострадал только «Беспощадный», по которому вели огонь левым бортом «Асама» и «Иватэ». Последний, до этого момента жёстко обстрелянный «Ретвизаном», мог ввести в действие примерно половину артиллерии левого борта, а в одном из двухярусных казематов «Асамы» продолжалось тушение пожара.
Разглядев довольно-таки успешные действия отряда русских истребителей, контр-адмирал Иессен приказал держащимся с правого борта эскадры миноносцам атаковать колонну японских броненосцев. Ещё во время боя с Камимурой Карл Петрович то и дело поглядывал на идущий следом «Пересвет», на котором сосредоточили свой огонь японцы. Князь Ухтомский так и не ответил на запрос о состоянии его корабля. Скорее всего, на броненосце просто не разглядели поднятые «Ретвизаном» сигналы.
Прекрасно понимая, что при столкновении с отрядом Того Хэйхатиро слабобронированный корабль может стать второй русской потерей в этой войне, Иессен лихорадочно искал выход из положения. И не находил его. Если станет совсем жарко, то единственным вариантом оставалось прикрыть «Пересвет» корпусом «Ретвизана», принимая на себя все вражеские снаряды.
«Ретвизан», кстати, к этому времени получил десять попаданий, ни одно из которых не повлияло на боеспособность корабля. На броненосце не оказалось даже ни одного погибшего, лишь дюжина раненых и пострадавших от ожогов нижних чинов. В этот крайне напряжённый момент сигнальщики и доложили, что крейсера Камимуры отражают минную атаку.
Приказ Иессена смогли выполнить командиры всего лишь трёх истребителей: «Разящего», «Скорого» и «Смелого». Остальные миноносцы находились далеко впереди, на траверзах «Цесаревича» и других броненосцев, и попросту не видели сигнала контр-адмирала. Идя в атаку, «Разящий» и «Смелый» прорезали строй эскадры между «Пересветом» и «Палладой» – флагманом Рейценштейна. «Скорый», в свою очередь, лихо проскочил прямо перед носом у «Ретвизана».
Сигнальщики «Микасы» сразу же разглядели появление на поле боя новых действующих лиц. Поодиночке три русских истребителя не представляли никакой опасности для шести броненосцев, но атакуя сообща, теоретически имели какой-то шанс на успех.
Пару минут вице-адмирал Того разглядывал нового противника, не понимая, зачем русские именно сейчас ринулись в атаку, а затем решил не рисковать, и, сжав зубы, отдал приказ повернуть на один румб вправо. Повинуясь командам Того, артиллерия среднего калибра «Микасы» прекратила обстрел «Цесаревича», беря на прицел юркие силуэты миноносцев. Двенадцатидюймовки японского флагмана развернулись в сторону четвёртого корабля в русской колонне – «Севастополя». Этот броненосец, как и идущая впереди него «Полтава», практически не пострадали от огня крейсеров Камимуры, и теперь вели меткий огонь по 1-му боевому отряду.
Тройка «соколов» прошла всего лишь около двадцати кабельтовых, и, выпустив издалека в сторону врага торпеды, повернула обратно. Огонь японских кораблей оказался весьма плотным и точным: на броненосцы специально собирали лучших наводчиков со всего флота островной империи.
«Смелый» получил целых три попадания трёхдюймовыми снарядами, причём один из них угодил прямо в баковое орудие. Шестидюймовый снаряд сбил на «Скором» одну из четырёх дымовых труб. В «Разящий» угодила пара японских «гостинцев» сразу двух калибров – 152-мм и 76-мм, – повредив котлы, сорвав со станка и снеся за борт правую сорокасемимиллиметровку. Погибли командир корабля и пятеро нижних чинов.
Хотя атака этих трёх истребителей и не принесла особой славы русскому оружию, позднее никто не посмел упрекнуть офицеров и матросов в отсутствии профессионализма и храбрости. Выйдя днём в минную атаку на превосходящие силы врага, экипажи миноносцев продемонстрировали адмиралу Того высочайший боевой дух русской эскадры. Если до этого момента командующий Объединённым флотом ещё и лелеял планы выиграть первое же морское сражение, то после стал стремиться только к одному: уйти из-под Порт-Артура без потерь в корабельном составе.
– Ваше высокоблагородие, япошки уже за кормой «Пересвета»! – бодро проорал чумазый сигнальщик и в следующее мгновение буквально влетел в боевую рубку, сбив с ног командира корабля. Вся спина и ноги матроса представляли собой сплошное тёмно-красное кровавое месиво.
Рубка содрогнулась до основания, никто не устоял на ногах, помещение мгновенно затянуло едким и удушливым дымом. Кто-то протяжно застонал, кто-то громко закричал от боли. Раненый рулевой мёртвой хваткой вцепился в тяжеленный штурвал, стараясь не сбиться с курса.
Три двенадцатидюймовых фугаса с «Хатсусе» и «Сикисимы» стали последними снарядами, угодившими в этом бою в русский флагман. Последними, но натворившими бед больше, чем все предыдущие попадания.
Зацепив в полёте П-образную раму-шлюпбалку, первый снаряд вдребезги разнёс радиорубку, расположенную позади боевой. Второй угодил в фор-марс на фок-мачте, и полностью уничтожил его, ещё и изрешетив осколками расположенную выше прожекторную площадку. Третий фугасный снаряд попал в стену боевой рубки, у самого броневого траверза, закрывавшего вход в неё. Основная масса осколков ушла в сторону, однако некоторые всё-таки отрикошетили от бронетраверза, угодив внутрь рубки. Ударная волна от взрыва прошлась по помещению, сбив всех с ног.
– Туды-твою-растуды, сволочи! Уроды узкоглазые! Обезьяны малорослые! Вам никогда не сломить Россию, никогда! – во второй раз за день поднимаясь с залитого кровью пола, наместник ругался во весь голос. – Мы придём в ваш вонючий Токио, поднимем микадо на штыки! Разорвём на кусочки вместе с его гейшами!
«…Контузия? Лёгкая, тяжёлая? Или что-нибудь похуже? Сотрясение мозга точно есть, – потирая виски, генерал-адъютант помотал головой, пытаясь прийти в себя. – Так, кто ещё живой? Григорович? Старк? А где флаг-офицер?..»
Застонал кто-то лежавший прямо под ногами Алексеева. Это оказался капитан 1-го ранга Эбергард, после взрыва придавленный сразу двумя телами – наместника и мичмана Эллиса. Последний лежал навзничь, глядя в потолок рубки уже невидящими глазами. Рядом с телом мичмана, тряся головой, стоял на коленях командир «Цесаревича». Чуть дальше пытался подняться вице-адмирал Старк, похоже, раненный осколками снаряда.
«…Он прикрыл меня своим телом, а сам погиб. Такой молодой, – сердце генерал-адъютанта сжалось от тоски и скорби. – Сколько ещё моряков убито в этом бою? Сто, двести, триста? Это цена за наше высокомерие и беспечность. Япония только пугает? Как же! Напала, ударила исподтишка, всеми силами!..»
Наместник шагнул вперёд, подхватил под мышки раненого рулевого, уложил того рядом на пол. Затем ухватился за рукоятки штурвала, сверил курс и замер, устремив взгляд вперёд, в сторону Золотой горы.
В таком положении – замершим у штурвала – и застал Евгения Ивановича старший офицер корабля, прибежавший в боевую рубку с кормового мостика вместе с матросами. Генерал-адъютант, похоже, ничего не слышал и с трудом разжал руки, передавая штурвал вновь назначенному рулевому. Затем Алексеев прислонился к стенке рубки и прикрыл глаза.
Во время этой фазы боя досталось и идущему сразу же за флагманом «Петропавловску». Получив с крейсеров Камимуры всего тринадцать попаданий, броненосец не имел каких-либо существенных повреждений. Конечно, пожар на шканцах уничтожил часть корабельных плавсредств, зияла осколочными пробоинами вторая дымовая труба, были разбиты с полдюжины малокалиберных пушек. Зато удалось исправить и вновь ввести в строй заклинившую было шестидюймовую башню, потушить возгорания на корме и баке.
Не обращая внимания на свистящие над кораблём осколки, по мостику бодро прохаживался адмирал Макаров, который, по сути, и руководил продолжавшимся боем. Именно Макаров отдавал команды идущим позади «Петропавловска» броненосцам, по его приказу проводилось маневрирование огнём, и он же умудрялся держать в голове общую картину сражения.
Когда подошедший с юга 1-й отряд миноносцев схлестнулся с крейсерами Камимуры, вице-адмирал тотчас приказал передать Матусевичу приказ – подойти ближе и быть готовым к атаке кораблей Того. К сожалению, капитан 1-го ранга замешкался и подошёл к «Петропавловску» с опозданием, когда враг уже был на траверзе отряда Рейценштейна. Пятёрка истребителей-«французов» так и проболталась весь бой между своими броненосцами и крейсерами Грамматчикова – «Аскольдом» и «Новиком», – не сделав по врагу ни единого выстрела.
Разглядев ринувшуюся в атаку тройку миноносцев, Макаров сразу же понял замысел кого-то из коллег-адмиралов. Восхищённый смелостью командиров и экипажей истребителей, Степан Осипович приказал перенести огонь на второй и третий японские броненосцы, чтобы поддержать действия трёх маленьких русских корабликов.
Артиллеристы «Петропавловска» открыли стрельбу по «Фудзи», а «Полтава» и «Севастополь» взяли на прицел до этого почти не пострадавший «Асахи». «Ретвизан» же продолжал посылать снаряд за снарядом по японскому флагману: Карл Петрович Иессен прекрасно видел, что на идущем концевым «Пересвете» внезапно замолкла носовая башня главного калибра, а на баке корабля вновь вспыхнул потушенный было пожар.
К концу сражения броненосец под флагом контр-адмирала князя Ухтомского получил очень серьёзные повреждения небронированных частей корпуса. Пара угодивших в бак чуть выше уровня ватерлинии японских снарядов создали здоровенные пробоины, через которые вода сразу же хлынула внутрь корпуса, стремительно распространяясь по кораблю, проникая в отсеки и помещения.
С каждым пройденным кабельтовым «Пересвет» всё больше и больше садился носом, градус за градусом кренясь на левый борт. Корма постепенно поднималась вверх, и под конец боя избитый корабль стал плохо слушаться руля. Чтобы устранить проблемы с остойчивостью, капитан 1-го ранга Бойсман приказал затопить междудонные отсеки, за исключением носовых.
Носовая десятидюймовая башня смолкла в середине второй фазы боя, получив два подряд попадания японских снарядов – вышла из строя горизонтальная наводка. Апофеозом триумфа вражеских комендоров стало прямое попадание в грот-мачту 305-мм снаряда с «Сикисимы», после которого часть мачты вместе с ранее разрушенным марсом рухнула за борт. В казематах на верхней палубе с левого борта полыхали пожары, питаемые детонацией боеприпасов к 75-мм орудиям Канэ.
Успешно выдержав перестрелку с развалившими строй крейсерами Камимуры, капитан 1-го ранга Рейценштейн не рискнул бодаться с броненосцами 1-го боевого отряда и отдал приказ выходить из боя. Повернув на пару румбов вправо, тройка русских броненепалубных крейсеров увеличила ход до семнадцати узлов.
Медленно обходя по правому борту колонну бронированных исполинов, «Варяг» и «богини» фактически спрятались за их корпусами от огня противника. Впоследствии, подводя итоги сражения, генерал-адъютант одобрил данное решение Рейценштейна, сочтя маневр Николая Карловича грамотным тактическим шагом, полностью отвечающим сложившейся обстановке.
Отразив минную атаку пятёрки русских истребителей, крейсера Камимуры пошли на зюйд, постепенно собираясь в единый отряд. В течение четверти часа вице-адмирал получил целых три радиограммы о помощи от Девы, корабли которого вот уже десять минут как на полной скорости отходили прочь от Порт-Артура.
Причиной бегства четвёрки японских крейсеров стал подход и вступление в бой «Богатыря» и «Баяна», мгновенно склонивших чашу весов в сторону русских. Одно дело вести перестрелку на параллельных курсах с «Аскольдом» и парой «картонных» крейсеров 2-го ранга, и совсем другое – противостоять пятёрке крейсеров, два из которых идут наперерез, готовые совершить маневр «crossing the T». Едва рядом с «Читосе» разорвались первые снаряды, прилетевшие со стороны новых противников, контр-адмирал Дева сразу же приказал своему отряду поворачивать вправо на восемь румбов и любой ценой держать ход в двадцать узлов.
Разойдясь на контркурсе с русской эскадрой, броненосцы 1-го боевого отряда какое-то время шли южным курсом. Адмирал Того молчал, с высоты мостика «Микасы» рассматривая закопчённые стволы носовой башни главного калибра. Никто из офицеров не рискнул потревожить одиночество командующего Объединённым флотом, который только что расстался с иллюзией о неготовности врага к этой войне. Северные варвары оказались очень даже готовы к войне, попутно посрамив хвалёную разведку японского Генерального штаба. Первое же морское сражение показало тактическое преимущество и моральное превосходство русских, нисколько не испугавшихся боя с более многочисленным противником.
Тяжело вздохнув, Того повернулся и пошёл в ходовую рубку «Микасы», попутно пнув ногой неразорвавшийся снаряд малого калибра – «подарок» с «Разящего». Стальная болванка лишь лязгнула по металлу, откатившись в сторону с пути маленького желтокожего человечка.
– Кхм… Доктор, что там с вице-адмиралом? – кашлянув, спросил наместник. – Он сильно ранен?
– На первый взгляд, жизненно важные органы не задеты. Рассечены мышцы, имеется некоторая кровопотеря и вроде всё, – секунду подумав, врач выдал достаточно обстоятельный доклад. – Потребуется операция, чтобы извлечь застрявшие в тканях осколки. Но это уже на берегу, в госпитале.
«…Ну, слава Богу, и Старк пострадал не сильно. Полежит в госпитале, полечится, к весне, глядишь, пойдёт на поправку, – Алексеев прихлебнул из стакана чай. – Странное дело: из всех находившихся в рубке не пострадали всего лишь двое – я и Эбергард. Да и то флаг-офицер сломал руку, когда падал на пол, сбитый сразу двумя телами – моим и мичмана Эллиса. Эх, мичман, мичман…»
Генерал-адъютант вновь отхлебнул из стакана и замер, сидя в кресле-качалке, принесённом матросами откуда-то снизу прямо к носовой башне главного калибра. Среди хаоса обломков, разбросанных по верхней палубе, кресло смотрелось дикой нелепицей. Но вынесенный на руках из боевой рубки – от стресса, похоже, отказали ноги, мигом став ватными, – наместник наотрез отказался спускаться вниз, в лазарет.
Наскоро осмотрев Алексеева, доктор констатировал всего лишь синяки и ушибы, не опасные для жизни, и по приказу генерал-адъютанта удалился помогать другим раненым. Появился вестовой, притащив небольшой раскладной столик и водрузив на него перед обалдевшим наместником поднос со стаканом крепкого чая с сахаром и лимоном. Чай пришёлся весьма кстати, и, попивая напиток, генерал-адъютант постепенно приходил в себя, отходя от пережитого.
– А позови-ка, мне, братец, кого-нибудь из офицеров, – кряхтя и охая, Алексеев с трудом поднялся с кресла. – Поторопись, голубчик, христа ради.
Вестовой убежал, нырнув куда-то внутрь надстройки, а наместник огляделся вокруг уже совершенно иным взглядом оказавшегося на волоске от гибели человека.
Дымя пробитыми во многих местах трубами, «Цесаревич» семиузловым ходом вползал на внешний рейд крепости. Здесь уже стояли, бросив якоря у Тигрового полуострова, крейсера Рейценштейна: закопченные и обожжённые, с пробоинами и прочими разрушениями. Следом за флагманом тянулись остальные броненосцы эскадры, причём «Пересвет» пылал многочисленными пожарами и шёл с приличным креном, оставляя за кормой целое облако густого дыма.
– Боже, прям плавучий костёр какой-то, – пробормотал генерал-адъютант, мысленно ужасаясь состоянию корабля. – Неужели на нём остался хоть кто-то живой?
– Вы что-то сказали, ваше высокопревосходительство? – капитан 2-го ранга Шумов подошёл незаметно, словно призрак. – Извините, ваше высокопревосходительство, я не расслышал: после боя в ушах словно ваты понапихано.
– Отставьте, капитан, «превосходительство» для иных ситуаций, – неопределённо махнул рукой наместник. – Сегодня обращайтесь ко мне по имени-отчеству – так будет правильнее.
– Слушаюсь, Евгений Иванович, – если старший офицер броненосца чему-то и удивился, то не подал виду. – Какие будут приказания?
– Передайте контр-адмиралу Иессену мой приказ: начать восхождение на гору Фудзияма, – произнёс Алексеев, глядя офицеру прямо в глаза. – Капитан, этот приказ нужно передать слово в слово.
– Слушаюсь. Я подзову миноносец и с ним передам контр-адмиралу записку с вашим приказом, – козырнув, Шумов повернулся и быстрым шагом ушёл на корму.
Спустя где-то три часа «Ретвизан» поднял брошенный было якорь, и, сопровождаемый пятью истребителями 2-го отряда – «французами», взял курс на юго-восток. Следом за броненосцем поспешил вспомогательный крейсер «Ангара», выхода которого из гавани Иессен дожидался целый лишний час.
В двенадцати милях от Порт-Артура к этим двум кораблям присоединился «Боярин», ранее отделившийся от отряда крейсеров Грамматчикова. Сразу же после этого контр-адмирал отослал обратно в крепость пятёрку миноносцев сопровождения, а затем повернул со своим отрядом на юг.
Солнце коснулось краем диска западного горизонта, возвещая окончание короткого зимнего дня, и опустившаяся на море ночь надёжно укрыла русские корабли непроницаемой для чужого взора завесой темноты.
Глава 9
– Евгений Иванович! Ваше высокопревосходительство! Что произошло? Куда и почему уходят «Ретвизан» и «Ангара»? – громкий и властный голос, нарушивший одиночество наместника, мог принадлежать лишь одному человеку – Макарову. А вот и он сам, задымлённый и возбуждённый, глаза сверкают, борода торчком.
– Рад видеть вас, Степан Осипович, живым и в добром здравии, – генерал-адъютант повернулся в сторону Макарова. – Признаюсь, грешным делом думал, что больше никого не увижу: ни вас, ни Иессена, ни князя Ухтомского… Как там, на «Петропавловске» – туго вам пришлось, да?
– Относительно нам досталось, Евгений Иванович, относительно. Если сравнивать с «Цесаревичем» и «Пересветом», то «Петропавловск» вообще легко отделался, – вице-адмирал подошёл вплотную к Алексееву, высокие начальники пожали друг другу руки, обнялись по-братски. – Скажу, как на духу: такое вижу впервые. Настоящий ливень из железа и взрывчатки, японцы поливали нас снарядами, словно из шланга!
– Что делать, Степан Осипович, коли пришла эра скорострельных пушек. Поздно сокрушаться: мы сами создали столь ужасное оружие, – покачал головой наместник. – вы спрашивали о «Ретвизане». Уж простите, ради бога, но я не могу ответить на этот вопрос. И не потому, что не доверяю вам лично, а по причине данного Карлу Петровичу Иессену слова. Скажу одно – с сего дня у нас остаётся пять броненосцев. Вот так вот.
Макаров, похоже, не только удивился, но и буквально опешил от такой новости. Это же уму непостижимо – посылать куда-то к чёрту на кулички один из двух новейших броненосцев! Притом, в ситуации, когда число кораблей данного класса на эскадре фактически сократилось до трёх единиц! «Цесаревич» и «Пересвет» вышли из строя, и, судя по всему, на очень длительное время. Обоим кораблям предстоит обширный восстановительный ремонт, причём с «Пересветом» придётся возиться, и возиться. А тут наместник такое учудил! Ладно бы, послал в крейсерство одиночный рейдер – пусть хоть того же «Боярина» – так нет, выделил целый отряд сразу из трёх кораблей. Вице-адмирал нисколько не сомневался, что Иессен ушёл в крейсерство, ушёл надолго, имея заранее подготовленные приказ и планы. Причём, полученные задолго до сегодняшнего выхода в море, и последовавшего за ним боя.
Ещё вчера днём, побывав в порту, Макаров обратил внимание, что на «Ангару» грузят уголь, много угля, больше, чем обыкновенно требуется этому пароходу. Поход «Ангары» не отменили даже по причине повреждений, полученных кораблём во время обстрела гавани: крупнокалиберный фугас угодил в надстройку, вызвав сильный пожар, с трудом потушенный командой и рабочими порта. Вспомогательный крейсер так и пошёл в рейдерство с ещё дымящимися надстройками. Впрочем, и «Ретвизан» ушёл, имея массу мелких повреждений, полученных им в бою. Хорошо хоть Иессен сдал на берег раненых моряков из экипажа своего броненосца.
– Я не могу согласиться с вашим решением, Евгений Иванович, и считаю его в корне ошибочным. вы не должны были распылять силы эскадры, отсылая «Победу» во Владивосток, – взял и прямо в лоб заявил эксцентричный вице-адмирал. – Имей мы сегодня семь броненосцев вместо шести – и японцы не ушли бы от крепости без потерь в кораблях линии.
– Вы, Степан Осипович, всерьёз полагаете, что с «Победой» бы нас ждала победа? – генерал-адъютант удивился столь сильно, что и не заметил невольного каламбура своих слов. – Вы видите состояние «Пересвета»? Вот так же могла выглядеть и «Победа», если бы японцы сосредоточили на ней свой огонь. И нам, порту, пришлось бы ремонтировать на один броненосец больше.
Наместник не ошибался. Как раз в этот момент «Силач» и буксиры проводили на внутренний рейд мимо «Цесаревича» наиболее пострадавший броненосец эскадры, и взоры сотен моряков устремились в сторону избитого японцами «Пересвета». Столь страшного зрелища ещё никто никогда не видел: обгоревший до пепельного цвета, с зияющими чернотой пробоинами, корабль медленно полз кормой вперёд.
Ещё на подходе «Пересвета» к гавани все прекрасно видели, что броненосец сидит очень низко – вода облизывала нижний ряд иллюминаторов в носу, а гонимый кораблём бурун доходил чуть ли ни до клюзов. Развёрнутая на левый борт заклинившая носовая башня, нелепо торчащий обрубок грот-мачты, заваленные массой обломков шканцы. Просто удивительно, что во время боя не пострадали ни младший флагман эскадры, контр-адмирал князь Ухтомский, ни командир корабля, капитан 1-го ранга Бойсман.
– А зачем мы вообще всю ночь болтались в море, если вы, господин адмирал, знали, что утром враг сам придёт к крепости? – немного подумав, Макаров сменил тему разговора. – Не кажется ли вам, что мы могли принять бой под дулами крепостных орудий и нанести врагу сокрушительное поражение?
– Нет, дорогой мой Степан Осипович, мне так не кажется, – грустно улыбнулся Алексеев. – Ещё до войны, осенью, береговые батареи проводили учебные стрельбы. Трижды. И всякий раз меткость огня наших пушек оставляла желать лучшего. Откровенно говоря, артиллеристы мазали уже с тридцати кабельтовых, не попадая в еле ползущую за буксиром мишень. Причина не только в отсутствии надёжных дальномерных приборов, но и в методиках стрельбы. У крепостных артиллеристов проблемы со стрельбой на дальних дистанциях, и я не знаю, как с этим бороться.
– А крепостные пушкари когда-нибудь слышали о методике стрельбы лейтенанта Гревеница? – ехидным тоном поинтересовался вице-адмирал. – Барон Гревениц, Владимир Евгеньевич, старший артиллерийской офицер «России». Он же автор инструкции по стрельбе на дистанциях в шестьдесят-семьдесят кабельтовых.
– Неужели вы полагаете, Степан Осипович, что я один в состоянии везде успеть и за всем уследить?! – начал закипать наместник. – Да, я получил рапорт Гревеница и отправил его инструкции всем командирам кораблей эскадры! Более того, я приказал Эвальду Антоновичу немедленно назначить Гревеница ответственным за подготовку наводчиков по его методу! Но я не могу разорвать лейтенанта на две части, не могу моментально внедрить его метод в крепостной артиллерии!
– Прошу покорнейше извинить, ваше высокопревосходительство, и в мыслях не имел вас задеть, – Макаров, похоже, не ожидал столь гневной отповеди от высокопоставленного начальника и, видимо, малость опешил.
– А, бросьте, Степан Осипович! Неужели я не вижу, как вы, едва успев приехать, всё здесь вынюхиваете и прознаёте? Вижу, знаю! – сорвавшегося генерал-адъютанта уже было не остановить. – Чья это была идея послать вас вперёд – Верховского или Безобразова? Авелана? Или, может, Рожественского? Я знаю, что эти двое копают под меня и под Старка! И нисколько не думают о войне! А мы – не готовы к войне, ни морально, ни материально! Да, нисколечко не готовы! А враг – готов!
– Японцы обманывали нас много лет, методично готовясь к войне! Втюхивали дипломатам всякую чушь, а те и рады слушать, развесив уши! – чуть переведя дух, продолжил наместник. – Вот скажите, Степан Осипович, где «Ослябя»? Почему я не вижу этого корабля в составе эскадры?
– Да, бог с вами, Евгений Иванович, я сам требовал торопить Вирениуса! Как мог, требовал! – опешивший было вице-адмирал перешёл в контрнаступление. – Но что я мог сделать против решений Адмиралтейства? Ничего! Да я вообще напросился в состав комиссии, чтобы успеть помочь вам и Старку! Ведь любому дураку было ясно, что наша политика в Корее вот-вот приведёт к полному разрыву с Токио!
– А вот об этом – о нашей политике – молчите! Молчите, Степан Осипович, и не кричите на весь рейд, – Алексеев неожиданно словно опомнился, шагнул вплотную к Макарову, перейдя на шёпот: – Никогда, Степан Осипович, даже думать не смейте об ошибках того, кто заварил всю эту кашу. Наше дело – служить и защищать самодержавие и отечество, каким бы оно ни было.
– Покорнейше прошу простить, Евгений Иванович, я ни о чём таком и не думал! – так же шёпотом отозвался вице-адмирал, смекнув, кого подразумевает его собеседник в роли «кашевара» ошибок.
– Вот и отлично, Степан Осипович, вот и прекрасно, – вроде как успокоился наместник. – Возвращаясь к методике Гревеница… Её нужно немедленно внедрить, пока не поздно, и на Балтике, и на Чёрном море. Поэтому попрошу вас доложить об этом Авелану, причём в нужном ракурсе, иначе мы прольём очень много крови, прежде чем отдубасим япошек.
– Простите великодушно, Евгений Иванович, но я не смогу поговорить с Авеланом, – глубоко вздохнув, произнёс Макаров. – После сегодняшнего боя я намерен просить государя-императора разрешить мне остаться с флотом, здесь, в Порт-Артуре. Готов занять любую должность, хоть командиром истребителя, лишь бы воевать с врагом, а не протирать штаны, сидя в Кронштадте.
– Я поддержу вашу просьбу императору, Степан Осипович, – скользнув взглядом по входящему в гавань «Севастополю», неожиданно ответил генерал-адъютант. – Старк ранен, Иессен ушёл в крейсерство, а Витгефт задействован мною во Владивостоке. Всё, ставить некого… Поэтому, данной мне Его императорским величеством властью, я назначаю вас, господин вице-адмирал, временно исполняющим обязанности начальника эскадры. Приказ будет написан вечером. Думаю, государь утвердит ваше назначение, Степан Осипович.
– Благодарю за честь, ваше высокопревосходительство, – чуть склонил голову свежеиспечённый флотоводец. – Я положу все свои силы во имя Его императорского величества и на благо Отечества.
– Полно вам, Степан Осипович, церемониально кланяться, мы не в столице, – потерев шишку на лбу, поморщился Алексеев. – Вы просто не давайте японцам спуску, не дайте им заблокировать гавань минами или брандерами. Не дайте Того высадить десант где-нибудь на полуострове и постарайтесь не попасться на какую-нибудь японскую хитрость. Я верю, что государь император вскорости начнёт собирать на Балтике подкрепления, ускорит движение отряда того же Вирениуса, может, закупит какие-нибудь корабли за границей.
– Если Андрей Андреевич пойдёт в Порт-Артур, то ему придётся прорываться к нам с боем. Конечно, хорошо бы иметь ещё один броненосец и ещё один крейсер, но в свете сегодняшнего боя я склонен крайне низко оценивать как живучесть «Осляби», так и боевые качества «Авроры», – принялся рассуждать вслух Макаров. – Думаю, нам следует предложить Адмиралтейству перенацелить отряд Вирениуса во Владивосток, проложив курс вокруг Японии. Я считаю, что японцы не дадут нашим морякам пройти напрямик, Цусимским проливом, и обязательно постараются уничтожить отряд.
– Правда ваша, Степан Осипович, – с тяжёлым вздохом согласился генерал-адъютант. – Я сейчас же поручу Василию Егоровичу (Флугу) составить и послать отдельные телеграммы Авелану и на имя Его величества.
В это время на канонерке «Гиляк» замигал прожектор, ретранслируя для стоящих на рейде кораблей сообщение от береговых наблюдателей. Пост на Ляотешане обнаружил идущий в сторону Порт-Артура одиночный пароход, вероятно, гражданский.
После некоторой заминки на «Палладе» взвился флажный сигнал, и спустя четверть часа навстречу незнакомцу вышел крейсер капитана 2-го ранга Эссена, сопровождаемый четырьмя истребителями-«французами». Последовало томительное ожидание, прерванное, наконец, сообщением с берегового поста, что «Новик» встретил и ведёт за собой на рейд русский пароход. Затем поступила радиограмма с крейсера, в которой уточнялось, что до Порт-Артура добрался пароход КВЖД «Нингута», счастливо избежавший обнаружения во время дневного боя какой-либо из сторон конфликта.
К вечеру у наместника разболелась голова, и он с трудом удерживал себя, чтобы не покинуть созванное им же самим заседание морского и сухопутного штаба. Игнорируя предупреждение собственного лечащего врача, что при контузии необходим покой, иначе возможны всяческие осложнения, Алексеев стоически переносил страдания, стараясь поменьше говорить и кивать головой. Выпитые по требованию доктора микстуры и порошки нисколько не помогали, и настроение его высокопревосходительства портилось с каждой минутой.
По этой причине председательство на заседании само собой легло на плечи вице-адмирала Макарова, слух о назначении которого на должность врио начальника эскадры уже успел достичь самых отдалённых закутков крепости. Впрочем, неудивительно. Множество народа видели, как с борта почерневшего в огне пожаров «Цесаревича» спускали носилки с ранеными матросами и офицерами корабля, и среди последних узнали адмирала Старка. На причале теснились импровизированные кареты «скорой помощи», спешно мобилизованные для нужд медицины конные экипажи, суетились десятки санитаров. Чуть в стороне накрывали мешковиной и укладывали на пирс тела тех, кто в первом же бою отдал свои жизни за Россию-матушку.
Практически под утро, когда заседание штабов наконец-то завершилось, доверенные жандармы привели в апартаменты к наместнику неприметного с виду старика-китайца. Вездесущий и везде имеющий свои глаза и уши ротмистр Проскурин нашёл этого маленького и худенького дедушку, практически «божьего одуванчика», в Даляне, где тот тихо и мирно практиковал своё ремесло. Среди китайских рабочих ходили легенды о всемогущем лекаре, почти волшебнике. К услугам старого китайца пришлось прибегнуть, так как европейская медицина позорно капитулировала перед недугом генерал-адъютанта. Худенький же дедушка со своими иглами быстро и безболезненно сотворил маленькое китайское чудо – изгнал головную боль. Поблагодарив лекаря, Алексеев наконец-то с облегчением погрузился в крепкий сон.
Ротмистр Проскурин щедро заплатил китайцу за его труд, лично проводив лекаря до неприметной с виду кареты. Затем, закурив папиросу, жандарм пару минут одиноким стражем простоял на пустынной улице, отстранённо рассматривая сереющий восточный горизонт. Начинался второй день войны, и Проскурина ждала масса срочных и неотложных дел.
– Виктор! Виктор!!! – изо всех сил закричал подполковник-инженер Телегин, пытаясь перекрыть пыхтение парового котла и скрежет железа. – Поручик Астафьев!!!
– Слышу я, слышу!!! Уже иду!!! – проорал в ответ Виктор, машинально смахнув ладонью со лба пот. На лбу тотчас возникла тёмная жирная полоса, ибо руки Астафьева были испачканы в копоти и в масле. – А как прикручивать к шкворню – посмотрите на первом авто, том, что мы сделали на прошлой неделе. Прикрутить надо хорошо, чтобы при стрельбе не возникло вибрации.
– Не волнуйся, Витя, мы всё сделаем так, как надо, – отозвался лейтенант Цветков, нежно поглаживая тело пулемёта, лежащее на сиденье автомобиля. – Чай, не первый год работаем с механической частью.
– Вот именно, – поднимая голову, подхватил прапорщик Фёдоров. – С такой работой мог бы справиться любой матрос, прослуживший при машине месяц-другой… Алекс, дай-ка мне молоток, тот, что справа от тебя.
– Любой матрос, может, и справился бы, – проворчал Виктор, бросив взгляд на разгуливавшего по ангару жандарма. – Только кто же допустит матросов до таких секретов?
– Поручик, примите как дружеский совет – морские механики знают своё дело лучше вас, и им не нужно показывать, как крутить гайки и как надо забивать заклёпки, – подполковник инженерных войск похлопал рукой по колесу парового трактора, скосил глаза на рабочий чертёж, разложенный на походном столике. – Обоснуйте ещё раз, почему вам не нравятся боковые спонсоны с пулемётами?
– Господин подполковник, дело вовсе не в том, нравятся ли мне лично боковые спонсоны или не нравятся, – вздохнул Астафьев, отступая на пару шагов назад. – Я предлагаю смотреть на трактор, как на увеличенное в размерах авто, на котором возможна установка двух-трёх пулемётов. Может быть даже пушки. Но устанавливать вооружение нужно, исходя из удобства его применения на суше, а не так, как это предлагают моряки.
– Но моряки говорят дело, предлагая боковые спонсоны с пулемётами, что позволит вести огонь с любого борта, – возразил Телегин. – Не забывайте, что спонсоны станут ещё и дополнительной защитой для парового котла.
– Очень громоздкой и сложной в изготовлении защитой. Куда проще было бы просто обшить котёл защитой на каркасе, – покачал головой Виктор. – Вариант со спонсонами плох тем, что на площадке едва ли уместится второй номер расчёта, не говоря уже о коробе с патронами. Кроме того, в случае ранения пулемётчик рискует свалиться прямо под задние колёса трактора.
– Можно закрыть вход в спонсон металлической дверью, – задумчиво потеребил седеющую бородку подполковник-инженер, недовольно поморщился. – Чёрт, вынужден признаться, что вы правы – сложность в изготовлении, громоздкость и масса нивелируют любые плюсы спонсонов… У вас есть какие-нибудь другие идеи?
– Идеи, наверное, найдутся, – Астафьев решил уклониться от прямого ответа, так как инженер сразу полез бы выяснять кучу самых разнообразных вопросов технического характера. – Мне надо ещё немного подумать над тактикой использования в бою вооружённого трактора.
– Ну так идите, поручик, и хорошенько подумайте, – в приказном порядке заявил Телегин. – Уж, коли, генерал-адъютант дал ход именно Вашему варианту с вооружёнными автомобилями, то вы просто обязаны придумать, что делать с этими тракторами.
«…Ага, обязан придумать, и всё тут! Я же не виноват, что наместник выбрал именно мою идею, дал „добро“ на изготовление и испытание опытного образца, а потом велел переделать все десять авто, – Виктору не оставалось ничего другого, как выполнить приказ непосредственного начальника – „идти и думать“. – Теперь меня считают чуть ли ни гением от механики, а я понятия не имею, как воплотить все пожелания Алексеева… Хотя он и потратил полчаса, объясняя, что хочет превратить трактора в передвижные бронированные форты… А тут ещё и японцы напали…»
Сама идея снять пулемёт с громоздкого колёсного станка-лафета принадлежала то ли самому наместнику, то ли кому-то из его ближайшего окружения. Снять-то сняли, но до начала войны так и не воплотили в металле эскизный рисунок генерал-адъютанта, где был изображён небольшой станок-тележка с маленькими колёсиками.
Зато когда Алексеев приказал придумать, как лучше всего вооружить автомобили, Астафьев предложил установить на машинах по два шкворня – спереди и сзади – и переставлять пулемёт, в случае необходимости, вперёд, или назад. С одним-единственным шкворнем на всё равно не добьёшься кругового обстрела, а ставить пару пулемётов на одно авто – расточительство чистой воды.
Изделий Хайрама Максима не хватало, несмотря на то что по приказу генерал-адъютанта их поснимали практически со всех кораблей эскадры. Пулемёты требовались везде: для долговременных огневых точек в Киньчжоуском укрепрайоне, на горе Самсон, на Тафашинских высотах, не говоря уже о потребностях самой пехоты. На фоне дефицита пулемётов в ход пошли трофейные китайские картечницы, оставленные прежними хозяевами в арсеналах Порт-Артура. Их – картечницы – ставили на второстепенные участки обороны, для прикрытия артиллерийских позиций, и даже, по слухам, ими вооружили один из паровозов.
Наместник рассмотрел все представленные варианты, коих, честно говоря, имелось всего-то с полдюжины, и выбрал наиболее дешёвый и простой. После этого Алексеев вызвал к себе в Порт-Артур победителя конкурса и его непосредственного начальника, подполковника-инженера Телегина и поставил им новую задачу – превратить американские трактора в нечто похожее на самодвижущиеся крепости на колёсах.
– Чего нос повесил, Виктор? – от внимательного взгляда лейтенанта Цветкова не укрылась резкая смена настроения его товарища. – Начальство пошло вразнос, да?
– Нет, наше с вами начальство хорошее, – у Астафьева действительно не было повода обижаться на Телегина. Последний обладал достаточно покладистым характером, требуя от подчинённых лишь одного – в сроки исполнять все приказы наместника. Всё остальное мало интересовало присланного из Харбина подполковника-инженера, сильно скучавшего по любимой жене и трём своим ребятишкам. – Проблема в том, что я не знаю, как угодить более высокому начальству.
– А ты думай не о том, как угодить, а зачем генерал-адъютанту понадобился сухопутный броненосец, – послышался голос прапорщика Фёдорова, затем из-за спинки кресла показался и он сам. – Возьмём, к примеру, вот это пулемётное авто. Это же самоходный пулемёт, на котором можно нестись в атаку или удобно сидеть на нём в капонире…
– Ага, а самое главное – авто не требует ни воды, ни сена, ни ездового с конюхом, – перебивая товарища, засмеялся Цветков. – Залил себе спокойненько бензина-керосина и катайся, сколько душе угодно.
– Это лишь в случае, когда ты, Алекс, и шоффэр, и механик, и пулемётчик в одном лице, – покачал головой Фёдоров. – Если же отдать авто обычным армейцам, то те, скорее, воткнут шкворень на двуколку, чем станут по полдня копаться в моторе, как некоторые из нас.
– Шкворень, Дима, лучше ставить не на двуколку, а на бричку, фаэтон, либо на худой конец, на тарантас, – возразил лейтенант. – В любом случае толку от повозки с пулемётом куда меньше, чем от самобеглого экипажа.
– Почему это меньше? – прапорщик отложил молоток в сторону, готовясь в очередной раз от души поспорить с товарищем. – Давай обоснуй.
– Хорошо, сейчас всё объясню, – Цветков отодвинул пулемёт, вылез из машины, обошёл её, оценивая габариты. – Во-первых, размеры цели – в мотор сложнее попасть, чем в лошадей. Во-вторых, при всех недостатках автомобиля, его можно остановить быстрее, чем разогнавшийся экипаж. В-третьих, на авто можно нестись в атаку…
– Стоп, стоп, как ты помчишься в атаку, если враг возьмёт и издырявит мотор? – ехидно усмехнулся Фёдоров. – Несколько пуль в мотор – и всё, авто придётся бросать. Про расчёт я уже молчу – хороший стрелок подстрелит нас, как куропаток.
– Значит, нам нужно придумать, как защитить и мотор, и расчёт. Именно нам с тобой, Дима, придумать, – после небольшой паузы ответил лейтенант. – Виктор здесь не помощник – ему надо измыслить, как построить сухопутный броненосец.
– Чего там особо измышлять? Друг, уясни главное: на трактор можно навесить чуть ли ни с тонну железа, значит, ничто не мешает обшить его стальными листами, – подойдя к Астафьеву, прапорщик принялся объяснять своё видение сухопутного броненосца. – Вооружение лучше всего установить в башне, на современный лад, как на наших новых кораблях… Только нету у нас таких башен, поэтому ставь пулемёты на шкворень прямо над задними колёсами…
– А куда вы, господин Фёдоров, запихаете кочегара-механика? – Телегин подошёл незаметно, подкрался, словно большая кошка. – Площадка маленькая, и места на ней едва хватает для одного человека.
– А если сделать ещё одну площадку-марс позади и выше задних колёс, и уже на ней разместить пулемётчиков? – неожиданно выдал Виктор. Офицеры-спорщики переглянулись друг с другом и уставились на поручика, явно ожидая развития данной мысли. – Рассчитаем, с учётом массы бронирования вокруг котла, какой вес сможет вытянуть на себе трактор… Это для того, чтобы прикрыть бронёй площадку-марс для пулемётчиков, хотя бы парой-тройкой стальных листов…
– А ну-ка, голубчик, извольте пройти и разъяснить свою задумку подробнее, – подполковник-инженер потеребил свою бородку, словно та могла помочь с воображением. – Сначала нарисуем эскиз, потом обсчитаем размеры и вес защиты… А вы, господа офицеры, не стесняясь, подходите ко мне с любыми своими идеями.
Глава 10
В отличие от наместника, новоиспечённый врио начальника эскадры спал очень плохо. После всех стрессов предыдущего дня в голову лезли разные мысли, и вице-адмирал ворочался с боку на бок, пытаясь уснуть. Заснуть удалось лишь после восхода солнца, и, проспав всего пару часов, Степан Осипович встал, полный решимости преподать самураям хороший урок. Ведь если русский флот одержит быструю победу, пусть даже самую малую, то у императора не окажется веских причин отклонить кандидатуру Макарова в пользу какого-нибудь другого адмирала. А претенденты на должность командующего появятся обязательно – те же Безобразов с Верховским не торопясь пересекали сибирские просторы, и должны были пожаловать в Порт-Артур дней через пять-семь.
Начав с посещения наиболее пострадавших кораблей, чтобы самому оценить разрушения и пробоины, Макаров потратил на это дело всю первую половину дня. По мере осмотра повреждений «Цесаревича» и «Пересвета» вице-адмиралу пришлось отказаться от амбициозных планов поскорее выйти в море всей эскадрой и утвердиться в мысли, что в сложившейся ситуации следует забыть о завоевании превосходства на море. Русские моряки оказались заложниками тыловой инфраструктуры, в частности, отсутствия в Порт-Артуре дока для броненосцев. Хорошо ещё, что имелся док для крейсеров, куда завтра планировалось поставить «Богатыря», получившего подводную пробоину.
Между тем, согласно предвоенному плану Алексеева, крейсера отряда Рейценштейна покинули гавань, чтобы обеспечить минирование Талиенванского залива. Минную постановку проводили «Амур» и «Енисей», сопровождаемые «Внимательным» и «Выносливым». Три других истребителя 2-го отряда – «Внушительный», «Властный» и «Грозовой» – поступили в распоряжение капитана 2-го ранга Эссена и ушли в разведку вместе с его «Новиком».
На внешнем рейде стояли «Баян» и «Аскольд», в готовности, при необходимости, поддержать отряд Эссена, либо отряд Рейценштейна, либо тех и других. Здесь же, на внешнем рейде крепости, находились «Гиляк», «Сивуч», и шесть номерных миноносцев с крейсером 2-го ранга «Джигит». Последние вышли для учений по проводке за тралами отряда кораблей, роль которых добросовестно исполняли пароходы КВЖД «Хайлар» и «Мукден».
Во второй половине дня врио начальника эскадры вышел в море на борту истребителя «Лейтенант Бураков», понаблюдал за учениями тральных сил, после чего отправился на полуостров Тигровый Хвост. Здесь находился эллинг, на котором из доставленных из России деталей и механизмов собирались истребители типа «Сокол». Собирались почти круглосуточно – мастеровые пахали словно проклятые, подстёгиваемые «кнутами и пряниками» из штаба наместника.
Ответственные за работы инженеры заверили Макарова, что истребитель «Страшный» будет готов для приёмных испытаний ровно через пять дней. Ещё пара недель уйдёт на окончательную доводку механизмов на «Стройном», а ещё через неделю подойдёт черёд последнего корабля – «Статного». Со своей стороны, вице-адмирал пообещал, что персонал верфи без работы не останется, так как в первом же бою повреждения получили сразу семь русских истребителей, три из которых совсем недавно покинули эллинг на полуострове Тигровый Хвост.
– Господин адмирал, я считаю необходимым свести все исправные истребители в два отряда. Завтра начнётся третий день войны, а мы не располагаем никакой информацией о том, где могут базироваться передовые силы противника. В самое ближайшее время необходимо начать активный поиск противника и в тёмное, и светлое время суток, – едва наместник открыл совещание комсостава, врио начальника эскадры с ходу взял с места в карьер. – Я уверен, что японцы начнут проводить разведку нашего побережья, заходить в бухты, искать места для высадки десанта. Для этих целей Того не станет привлекать броненосцы и крейсера – он вышлет истребители и миноносцы. Лично я так бы и сделал, будь я на его месте.
– Благодарю Бога, Степан Осипович, что вы здесь, а не на месте Того, – заметил в ответ генерал-адъютант. – Однако мысль дельная, и нам следует поставить себя на место командующего японским флотом. Итак, господа, что бы вы ещё сделали, будь вы на месте Того?
Присутствовавшие на совещании Флуг, Молас, Ухтомский, Греве, Эбергард и Рейценштейн высказывались поочерёдно, по старшинству. Мнения командного состава разделились: младший флагман эскадры считал, что японцы ограничатся демонстрацией на виду у береговых батарей, начальник штаба полагал, что следует ожидать еженощных набегов истребителей, и т. д. Впрочем, практически все пришли к единому мнению, что враг не решится на высадку десанта на необорудованном побережье, а постарается поступить так, как уже делал это в Корее – захватить порт, подготовленный к приёму транспортов и грузов. Ближайшим таким портом являлся Дальний, для эффективной обороны которого требовалось очень много сил.
– Даже если завтра эскадра пополнится отрядом Вирениуса, у нас не хватит сил, чтобы защитить Дальний, – с сожалением вздохнул Макаров. – Кроме того, до исправления повреждённых броненосцев нам ни в коем случае нельзя распылять и разделять силы.
– Именно поэтому я попрошу вас, Степан Осипович, высылать в разведку отряды числом не меньше четырёх– пяти истребителей в каждом, – произнёс Алексеев, переводя взгляд на Рейценштейна. – Николай Карлович, даю вам неделю сроку, чтобы завалить минами Талиенванский залив так, чтобы не проскочила ни одна японская мышь. Закончите с Талиенванем – и сразу же переключайтесь на бухты Керр и Дипп.
– Если позволите, Евгений Иванович, я помогу Николаю Карловичу своими знаниями и опытом, – моментально включился врио начальника эскадры. – Мы выставим минные банки так, чтобы создать неприятелю как можно больше проблем.
– Да, Степан Осипович, здесь и впрямь пригодится ваш опыт, как профессионала в минном деле. Теперь перейдём к другим вопросам, – секунду поразмышляв, наместник согласился с предложением вице-адмирала. – «Цесаревичу» предстоит серьёзный ремонт, и вы, Николай Романович, – кивок в сторону Греве, – постарайтесь, пожалуйста, управиться со всеми работами за месяц. Господа, ремонт флагмана – это приоритетное дело и для порта, и для эскадры.
– Ваше высокопревосходительство, а как же мой «Пересвет»? – дёрнув плечами, поинтересовался контр-адмирал Ухтомский. – На нём куда больше серьёзных повреждений, чем на «Цесаревиче»…
– Вот именно, Павел Петрович, намного больше серьёзных повреждений, причём имеются и подводные пробоины, – погладил бороду генерал-адъютант. – Что думаете, Степан Осипович? Без кессона не обойдёмся?
– Никак не обойдёмся, Евгений Иванович, – отрицательно покачал головой Макаров. – По нашим с Николаем Романовичем прикидкам, на ремонт «Пересвета» уйдёт месяца два, а то и больше. Пока изготовим кессон, пока заделаем все пробоины… В общем, работы хватит надолго.
– Попрошу не забывать, что у порта полно работ по крейсерам и истребителям, не говоря уже о том, что мы не успели перевооружить две канлодки, – вступил в разговор Греве. – Как я уже докладывал вашему высокопревосходительству, порт не в состоянии справиться с таким объёмом работ. Нам не хватает инженерного персонала, квалифицированных мастеровых, простых рабочих… Да, мы привлекаем к работам матросов с ремонтируемых кораблей, но этого мало… Право, не китайцев же нанимать?
– Берите ещё больше матросов с эскадры, – тяжело вздохнул Алексеев, прекрасно знакомый с состоянием дел в порту и мастерских. – Я напишу Авелану, попрошу срочно прислать мастеровых из Кронштадта, Петербурга, Николаева и Севастополя. На это уйдёт время, посему пока придётся справляться самим, обходиться имеющимися ресурсами.
– Ваше высокопревосходительство, срочная телеграмма из Циндао от командира крейсера «Забияка», – бесшумно появившись из коридора, подполковник Болоховитинов поставил на стол серебряный поднос с конвертом и столь же бесшумно исчез, словно привидение.
– Хм, похоже, нашлась наша пропажа, – с облегчением произнёс наместник, имея в виду неожиданное исчезновение из Шанхая старого крейсера. Получив известие о неминуемом начале войны, «Забияка» ушёл в неизвестном направлении незадолго до появления в устье Янцзы японского крейсера «Такао», оставив самураев с носом, а российского консула в полном недоумении. – Андрей Августович, прочтите, пожалуйста, что там пишет Лебедев.
– Капитан второго ранга Лебедев сообщает, что «Забияка» был вынужден зайти в Циндао по причине неполадок в машине. Исправить машину не представляется возможным, поэтому корабль придётся интернировать, – сообщил капитан 1-го ранга Эбергард, пробежав листок глазами. – Далее, в Циндао пришёл английский пароход «Клан Фрейзер», остановленный и досмотренный в нейтральных водах каким-то трёхтрубным русским крейсером. Британский капитан заявил Лебедеву свой протест, так как считает подобные методы ведения войны на море дикарскими и нецивилизованными.
– Ха-ха-ха, а вот и первая ласточка. Жаль, конечно, что «Забияка» разминулся с отрядом Иессена, но ничего не поделаешь, – во весь голос рассмеялся генерал-адъютант. – А англичане могут засунуть свои протесты куда подальше. Карл Петрович имеет чёткие наставления насчёт военной контрабанды, а «Ретвизан» превосходит любой из британских броненосцев.
– Ох, того и гляди, Форин-офис завалит наш «Певческий мост» нотами протеста, – покачал головой врио начальника эскадры. – А наши болтуны-дипломаты, не разобравшись, что речь идёт о япошках, начнут бомбардировать жалобами Адмиралтейство, возводя поклёпы на Иессена.
– Начнут, тут и к гадалке не ходи, – с горечью в голосе произнёс наместник. – Надеюсь, пока «под шпицем» раскачаются, отряд Иессена устроит японцам хорошую трёпку. Эскадренный броненосец на коммуникациях противника – это вам, господа, не какая-нибудь «Алабама». Не завидую я сейчас нашему визави, адмиралу Того.
Алексеев как в воду глядел: весть о появлении в Восточно-Китайском море отряда русских кораблей достигла МГШ Японии почти одновременно с поступлением в Порт-Артур телеграммы из Шанхая от кавторанга Лебедева. Японские адмиралы сразу же сообразили, что небольшой русский отряд способен нанести катастрофический урон для торговли и репутации их страны. Не говоря уже о том, что наличие подобной угрозы застопорит планы по переброске сухопутных сил в Корею, и даст России шанс выиграть время для выдвижения на ТВД собственных корпусов и армий.
– Однако, господа, радоваться нам пока что рано… На данный момент у врага имеется двукратное преимущество по одним только броненосцам, не говоря уже про броненосные крейсера и прочие корабли, – посмеявшись, генерал-адъютант вернул свой штаб на грешную землю. – Степан Осипович, вы уж постарайтесь, пожалуйста, лишний раз не лезть на рожон. Тем более на «Аскольде», на котором вы решили поднять флаг командующего.
– Евгений Иванович, «Аскольд» – единственный из быстроходных крейсеров, не требующий большого ремонта, – развёл руками вице-адмирал. – Исправят «Цесаревич» – переберусь на него. Командующий обязан поспевать везде, подавая пример всей эскадре.
Покачав головой, Алексеев решил не развивать дальше данную тему. Наместник прекрасно понимал, что с Макаровым можно спорить практически бесконечно, и вряд ли удастся тому что-нибудь запретить. С другой стороны, врио начальника эскадры являлся единственным вице-адмиралом на всём Дальнем Востоке, и его ранение или, не дай бог, гибель, станет настоящей катастрофой для флота.
«…Чёрт возьми, я не смогу мотаться между Владивостоком и Порт-Артуром, словно курьерский поезд, – генерал-адъютант интуитивно чувствовал, что с Макаровым он не соскучится – тот обязательно учудит что-нибудь этакое. – Эх, хорошо было со Старком, которого я полностью подчинил своей воле. Надо будет завтра, перед отъездом, навестить Оскара Викторовича, справиться о здоровье…»
Забегая вперёд, скажем, что через пару суток после совещания у наместника крейсер 2-го ранга «Боярин» остановил теперь уже японский пароход. Судно шло из Ливерпуля в Йокогаму, гружённое станочным оборудованием, листовой сталью плюс несколькими паровозами. Получив доклад призовой команды, капитан 2-го ранга Сарычев сообщил Иессену, что весь груз попадает под определение военной контрабанды, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Контр-адмирал тотчас приказал Сарычеву, не мешкая, снять с транспорта команду, пальнуть несколько раз ниже ватерлинии и быстро мчаться на зюйд-ост, где «Ангара» обнаружила ещё парочку торговых судов. Подранка же добьёт «Ретвизан», который пока занят досмотром американского парохода, следующего в балласте из Кобе. Оказавшись на оживлённой линии Шанхай – Йокогама, по которой «торгаши» ходили по несколько штук в день, русские корабли едва успевали перехватывать все обнаруженные суда.
Следующий день для Алексеева начался с совещания с командованием крепости и прочими армейскими начальниками. Начало боевых действий развязывало наместнику руки, и генералы и полковники мигом ощутили разницу между военным и мирным временем. Генерал-адъютант не кричал, не гневался, не топал ногами. Наоборот, мило улыбаясь, Алексеев вежливым тоном поинтересовался у каждого из вызванных военачальников, кому тот служит – государю императору Всероссийскому либо японскому микадо.
Генералы и полковники слегка опешили от подобной постановки вопроса, но все, как один, поспешили подтвердить свою верность родимому императору, Николаю Второму, Александровичу. Удовлетворившись спектаклем, наместник перешёл к постановке конкретных задач каждому из присутствовавших.
Слегка разнервничавшиеся военачальники успокоились, но, как говорится, осадочек-то остался. Практически все осознали, что с этого момента халатное отношение к должностным обязанностям даст повод подозревать их в подрыве устоев самодержавия, а то ещё и в чём-нибудь похуже. И дело не ограничится очередным разносом на ковре у генерал-адъютанта. Ох, неспроста в крепости окопались столичные жандармы, и недаром они вхожи в ближайшее окружение Алексеева.
Закончив с первоочередными делами, во второй половине дня наместник посетил раненого адмирала Старка, после чего отбыл из Порт-Артура. Уже сев в поезд, генерал-адъютант слегка изменил первоначальные планы, решив завернуть в Дальний, чтобы ознакомиться с ходом работ в одной из механических мастерских.
Мастерская скрытно охранялась жандармами, и по уверению ротмистра Проскурина, его подчинённые не зафиксировали какого-нибудь подозрительного интереса к объекту. В одиннадцатом часу ночи поезд Алексеева наконец-то покинул Дальний и двинулся в сторону Харбина, где было назначено рандеву с генерал-губернатором Приамурья Линевичем, командующим всеми сухопутными силами России на Дальнем Востоке.
Тем временем, засидевшись до часу ночи, адмирал Макаров со своим штабом подводил итоги третьего дня войны. Два минных транспорта – «Амур» и «Енисей» – выставили в Талиенванском заливе более шестисот пятидесяти мин, заблокировав подходы к Дальнему. Ещё три десятка мин выставили истребители вновь реорганизованного 2-го отряда, в который со вчерашнего дня были включены все исправные «соколы».
Новый начальник эскадры, лично наблюдавший за операцией с борта «Аскольда», смог на практике оценить изобретательность лейтенантов Волкова, Шрайбера и Рощаковского. Благодаря смекалке и находчивости этих трёх офицеров, флот получил с дюжину истребителей, способных в определённой мере заменить пару ценнейших кораблей эскадры – минные транспорты специальной постройки.
Впрочем, не обошлось и без проблем. Во время минных постановок на «Внушительном» заклинило рулевое управление, и «Аскольд» едва успел уклониться от столкновения с неуправляемым кораблём. Выписывая циркуляцию, истребитель прошёлся по только что выставленному минному полю, не подорвавшись лишь каким-то чудом. Командир «Внушительного», лейтенант Подушкин, похоже, растерялся, застопорил ход, отдавшись во власть течения. Какое-то время аварийный корабль дрейфовал у кромки минного поля, затем был взят на буксир «Внимательным».
Уже в сумерках, входя на внутренний рейд Порт-Артура, «Варяг» умудрился протаранить миноносец № 205, стоявший на якоре под Золотой горой. Удар пришёлся вскользь, по касательной, на «Варяге» пострадали лишь обшивка крейсера и самолюбие его командира, находившегося в тот момент на мостике.
Миноносец же № 205 получил пробоину, на помощь ему была срочно направлена канонерская лодка «Манджур», отбуксировавшая корабль на мелководье, где тот сел на грунт. Капитан 1-го ранга Руднев, как и лейтенант Подушкин, был вызван на борт флагмана, где оба офицера имели весьма неприятный разговор с вице-адмиралом.
В ночь на 30 января береговые батареи на Тигровом полуострове открыли огонь по якобы обнаруженным японским миноносцам. На внешнем рейде в этот момент находились канонерские лодки «Манджур» и «Сивуч», крейсер 2-го ранга «Джигит», а также четыре номерных миноносца. В проходе во внутреннюю гавань дежурили канонерка «Гиляк» и шесть минных катеров с различных кораблей эскадры – вторая линия дозора.
Стрельба продолжалась около получаса, пока не выяснилось, что береговые наблюдатели приняли за японский корабль один из двухтрубных миноносцев типа «Пернов». Пока моряки дали опознавательный сигнал, пока артиллеристы разобрались, что к чему, миноносец № 209 успел получить 57-мм снаряд во вторую дымовую трубу. Снаряд прошёл навылет, и, к счастью, обошлось без убитых и раненых среди команды вышеупомянутого миноносца.
Данное происшествие никак не повлияло на планы Макарова начать минирование бухты Керр и провести разведку в направлении островов Блонд и Эллиота. Противник, появление которого ожидали ежедневно и еженощно, после сражения при Ляотешане не проявлял никакой активности, и это начинало нервировать вице-адмирала и его штаб. Начальник эскадры не имел практически никакой информации о местах дислокации японского флота, но предполагал, что Того должен базироваться в какой-нибудь захваченной бухте на западном побережье Корейского полуострова.
К сожалению, недостаток сил не позволял проверить данное предположение – «Богатырь» застрял в доке на неделю, а «Баян» ремонтировался, находясь у стенки. Конечно, имелась возможность посылать в разведку «Аскольд» с «Новиком», но Макаров не хотел рисковать одним или сразу двумя быстроходными крейсерами, предпочтя подождать окончания ремонтных работ. Следовало бы подумать и о прикрытии такого дальнего рейда крейсеров-разведчиков, а в готовности выйти в море находились лишь три броненосца из пяти. Японцы же могли выставить в два раза больше кораблей аналогичного класса, добавив к ним такое же количество броненосных крейсеров.
Ни начальник эскадры, ни его штаб в тот момент не знали, что «Асама» ушла на ремонт в Сасебо, а «Иватэ» «Адзума», «Асахи» и «Фудзи» спешно восстанавливали свою боеспособность на рейде в Асане. Более того, весть о прорыве на оперативный простор отряда Иессена доставила Того и МГШ Японии огромную головную боль, и самураи спешно перекраивали свои предвоенные планы. Больше всего японцы опасались нападения русских крейсеров (ещё не подозревая о наличии у Иессена броненосца) на свои конвои, перевозившие войска в Корею.
Вечером 30 января генерал-адъютанта нагнала ещё одна телеграмма из Циндао, в которой сообщалось о заходе в эту германскую колонию японского крейсера «Чиода», брошенного на поиски русских рейдеров. «Чиода» был не один, а в сопровождении ещё одного крейсера, который дымил на горизонте, пока капитан 1-го ранга Мураками удостоверился в том, что немцы действительно интернировали «Забияку».
«…Судя по всему, противник ещё не знает, что к поискам русских рейдеров следует привлекать более серьёзные корабли, чем „Чиода“, – мысленно усмехнулся Алексеев, представляя реакцию Щенсновича на появление в прицеле двенадцатидюймовок его „Ретвизана“ бронепалубного крейсера. – Ещё денёк-другой, и Того придётся смириться с мыслью, что ситуация выходит из-под контроля… Что он будет делать дальше, этот чёртов японец?»
«Чёртов японец» не стал ломать голову, изобретая особо хитроумные планы, и в ночь на 1 февраля под Порт-Артуром появились два отряда истребителей. Основной целью этих восьми боевых единиц являлась разведка внешнего рейда крепости, маршрутов и диспозиции корабельных дозоров, выходивших в море в тёмное время суток. Попутно японцы планировали завернуть к Дальнему и попытаться выяснить, находятся ли ночью русские корабли в этом порту или нет.
Дозор на внешнем рейде крепости вновь несли канонерки «Манджур» и «Сивуч», сопровождаемые четырьмя истребителями 2-го отряда. Проход во внутреннюю гавань охраняли «Джигит», «Отважный» и восемь минных катеров. В гавани в готовности дать ход дежурил крейсер «Диана» и два истребителя 1-го отряда – «Бдительный» и «Беспощадный».
Противники обнаружили друг друга почти одновременно, и капитан 2-го ранга Мано решил атаковать русских минами. Четыре истребителя 5-го отряда разошлись попарно и ринулись в атаку, рассчитывая зажать канлодку в клещи. Визави Мано, капитан 2-го ранга Кроун, отдал приказ комендорам «Манджура» сосредоточить огонь на головном «японце», одном из тех, что пытались зайти с носовых углов. Вторую пару истребителей противника взяли на себя «Скорый» и «Смелый», храбро бросившиеся наперерез врагу.
Скоротечная артиллерийская перестрелка в условиях плохой видимости не принесла лавров победителя ни одной из сторон. Вспышки выстрелов собственных же орудий слепили комендоров, которые и так плохо наблюдали свои цели, вражеские снаряды со свистом пролетали над палубами и мостиками кораблей. Выпущенные самураями торпеды – четыре штуки – прошли мимо канонерской лодки, а «Скорый» получил прямое попадание в машинное отделение. Ещё один снаряд разорвался на шканцах русского истребителя, в щепки разнеся вельбот.
Ответным огнём «Манджур» повредил «Сирануи», засадив тому прямо в бак 120-мм фугасный снаряд. Повреждённый «японец» тотчас отвернул, заливаемый водой через осколочные пробоины, и спешно вышел из боя. Следом за «Сирануи» из боя вышли и остальные истребители 5-го отряда, половина из которых так и не выпустила своих торпед. Капитан 2-го ранга Мано с сожалением констатировал, что его отряд не сможет продолжить выполнять задание, так как повреждённый корабль требуется сопроводить до базы.
На противоположном фланге, у Тигрового полуострова, японцы едва не достигли успеха. Капитан 2-го ранга Нагай не стал разделять свои силы, и, воспользовавшись стрельбой на траверзе Золотой горы, атаковал торпедами два русских истребителя. К счастью, сигнальщики успели разглядеть четыре смутные тени, и корабли предприняли маневр уклонения. При этом, уклоняясь от мины, выпущенной «Харусаме», «Решительный» навалился на корму «Страшного», повредив систершипу рулевое управление.
«Решительный» отвернул в сторону, оказавшись между «Страшным» и противником, а корабль кавторанга Погорельского завертелся на месте, осыпаемый со всех сторон градом снарядов. Наблюдатели с береговых батарей в очередной раз приняли свои истребители за японцев, а самураи с радостью поддержали русских артиллеристов. К счастью, командир «Сивуча», капитан 2-го ранга Стратанович, не повёлся на ошибку крепостных пушкарей и, приказав комендорам выстрелить главным калибром, поспешил «Страшному» на выручку.
Спустя пару минут в ситуации разобрался и лейтенант Корнильев, командир «Решительного», и его корабль открыл огонь изо всех орудий. Расстреляв торпеды, японцы не стали ввязываться в артиллерийский бой с «Сивучем» и береговыми батареями, повернули мористее и увеличили ход. К этому моменту «Решительный» получил штук пять снарядов, в том числе и один крупнокалиберный «гостинец» с берега, и лишился хода. Из гавани уже спешили истребители 1-го отряда, быстро обгоняя давшую ход канонерскую лодку «Отважный», снялся с якоря и дежурный крейсер «Диана».
Первофевральский бой, как позднее его окрестили историки, имел большие последствия как для русских, так и для японцев. Потомки самураев всё-таки довели до Асана повреждённый «Сирануи», который пришлось буксировать кормой вперёд. А на кораблях 1-й Тихоокеанской эскадры начались масштабные кадровые перестановки – Макаров, весьма недовольный действиями некоторых подчинённых, сполна воспользовался карт-бланшем, предоставленным ему наместником. К сожалению, ветер перемен не сразу коснулся гарнизона Порт-Артура, не подчинявшегося энергичному вице-адмиралу.
Вечером 2 февраля поезд Алексеева прибыл во Владивосток, и генерал-адъютант сразу же направился на флагманский корабль контр-адмирала Витгефта – на «Победу». На борту «Победы» уже находились командиры всех четырёх кораблей Отдельного отряда крейсеров, ожидавшие приезда высокого начальства. По прибытии на броненосец наместник отклонил предложение Витгефта сначала поужинать, сразу же перейдя к делу.
Спустя полтора часа совещание завершилось, и вестовые подали ужин, во время которого командиры кораблей задумчиво посматривали на своего товарища – капитана 1-го ранга Трусова, командовавшего крейсером «Рюрик». В самом конце военного совета Алексеев вручил Трусову толстый пакет, запечатанный сургучом, и приказал вскрыть его по сигналу с флагмана. Похожий пакет, только намного более тонкий, получил и командир вспомогательного крейсера «Лена», капитан 2-го ранга Берлинский.
В последние несколько дней по приказу Витгефта бывший пароход ДоброФлота под завязку забили топливом, пихая уголь буквально по всем закоулкам корабля. Сопоставив оба этих факта, не составляло труда догадаться, что «Лену» и «Рюрик» ожидает длительное крейсерство где-нибудь у восточного побережья Японии. Весь вопрос лишь в том, будет ли это одиночное крейсерство, либо оба корабля объединят в отряд под началом каперанга Трусова.
Ранним утром 3 февраля ледокол «Надёжный» разломал лёд вокруг кораблей отряда, затем проложил фарватер до выхода из бухты Золотой Рог. После полудня броненосные крейсера стали сниматься с якоря, направляясь в море через Уссурийский залив. Последним Золотой Рог покинул броненосец «Победа», задержавшийся из-за очередного, созванного генерал-адъютантом совещания, на этот раз с армейским начальством крепости Владивосток. Как только сухопутные генералы покинули борт флагмана, «Победа» сразу же тронулась следом за «Леной», замыкавшей кильватерный строй крейсеров.
Миновав поля плавающего льда, отряд прошёл в двенадцати милях южнее острова Аскольд и вышел в открытое море. Держа ход в десять узлов, корабли взяли курс на юг, к Цусимскому проливу. Среди моряков моментально разнёсся слух, что целью похода являются войсковые конвои японцев в Корею, но после наступления темноты наместник приказал изменить курс, и отряд двинулся на восток.
Погода постепенно испортилась: возникло сильное волнение, заряды мокрого снега заметно ухудшили видимость. Несмотря на это, в ночь на 6 февраля корабли подошли ко входу в Цугарский (Сангарский) пролив и благополучно миновали его, не обращая внимания на подвернувшийся по курсу небольшой каботажный пароход. К удивлению Алексеева, все японские маяки горели, как и в мирное время, что весьма помогло морякам с навигацией во время прохождения пролива. Утро 6 февраля отряд встречал, подминая под форштевни воды Тихого океана.
– Василий Максимович, будьте любезны, просигнальте на «Рюрик» и «Лену»: командирам вскрыть полученные пакеты, далее следовать по инструкции, – ровно в полдень, когда корабли удалились от японского побережья на приличное расстояние, генерал-адъютант отдал приказ командиру «Победы». – Потом поднимите флажный сигнал «желаю счастливого плавания».
Следуя указанию с флагмана, капитан 1-го ранга Трусов вскрыл толстый пакет, вчитался в первые листы объёмистых наставлений Алексеева. Минут пять спустя командир «Рюрика» оторвался от чтения, пересёкся взглядом со старшим офицером крейсера – кавторангом Хлодовским. Из-за спины Хлодовского выглядывали снедаемые любопытством лейтенанты Барташевич и Зенилов, мичман барон Шиллинг, вахтенный начальник лейтенант Постельников.
– Нам предписано осуществлять крейсерские операции у восточных берегов Японии, на пароходных линиях из Северной Америки. «Лена» поступает в наше распоряжение, – кашлянув, объявил Трусов. Помолчал пару секунд, собираясь с мыслями. – Наместник приказал постараться продержаться в море две-три недели, а если удастся – месяц.
– Евгений Александрович, разрешено ли нам провести диверсию против дамбы в Хамамацу? – поинтересовался лейтенант Зенилов. – Помните, мы подавали рапорт на имя контр-адмирала Витгефта.
– Нет, про Хамамацу в приказе нет ни слова, – отрицательно покачал головой командир крейсера. – От нас, в первую очередь, требуется захватить один-два угольщика, чтобы обеспечить выполнение задания. Запасов угля на «Лене», как вы и сами знаете, хватит недели на две максимум.
Офицеры невольно повернули головы в сторону упомянутого транспорта, который раскачивала тяжёлая океанская зыбь. Бункеровка зимой в Тихом океане обязательно врежется в память командам обоих кораблей. Если же учесть, что «Рюрику» придётся провести не одну, а несколько бункеровок в тяжёлых погодных условиях, то морякам не позавидуешь.
– Ваше благородие, «Победа» подняла сигнал «к повороту все вдруг»! – заорал сигнальщик. – Курс двести семьдесят!
– Лейтенант Постельников, просигнальте на «Лену»: курс сто пятьдесят семь, следовать по правому траверзу, – вздохнув, Трусов бросил взгляд на флагман Витгефта, который то и дело принимал на бак тонны воды. Машинально отметил, что при таком волнении броненосец вряд ли сможет использовать шестидюймовки, что стояли в нижних казематах на батарейной палубе. Аналогичная ситуация наблюдалась и с «Громобоем». – Держать ход в десять узлов, наблюдать за горизонтом. Да поможет нам Бог, господа!
Корабли Витгефта легли на обратный курс, и спустя час «Рюрик» и «Лена» исчезли за горизонтом. К вечеру волнение усилилось, но это не помешало флагманскому штурману вывести отряд прямиком к Цугарскому проливу. Не мудрствуя лукаво, пролив проходили в тёмное время суток, в готовности отбивать атаки вражеских миноносцев. Однако японцы то ли не рискнули атаковать, то ли не имели сил, чтобы противостоять обнаглевшим русским. Русские также не собирались рисковать и не стали преследовать какой-то пароход, шедший параллельным курсом, а затем неожиданно принявшийся удирать в сторону Хакодате.
Утро 7 февраля отряд встречал уже в Японском море, держа курс к родным берегам. Изначально Алексеев планировал совершить рейд на юг вдоль западного побережья Японии, однако зимнее море внесло в план генерал-адъютанта собственные коррективы. Морская вода врывалась на палубы, заливала каналы стволов, быстро замерзая на морозе. Слой льда постепенно покрыл нарезы в каналах стволов множества пушек, сделав невозможным вести огонь из этих орудий. Особенно плохо обстояли дела с шестидюймовками под полубаками крейсеров, стволы которых постоянно окатывались водой.
К счастью, встречи с противником не произошло, и во второй половине дня 8 февраля отряд вошёл в бухту Золотой Рог. Здесь наместника ожидал большой сюрприз – прибывшие из Петербурга адмиралы Верховский и Безобразов со свитой из десятка лиц.
Оказалось, что члены столичной комиссии надеялись застать Алексеева в Харбине, но разминулись с неугомонным генерал-адъютантом и были вынуждены удовлетвориться беседой с Линевичем. После встречи с генерал-губернатором Приамурья Верховский и Безобразов отправились во Владивосток, а по прибытии в город узнали, что наместник ушёл в море на борту «Победы».
По прибытии во Владивосток Алексееву было вручено несколько десятков телеграмм, пришедших на его имя, в том числе доклады из Порт-Артура от адмирала Макарова. ВРИО начальника эскадры информировал, что моряки завершили постановку минных заграждений на подходах к Дальнему, в заливе Талиенван, а так же в бухтах Керр и Дипп. Крейсера «Новик» и «Аскольд» совершили рейд к островам Эллиота и Блонд, не обнаружив там видимых признаков присутствия неприятеля. Японцы не показывались под Порт-Артуром вот уже пять суток, и вице-адмирал подозревал, что враг готовит какую-нибудь особо изощрённую пакость.
Генерал-адъютант разделял беспокойство Макарова, но придерживался мнения, что противнику сейчас просто не до Порт-Артура. Ночные рейды японских истребителей так и не принесли Того каких-либо результатов – все боестолкновения с русскими дозорами завершились вничью. В результате, несмотря на значительный перевес японцев в кораблях линии и в крейсерах, враг пока не имел возможности запереть русских в крепости, либо организовать ближнюю блокаду гавани. Времена Нельсона и Коллингвуда безвозвратно канули в Лету.
Буквально через полчаса наместник получил возможность убедиться в собственной правоте. В телеграмме от военного агента в Шанхае, полковника Десино, сообщалось, что в Кобе в расчётное время не пришёл один из британских угольщиков, из числа зафрахтованных японским флотом. Судя по всему, данный корабль был захвачен русским крейсером в качестве приза. Англичане, как им и полагается, заявили решительный протест, требуя освободить пароход. К тому же у британцев возникли подозрения, что русские причастны к пропаже на подходах к Шанхаю ещё одного транспорта, на этот раз японского. Константин Николаевич отмечал, что действия крейсеров дезорганизуют судоходство противника в Восточно-Китайском море, поднимая страховые риски, связанные с доставкой грузов в порты Японии.
Ни Алексеев, ни Десино даже не предполагали, что к этому моменту за отрядом Иессена числились уже три потопленных транспорта, в том числе пара японских, плюс два захваченных парохода – британский и германский угольщики. Затем русские моряки наведались на архипелаг Мияко, где повредили телеграфный кабель, идущий в Страну восходящего солнца. Это привело к колебанию курсов акций японских компаний на мировых биржах и серьёзно подорвало имидж островной империи.
В Токио очень волновались, требуя от Того Хэйхатиро обеспечить безопасность судоходства у юго-восточных берегов Империи. Но больше всего начальник МГШ адмирал Ито опасался, что русские могут перехватить закупленные в Италии броненосные крейсера «Касугу» и «Ниссин», совершавшие переход в Японию. Перегонные команды обоих крейсеров состояли в основном из англичан и итальянцев, которые вряд ли станут рисковать своими жизнями ради военных амбиций самураев.
Уступая нажиму со стороны Ито, адмирал Того был вынужден сформировать для поисков Иессена отряд из четырёх крейсеров, в который вошли «Акаси», «Сума», «Чиода», и едва успевшая вступить в строй новенькая «Нийтака». Вышеперечисленные корабли не блистали выдающимися боевыми характеристиками, поэтому Того распорядился усилить отряд броненосным крейсером «Токива».
На поиски Иессена направили и пять-шесть лучших вспомогательных крейсеров, представлявших собой сомнительную боевую ценность. Командиром этого пёстрого соединения, получившего наименование Летучий отряд, был назначен контр-адмирал Мису Сотаро. Кроме вышеупомянутых кораблей к конвоированию войсковых транспортов пришлось срочно привлечь все исправные крейсера Второй эскадры вице-адмирала Камимуры. Иначе могли сорваться графики перевозки на материк сухопутных сил, и, как следствие, замедлилось бы продвижение японцев по Корейскому полуострову на север, к границе с Китаем.
В данной ситуации, словно гром среди ясного неба, пришла телеграмма с Хоккайдо, с известием о прорыве в Тихий океан сразу нескольких русских кораблей. Тяжёлые погодные условия не позволили японским миноносцам выйти в море, чтобы догнать и атаковать противника. В МГШ быстро осознали, что русские и впредь могут использовать Цугарский пролив, как кратчайший путь в океан, а Соединённый флот вряд ли способен помешать подобным прорывам.
Глава 11
– Господа, до Харбина осталось вёрст пятьдесят, и я уверен, что там нас ждёт подробная телеграмма из Порт-Артура, – произнёс наместник, вытирая губы салфеткой. – Замечательное блюдо… Я готов побиться об заклад, что британцы намеренно выдают желаемое за действительное, чтобы и дальше обманывать страховщиков и судовладельцев.
– Мы, Евгений Иванович, нисколько не сомневаемся, что имеем дело с очередным враньём английских газетчиков, – отозвался вице-адмирал Верховский, с сожалением отодвинув в сторону блюдо с горкой косточек – всё, что осталось от утки по-пекински. – Но хотелось бы получить опровержение оных фактов из штаба эскадры и от Степана Осиповича лично.
– Ну, часика через два узнаем во всех подробностях, – улыбнулся Алексеев, изо всех сил стараясь не показать того внутреннего волнения, что охватило его после прочтения злополучной телеграммы. Чёртовы англичане, ссылаясь на надёжный источник в Порт-Артуре, раструбили на весь мир, что русский флот вышел в море и был вдребезги разгромлен японцами. Сражение якобы произошло вечером 9 февраля, но русские скрывают правду о поражении и гибели адмирала Макарова. – Пару дней назад вы, Владимир Павлович, и вы, Пётр Алексеевич, уже имели возможность убедиться, сколь много всего могут наврать английские журналюшки. Ежели им верить, то мы с Витгефтом давным-давно стали подданными царя Нептуна, царя морского.
– Да уж, насочиняли британцы знатно, можно даже сказать, талантливо, – заметил вице-адмирал Безобразов. – Не учли, правда, что вы, Евгений Иванович, третьего дня как возвратились обратно.
– Откровенно говоря, Пётр Алексеевич, я благодарен Богу, что мы не встретились с самураями. Иначе пришлось бы отбиваться половиной артиллерии, – после небольшой паузы признался генерал-адъютант. – И лучше не говорите мне, что у японцев возникли бы аналогичные трудности – их трудности волнуют меня меньше всего.
Высокие столичные гости переглянулись, без слов поняв один другого. Наместник весьма изменился за то время, что прошло с момента их последних, предвоенных встреч. То ли сказывалось то непомерное бремя власти, которое Алексеев с некоторых пор тащил на своих плечах, то ли произошло ещё что-то, сильно повлиявшее на генерал-адъютанта. Например, контузия, полученная во время боя при Ляотешане, либо ещё что-то похожее.
– Я всё-таки думаю, Евгений Иванович, что вы сильно преувеличиваете боевые возможности кораблей противника, – осторожно произнёс Верховский. – Японцы не меньше нашего страдают от зимних штормов, и вряд ли смогли бы вести огонь всем бортом.
«…Себя выгораживаешь, Владимир Павлович? Понастроил „сундуков“, не годных ни к эскадренному бою, ни к крейсерству зимой в океане, а мне теперь отдувайся, – мысленно усмехнулся наместник. – Всё-таки хорошо, что я затащил тебя, Владимир Павлович, в док, да показал, какой брак наклепали твои дружки-подрядчики с Невского завода. Казнокрады тупоголовые…»
Сразу же по прибытии в Харбин военачальники помчались в ставку Линевича, куда стекались все телеграммы, поступавшие с Квантунского полуострова. Как и предполагал генерал-адъютант, в ставке их ожидал короткий доклад Макарова, полностью опровергавший враньё британских газетчиков. А полтора часа спустя в Харбин поступила телеграмма из штаба эскадры, где подробно описывалось отражение ночной атаки противника.
Как уже говорилось, ночные бои с русскими корабельными дозорами не принесли японцам ни одной победы. Русские методично продолжали постановку минных заграждений, посылали свои крейсера в разведрейды, и ничто не мешало им в любой момент выйти в море со всеми наличными броненосцами. Поэтому Того был вынужден изменить тактику, и попытался заблокировать гавань брандерами.
Ночные атаки японских истребителей подтолкнули вице-адмирала Макарова к серьёзному усилению обороны внешнего рейда и гавани. Отряд Лощинского пополнился тремя крейсерами, скоростные характеристики и вооружение которых не позволяли им на равных тягаться с японскими броненосными крейсерами. В распоряжение Лощинского передали и несколько мобилизованных гражданских пароходов, которые планировалось использовать в качестве вспомогательных канонерок и минных заградителей.
В попытке решить проблему нехватки минёров, гальванёров и других специалистов, Макаров пошёл на неординарный шаг – приказал переучивать матросов, списанных на берег после снятия с кораблей малокалиберных орудий и части семидесятипятимиллиметровок. Таковых набралось достаточно много, несмотря на то что командиры уже успели возвратить часть людей обратно, чтобы восполнять неизбежные потери среди артиллеристов.
С каждого крейсера и броненосца в распоряжение штаба флота был откомандирован толковый офицер, способный обучить новичков азам новой специальности. На мостиках и в кают-компаниях восприняли инициативу вице-адмирала без особого энтузиазма – грамотные профессионалы нужны были и самим – но в целом не роптали: все понимали, что Макаров исхитряется вовсе не ради собственной прихоти и блажи.
В ночь на 11 февраля внешний рейд патрулировали канонерские лодки «Гиляк», «Кореец», и «Гремящий», сопровождаемые пятью истребителями 2-го отряда. Под Золотой горой в полной готовности дать ход стоял «Варяг», охраняемый двумя истребителями 1-го отряда, а у полуострова Тигровый бросил якорь «Джигит». Проход во внутреннюю гавань патрулировался восемью минными катерами, которых в любой момент могла поддержать «Паллада», стоявшая под парами напротив Артиллерийской пристани.
В третьем часу ночи сигнальщики «Гиляка» неожиданно обнаружили идущий без опознавательных огней пароход, судя по силуэту, гражданский. Буквально пару секунд спустя громыхнул главный калибр «Гремящего», посылая увесистый девятидюймовый снаряд в сторону японского истребителя, освещённого прожектором русской канонерки. В бой тотчас вступили «Решительный» и «Сердитый», сопровождавшие канлодку.
Четвёрка японских истребителей моментально ответила артиллерийским огнём, затем «Икадзучи» и «Инадзума» почти выпустили по одной мине. Обе торпеды прошли по правому борту «Гремящего», после чего выскочили на берег Тигрового полуострова. Следом за головными кораблями в атаку пошли «Оборо» и «Сазанами», но в этот момент огонь открыли береговые батареи. Японцы тотчас отвернули в сторону, прикрываясь дымом из своих труб, не прекращая посылать в русских снаряд за снарядом.
Тем временем комендоры «Гиляка» изо всех орудий расстреливали «Хококу-Мару». Объятый пламенем брандер повернул, идя прямиком на русскую канонерку, но той удалось избежать тарана – снаряд с «Гиляка» повредил рулевое управление парохода. Второй брандер – «Джинсен-мару» – получил торпеду с «Расторопного» и лёг на борт, быстро уходя под воду. «Сторожевой» также произвёл выстрел из минного аппарата, но промахнулся.
Разойдясь контркурсом с «Хококу-Мару», «Гиляк» обрушил всю мощь своей артиллерии на «Буйио-мару». Силуэт канонерки отлично выделялся на фоне пылающего брандера, и тройка так и не обнаруженных сигнальщиками японских истребителей дружно разрядила свои минные аппараты. Одна из шести выпущенных торпед угодила в корму «Гиляка», а другая поразила истребитель «Сторожевой». Дав нестройный торпедный залп, японцы сразу же открыли артиллерийский огонь по указанным русским кораблям.
Минуту спустя в бой вступили «Лейтенант Бураков» и «Кореец», спешившие от Электрического утёса. «Кагеро» и «Муракумо» тотчас выпустили с дальней дистанции по одной торпеде каждый, но попаданий не добились. Зато стодвадцатимиллиметровый «ответ» с «Корейца» угодил точнёхонько в машинное отделение «Муракумо», и его экипажу стало не до минных атак.
Потерявший ход истребитель скрылся в облаке дыма и пара, после чего русские артиллеристы потеряли его из виду, переключившись на другие цели. «Кагеро» тотчас сбросил ход, чтобы взять на буксир повреждённого собрата, а остальные истребители 5-го отряда вступили в артиллерийскую дуэль с канлодкой и «Бураковым». «Югири» даже имитировал минную атаку, завершившуюся несколькими прямыми попаданием в корпус этого корабля.
В момент попадания торпеды руль на «Гиляке» находился в положении «лево на борт». Взрыв заклинил рулевое управление, и теряющая ход канонерская лодка на циркуляции развернулась носом в сторону противника. Это позволило канонирам продолжить обстреливать как японские пароходы по правому борту, так и вражеские истребители по левому. Капитан 2-го ранга Алексеев приказал артиллеристам вести огонь до последней возможности, пока палубная команда спускает шлюпки. Однако уже через пару минут крен на левый борт заставил моряков прекратить стрельбу по японским истребителям и поспешить с эвакуацией с корабля.
Пропуская быстро тонущий «Джинсен-мару» по правому борту, три японских брандера легли на свой прежний курс. На «Буйио-мару» полыхал пожар, делая корабль хорошо заметной мишенью для русских артиллеристов. Результат не заставил себя ждать – 152-мм снаряд с «Варяга» угодил прямо в мостик, после чего пароход рыскнул в сторону. Снаряды «Варяга» один за другим дырявили корпус «Буйио-мару», и пару минут спустя брандер стал погружаться носом.
Неизвестно, чем бы закончилась эпопея с брандерами, если бы не Руднев и его хромоногий крейсер. Недавний разговор с глазу на глаз с адмиралом Макаровым сильно задел самолюбие командира «Варяга», и Всеволод Фёдорович намеревался в ближайшее же время восстановить своё порядком пошатнувшееся реноме. Приказав поднимать пары до максимума, капитана 1-го ранга Руднев решил не бросать свой корабль в самое пекло ночного боя, где можно было легко «поймать» в борт шальную торпеду.
Увидев, как заполыхал пожаром «Хококу-Мару», Руднев отправил в помощь Беляеву и Алексееву истребители «Бдительный» и «Беспощадный». После этого «Варяг» медленно двинулся наперерез предполагаемому курсу противника, чтобы спустя какое-то время накрыть японские брандеры продольным огнём. Артиллеристы крейсера постарались на славу, в считанные минуты превратив «Буйио-мару» в самый натуральный дуршлаг. В итоге потерявший управление вражеский пароход затонул, не дойдя до отмели, а «Варяг» перенёс огонь на остальные брандеры. На оба японских корабля обрушилась и вся мощь береговых батарей крепости, после чего у самураев не оставалось никаких шансов на прорыв.
Ночной бой постепенно распался на несколько отдельных эпизодов, почти не связанных друг с другом. Успешно отразив ещё одну торпедную атаку противника, «Гремящий» и сопровождавшие канлодку истребители двинулись на перехват двух последних брандеров. К этому моменту оба японских судна приткнулись к отмели у Тигрового полуострова, продолжая получать снаряд за снарядом с береговых батарей.
Видя, что с брандерами будет вот-вот покончено и без его участия, капитан 1-го ранга Руднев развернул свой крейсер и пошёл на соединение с дозорными канонерками и истребителями. «Кореец» и «Лейтенант Бураков» вели жаркую артиллерийскую дуэль сразу с тремя истребителями противника, не давая врагу добить повреждённый «Сторожевой» и помешать спасению моряков с затонувшего «Гиляка». Не имевшие торпед японцы активно маневрировали, обстреливая канонерку с двух сторон, пока неожиданное появление «Бдительного» и «Беспощадного» не перевесило чашу весов в пользу русских.
Буквально минуту спустя «Касуми» получил прямое попадание в мостик, а ещё три снаряда угодили в корпус. Корабль противника потерял управление и заложил циркуляцию, идя на сближение с «Корейцем». «Югири» и «Акацуки» тотчас бросились на выручку своему кораблю, прекратив расстрел «Лейтенанта Буракова». К этому моменту японские снаряды выкосили расчёты почти всех орудий на «Буракове», и миноносец практически не отвечал на огонь противника.
«Югири» и «Акацуки» удалось связать боем оба русских истребителя 1-го отряда, не позволив тем добить с ближней дистанции неуправляемый «Касуми». Воспользовавшись обстоятельствами, «Кагеро» с «Муракумо» на буксире исчезли в ночной тьме, словно пресловутые ниндзя, а все брандеры либо уже пошли ко дну, либо вот-вот должны были отправиться в гости к Нептуну. Операция провалилась, и самураям нужно было подумать, как спасать свои собственные шкуры – к месту боя спешил «Варяг», из гавани выходили «Паллада», «Новик», плюс парочка истребителей-«французов».
Сообразив, что один из кораблей противника имеет проблемы с управлением, капитан 2-го ранга Беляев повернул свою канлодку прямиком на «Касуми», рассчитывая протаранить врага. За время боя «Кореец» получил множество попаданий: вышла из строя часть артиллерии, включая восьмидюймовое орудие главного калибра, имелись многочисленные пробоины в корпусе и в дымовой трубе. Несмотря на это, русские моряки продолжали вести бой, прикрыв «Расторопный», который занимался спасением экипажа «Гиляка».
К сожалению, «Кореец» не успел осуществить таран – исправив рулевое управление, «Касуми» проскочил под носом у канонерской лодки и дал полный ход, исчезая в темноте. В следующее мгновение «Бдительный» и «Беспощадный» атаковали торпедами, разрядив все шесть своих минных аппаратов. Спустя минуту одна из торпед «Бдительного» угодила в «Акацуки», произошёл взрыв котлов, разломивший истребитель противника напополам.
Соотношение сил ещё больше изменилось в пользу русских, и положение «Югири» в любой момент могло стать полностью безнадёжным. Не медля ни секунды, капитан-лейтенант Кагивада отвернул в сторону, стремясь быстрее вывести свой корабль из боя. Русские какое-то время преследовали «Югири», нанеся ему новые повреждения, но затем неожиданно отстали.
Причиной прекращения погони стало появление четырёх истребителей Первого отряда, которые подошли с зюйд-веста. Отряд капитана 1-го ранга Асайи расстрелял все свои торпеды в бою с группой «Гремящего», а по мощи артиллерии никак не мог состязаться с «Варягом», подходившим с норд-веста. Выпустив пару десятков снарядов по «Корейцу», не вовремя угодившему в луч берегового прожектора, японцы поспешили убраться прочь, чтобы не попасть под ответный огонь русских крейсеров.
Вопреки ожиданиям капитана 1-го ранга Асайи, русские не стали преследовать его отряд, предпочтя дождаться рассвета на внешнем рейде у берега Тигрового полуострова. Восход солнца осветил кильватерную колонну из четырёх бронепалубных крейсеров, готовую драться с кораблями вице-адмирала Камимуры, приблизившимися к крепости. Причём драться русские собирались, не выходя из-под прикрытия своих береговых батарей, что совершенно не устраивало командующего Второй эскадрой. После короткой перестрелки с «Новиком» и «Аскольдом» четвёрка японских броненосных крейсеров легла на курс отхода и спустя пару часов скрылась за горизонтом.
Соотношение потерь с обеих сторон оказалось примерно одинаковым. Гибель «Гиляка» отчасти компенсировалась потоплением «Акацуки» с большей частью его экипажа. Потеряв носовую часть, надолго вышел из строя «Сторожевой», многочисленные повреждения получили «Кореец» и «Лейтенант Бураков». У японцев были повреждены и требовали серьёзного ремонта три истребителя, что вынудило адмирала Того дополнительно изъять из состава Второй эскадры 4-й отряд истребителей, оставив в распоряжении Камимуры лишь малые миноносцы.
В отличие от японцев, русские не имели возможности пополнять свои силы за счёт тыловых соединений, поэтому повреждение пары истребителей огорчило Макарова больше, чем гибель новой канонерки. Вопреки своим изначальным взглядам, вице-адмирал с подачи Алексеева утвердился во мнении, что тихоокеанцы не могут позволить себе подобный размен кораблями, так как японцы имеют значительное превосходство в численности минных флотилий.
– Ещё один-два боя с подобными результатом, и внутренний рейд будет заставлен повреждёнными истребителями, как посудная лавка глиняными горшками, – произнёс Степан Осипович на совещании штаба эскадры на борту «Петропавловска». – Господа, больше нельзя откладывать минирование подходов к гавани. Николай Карлович, берите под своё командование «Амур» и «Енисей» и завтра же начинайте выставлять заграждения. Минирование бухты Янтоува придётся отложить дней на пять-семь. Как раз успеем починить все разрушения на «Баяне».
В Порт-Артуре катастрофически не хватало квалифицированных мастеров и рабочих вообще, чтобы быстро провести ремонтные работы одновременно на десятке кораблей. Обеспокоенный медлительностью и нерасторопностью в порту, Макаров попытался расшевелить Греве, но это привело к серьёзному конфликту с последним. Контр-адмирал разразился потоком жалоб на действия временного начальника эскадры, и по прибытии в крепость Алексеев был вынужден выступить в роли миротворца между своими подчинёнными.
Макаров, впрочем, не успокоился и приказал Греве немедленно перевести всех мастеровых и инженеров из порта Дальний, после чего эвакуировать оттуда все материалы и оборудование. Кроме того, вице-адмирал предложил мобилизовать всех квалифицированных рабочих из гражданских, как русских, так и китайцев, поставить тех и других на довольствие флота. Затем командующий флотом обратил свой взор на железнодорожное депо, где также нашлось некоторое количество мастеровых требуемых специальностей.
Преподнеся сюрприз, Николай Второй назначил главнокомандующим сухопутными силами в Маньчжурии генерала Куропаткина. В то же самое время Линевич оставался врио вплоть до приезда нового начальника, который явно не торопился с прибытием. Побеседовав с генерал-губернатором Приамурья с глазу на глаз, наместник убедил Николая Петровича, что тому следует инициировать исполнение последнего предвоенного плана – так называемого «пожарного плана», разработанного лично Алексеевым.
– На данном этапе японцы ни за что не рискнут высадить десант на северном побережье Ляодунского залива в районе Инкоу, поэтому отряд генерала Кондратовича следует срочно перебросить к Ялу, – авторитетно заявил наместник. – Мищенко и его казаки не имеют сил, чтобы задержать японцев в Корее. Нам нужно любой ценой удерживать оборону по реке Ялу, пока из России не начнут прибывать свежие части.
Линевич согласился с доводами генерал-адъютанта, заметив, что у Куропаткина может быть своё собственное мнение о том, где должна проходить линия обороны Маньчжурской армии. К тому же, пока японцы протопают через всю Корею, пройдёт месяца полтора-два, а то и более. В общем, генерал-губернатор Приамурья вряд ли сумеет записать на свой счёт очередную победу над узкоглазыми, и все ордена и лавры достанутся новому командующему.
Утром 12 февраля в Харбин пришла новая телеграмма из штаба адмирала Макарова. Не откладывая дело в долгий ящик, спустя сутки японцы оперативно отомстили за неудачу с брандерами. Глубокой ночью русские корабельные дозоры вновь были атакованы четвёркой вражеских истребителей, добившихся попадания одной торпедой в «Палладу». Крейсер удержался на плаву, сохранил ход и на рассвете самостоятельно перешёл на мелководье у Тигрового полуострова. Перейти на внутренний рейд пока не представлялось возможным, так как командующий приказал выводить в море все наличные силы, намереваясь дать бой появившимся на горизонте японцам.
Следующие несколько часов генерал-адъютант и его штаб провели в тревожном ожидании новостей из Порт-Артура. Новости, как это частенько случается в подобной ситуации, запаздывали, заставляя наместника нервничать. Впрочем, нервничали и столичные адмиралы, обеспокоенные тем, что Алексеев развернул против Японии беспощадную крейсерскую войну. В Петербург уже поступили ноты протеста из Лондона и из Амстердама, и, рано или поздно, но император будет вынужден как-то реагировать на стенания министра иностранных дел.
Выбросив вперёд отряды истребителей и крейсеров, японская эскадра медленно шла с зюйд-веста по направлению к Ляотешаню. Первыми в перестрелку с врагом вступили истребители 1-го отряда – «французы», поддержанные «Новиком».
Затем подоспели «Аскольд» с «Богатырём», успев засадить парочку снарядов в «Читосе» раньше, чем к месту боя подтянулась пятёрка броненосцев 1-го боевого отряда. Не желая подставлять свои крейсера под огонь двенадцатидюймовок Того, Рейценштейн отдал приказ отходить на ост-норд-ост.
Японские крейсера – 3-й боевой отряд контр-адмирала Девы – и истребители принялись преследовать русских. Во время отхода крупнокалиберный снаряд угодил во «Внушительный», вследствие чего тот стал быстро терять ход. Капитан 1-го ранга Матусевич приказал «Грозовому» взять повреждённый корабль на буксир, а сам с тремя истребителями бросился в торпедную атаку на неприятеля.
В одном строю с «французами» 1-го отряда в атаку помчался и «Новик», выжимая из машин максимально возможные лошадиные силы. В этой ситуации самураи не рискнули сближаться русскими, ограничившись артогнём и торпедной стрельбой с дальней дистанции. Произошёл скоротечный бой на контркурсах, во время которого ни одна из двух десятков выпущенных сторонами торпед так и не нашла своей цели.
Контр-адмирал Дева развернул свои крейсера на помощь семерке японских истребителей, спешно отходивших под огнём «Новика». Вскоре корабль капитана 2-го ранга Эссена получил четыре прямых попадания, в том числе 203-мм снаряд в корму, повредивший рулевое управление. Несмотря на повреждение, крейсер оторвался от противника, и благополучно вышел из боя, прикрыв отступление тройки истребителей-«французов». Благодаря храбрости и решительности Эссена и Матусевича самураи так и не смогли перехватить «Грозовой» и «Внушительный», которые уходили вдоль побережья Ляотешаня.
Тем временем, пользуясь преимуществом в скорости, «Аскольд» с «Богатырём» обрезали курс неприятельским броненосцам, вынудив японцев повернуть на 79 OtN. Вице-адмирал Того опасался, что его корабли попадут под продольный огонь русских крейсеров и не смогут отвечать полным бортом. В результате этого маневра 3-й боевой отряд Девы оказался на левом траверзе «Сикисимы», стремительно входя в зону досягаемости береговых батарей.
Спеша на помощь отряду Матусевича, внутренний рейд покинули «Баян» под флагом командующего, «Диана», «Варяг», шесть истребителей из обоих отрядов. Поднимали пары, готовясь к выходу, «Петропавловск» и остальные исправные броненосцы. Адмирал Макаров рвался навязать врагу бой, несмотря на почти двукратное численное превосходство Того в кораблях линии. На береговых батареях с нетерпением отсчитывали расстояние до «Микасы», ожидая команды с наблюдательного пункта на вершине Ляотешаня.
Увы, японцы разочаровали и адмирала Макарова, и русских артиллеристов. Едва войдя в зону обстрела десятидюймовок с Золотой горы, противник повернул на пару румбов вправо, после чего вражеская эскадра стала удаляться от Порт-Артура. Того Хэйхатиро хорошо усвоил предыдущий урок, когда русские едва не зажали его флот между береговыми батареями и собственными броненосцами.
Свою роль сыграло и наличие угрозы в виде двух русских крейсеров, командиры которых были готовы идти на риск, были готовы совершить маневр «crossing the T», охватив головные корабли 1-го боевого отряда. Отряд Девы, на который, по идее, возлагалась задача по нейтрализации Рейценштейна, потерял время на баталию с «Новиком» и русскими истребителями, в результате чего оказался на левом траверзе «Сикисимы» – концевого броненосца Того. Хорошо ещё, что артиллеристы с береговых батарей «простили» японского контр-адмирала, сразу же не накрыв огнём четвёрку бронепалубных крейсеров.
В ночь на 13 февраля самураи попытались повторить свой недавний успех, вновь атаковав корабельный дозор. На сей раз к Порт-Артуру пожаловали четыре малых миноносца типа «Циклон», приведённые на буксирах крейсерами «Идзуми» и «Акицусима». Пошныряв по внешнему рейду около получаса, японцы не обнаружили ни одного русского корабля, после чего рискнули подойти к проходу в гавань.
Неприятель сразу же был обнаружен сигнальщиками «Манджура», «Варяга» и наблюдателями с береговых батарей. Последние открыли огонь, первым же залпом повредив миноносец «Манадзуру», затем к веселью присоединились и канониры «Варяга». В ответ враг выпустил пять-шесть торпед, которые прошли мимо русской канлодки и двух номерных миноносцев, в этот момент выходивших навстречу противнику. Японцам не оставалось ничего другого, кроме как лечь на курс отхода к точке встречи со своими крейсерами.
Во второй половине дня в штаб Того поступила радиограмма, в которой сообщалось о гибели вспомогательного крейсера «Дайчу-мару», имевшего несчастье напороться на русский броненосец. Бой произошёл в двадцати трёх милях от побережья острова Танегасима, где русские средь бела дня нагло бункеровались с захваченного ими английского угольщика. «Дайчу-мару» первым обнаружил врага, попытался сбежать, чтобы успеть выброситься на берег Танегасимы, но сделать этого не удалось.
Появившийся с юга «Боярин» легко отсёк вспомогательный крейсер от острова, после чего совместно с «Ангарой» загнал японца под главный калибр «Ретвизана». Получив возможность поупражняться в стрельбе по скоростной мишени на большой дистанции, русские быстро засадили чугунную болванку в котельное отделение «Дайчу-мару». Вспомогательный крейсер стал терять ход, получил ещё парочку 305-мм снарядов, и, видя безнадёжность сопротивления, капитан 2-го ранга Мацумура отдал приказ спускать шлюпки и открывать кингстоны. После этого Мацумура заперся в каюте и пошёл ко дну вместе со своим кораблём.
Русские не стали брать в плен никого из моряков, ограничились беглым опросом пары-тройки уцелевших офицеров. За время погони «Дайчу-мару» успел телеграфировать, с кем именно ему не повезло столкнуться, и к месту боя на всех парах спешили «Сума», «Токива» и «Нийтака».
Возня с пленными и сражение с крейсерами противника не вписывалось в ближайшие планы контр-адмирала Иессена, получившего чёткие инструкции от наместника. Три русских корабля и призовой британский угольщик быстро скрылись за горизонтом, а экипаж «Дайчу-мару» был подобран случайно оказавшимся рядом американским пароходом, который и доставил японцев на берег. Когда спустя три часа к месту боя примчался крейсер «Сума», от врага, как говорится, и след простыл.
Телеграмма о гибели «Дайчу-мару» достигла японского МГШ почти одновременно с известием о захвате у восточного побережья страны флотского угольщика, направлявшегося из Мурорана в Йокосуку. Корабль был захвачен двухтрубным русским крейсером, в котором команда нейтрального британского парохода сразу же опознала «Рюрик». Англичане тотчас растрезвонили эту новость по всему миру, добавив головной боли адмиралу Ито и его штабным офицерам.
В Японию вот-вот должны были прийти приобретённые в Италии «Касуга» и «Ниссин», но присутствие на коммуникациях русского броненосца угрожало задержать доставку в Метрополию детищ фирмы «Ансальдо». От Того Хэйхатиро потребовали выделить дополнительные силы, чтобы обеспечить безопасность крейсеров на последнем этапе их маршрута. Командующий Соединённым флотом был вынужден пойти навстречу требованиям МГШ, и 14 февраля отрядил «Асахи» и «Иосино» для встречи и конвоирования итальянских крейсеров от Формозы до Йокосуки.
В тот же день, 14 февраля, отряд контр-адмирала Витгефта покинул Владивосток, взяв курс к берегам Японии. Спустя пару суток у полуострова Ното произошло исчезновение нескольких рыболовных шхун и каботажных судов, ставших жертвами Владивостокского отряда. Затем русские прошлись вдоль побережья острова Хонсю до залива Вакаса, безжалостно уничтожая все встреченные японские корабли и шхуны. Известие об этом погроме вынудило вице-адмирала Того отдать Камимуре приказ о передислокации Второй эскадры в порты Японского моря, чтобы предотвратить безнаказанные набеги противника на прибрежное судоходство.
Глава 12
Во второй половине дня 15 февраля сигнальщики «Ангары» заметили облачко дыма, возникшее слева по корме вспомогательного крейсера. Предположив, что обнаружен очередной японский или нейтральный транспорт, капитан 2-го ранга Сухомлин приказал повернуть на семь румбов влево и увеличить ход, чтобы сблизиться с неизвестным кораблём. Спустя примерно полчаса сигнальщики доложили, что наблюдают силуэт транспортного судна, а на горизонте появилось ещё одно облачко дыма.
Встреченный пароход продолжал идти своим прежним курсом, никак не реагируя на приближение «Ангары». Вскоре сигнальщики разглядели красный британский торговый флаг, и капитан 2-го ранга Сухомлин приказал объявить боевую тревогу. Спустя некоторое время второе облачко дыма на горизонте постепенно материализовалось в мачты и трубы военного корабля, приближавшегося к британскому транспорту с другого борта.
Сухомлин не стал тянуть время, приказав немедленно телеграфировать Иессену о появлении вражеского крейсера. Судя по тому, что незнакомый крейсер изменил курс и прибавил ход, на нём также опознали «Ангару». Минут пять спустя радиотелеграфисты доложили капитану 2-го ранга, что перехвачена передача с «Нийтаки» – японцы передавали координаты русского корабля.
Увеличивая ход, «Ангара» развернулась, ложась на курс 68 ONO, в расчёте подвести японский крейсер под главный калибр «Ретвизана». «Нийтака» также увеличила ход, постоянно телеграфируя курс и скорость убегающего вспомогательного крейсера. Началось соревнование машин и котлов, противостояние кочегаров и машинистов.
Получив радиограмму Сухомлина, контр-адмирал Иессен заглянул в справочник по японскому флоту и призадумался. «Ангара» имела все шансы выиграть гонку у новенького японского крейсера ещё до наступления темноты, благо изначальная дистанция между кораблями не позволяла врагу сразу же задействовать свою артиллерию. Если, конечно, к погоне не присоединится какой-нибудь более быстроходный «японец», или «Ангара» не окажется между молотом и наковальней. Такой вариант исключался, так как с «Боярина», находившегося в тридцати пяти милях восточнее бывшего парохода ДоброФлота, не поступало радиограмм об обнаружении поблизости кораблей противника.
Посовещавшись с командиром «Ретвизана» Щенсновичем, контр-адмирал принял решение не присоединяться к гонке крейсеров. Броненосец находился в двадцати трёх милях на зюйд-ост от «Ангары», конвоируя пару призов-угольщиков, захваченных отрядом Иессена. Наличие этих двух угольщиков позволяло русским кораблям крейсировать в океане ещё три недели, наводя шороху на коммуникациях противника. В случае же потери угольщиков отряду Иессена пришлось бы возвращаться в Порт-Артур, либо заходить для пополнения запасов топлива в один из нейтральных портов – в Циндао, Манилу или в какой-нибудь китайский порт.
Как и предполагал Иессен, у «Нийтаки» не получилось догнать «Ангару», причём на это совершенно не повлияла подступавшая темнота. Японцы прекратили погоню сразу же после того, как в эфир вышел «Боярин», сообщивший, что он идёт навстречу вспомогательному крейсеру. Скорее всего, командир «Нийтаки» сообразил, что где-то поблизости находится и «Ретвизан», способный потопить его корабль парой удачных попаданий из обуховских двенадцатидюймовок. Японский крейсер отвернул на север, телеграфируя об обнаружении всего русского отряда.
Едва на мостике броненосца успели перевести дух, как неожиданно «заговорила» радиостанция крейсера «Токива». Флагман адмирала Мису находился всего в пятнадцати милях к югу от группы «Ретвизана» и на всех парах стремительно спешил на соединение с «Нийтакой»! Иессену сразу же стало ясно, что предстоит бой – трофейные угольщики никак не успевали убраться с курса японского корабля.
Набирая ход, «Ретивизан» лёг на курс 135 SO, и вскоре противники увидели друг друга. Несколько минут спустя произошло взаимное опознание противников, после чего радиостанция «Токивы» разразилась длинной радиограммой с указанием курса и скорости русского броненосца. Радиотелеграфисты «Ретвизана» ожидали подобного, и, следуя приказу Щенсновича, тотчас принялись перебивать передачу броненосного крейсера «большой искрой».
Пока шло сближение основных противников, оба призовых угольщика, натужа котлы и машины, удалялись на северо-восток. В паре десятков миль севернее «Боярин» присоединился к «Ангаре», и оба корабля какое-то время шли на норд, а затем стали склоняться на курс 23 NNO. «Нийтака» продолжала слежку за русскими, периодически выходя в эфир, но держась на почтительном расстоянии в пятьдесят пять кабельтовых. Вскоре на северо-западе появилось облачко дыма, быстро растущее, несмотря на очень сильное волнение на море…
Сильно рискуя, «Токива» сблизилась с «Ретвизаном» на пятьдесят кабельтовых, и японцы открыли огонь левым бортом – главным и вспомогательным калибрами.
Русский броненосец моментально ответил, также введя в действие башенные двенадцатидюймовки и все шестидюймовки правого борта. Через пару-тройку минут Иессен приказал Щенсновичу развернуться через левый борт на четырнадцать румбов и лечь на параллельный курс по отношению к противнику – контр-адмирал не желал давать врагу преимущество, сближаясь с «Токивой» на тридцать-сорок кабельтовых.
На повороте в «Ретвизан» угодило сразу три снаряда – один 203-мм и два 152-мм – не нанёсшие кораблю существенных повреждений. Разрушенный адмиральский салон и две вмятины на бронеплитах – это сущая ерунда по сравнению с продырявленной дымовой трубой «Токивы» и аккуратной пробоиной прямо на ватерлинии под носовым торпедным аппаратом. Более быстроходный японский броненосный крейсер, который и так шёл против волны, зарываясь баком, стал принимать в корпус тонны воды, теряя своё преимущество в скорости в пару-тройку узлов.
Флагман Мису отвернул на пару румбов влево, чтобы вести бой на параллельно-расходящемся курсе, срывая русским быструю пристрелку. Следующие минут десять противники добросовестно опустошали погреба, засыпая океанские просторы снарядами всех калибров, так и не добившись ни одного попадания друг в друга. Затем комендоры пристрелялись, и попадания пошли одно за другим.
В «Ретвизан» угодило штук пять снарядов, не считая рикошета от крыши кормовой башни. В «Токиву» попало чуть меньше – всего четыре снаряда, но один из них угодил в боевую рубку, рядом со смотровой щелью, оглушив и контузив всех находившихся в тот момент в этом помещении. К сожалению, бронебойный снаряд главного калибра «Ретвизана» не смог пробить стенку рубки толщиной в четырнадцать дюймов крупповской брони, и спустя какое-то время адмирал Мису и командный состав крейсера восстановили управление боем.
Как только облако дыма на горизонте материализовалось во второй японский крейсер, капитан 2-го ранга Сарычев приказал «Ангаре» срочно ложиться на обратный курс. После этого «Боярин» повернул на девять румбов на вест, выжимая из машин всё, на что было способно детище верфи «Бурмейстер ог Вайн». Японцы, видимо, сильно удивились неожиданным маневрам русских кораблей и в течение четверти часа не меняли свой курс. Затем «Нийтака» развернулась, легла на параллельно-сходящийся курс, идя на сближение с «Боярином».
Противники открыли огонь друг по другу с сорока пяти и сорока кабельтовых соответственно, но в течение десяти минут так и не добились ни одного прямого попадания. Скорее всего, на меткость комендоров повлияли нервозность и сильное волнение моря, превратившее оба крейсера в очень неустойчивые артиллерийские платформы.
Минут десять спустя после начала стрельбы Сарычев решил не искушать судьбу, и приказал повернуть на зюйд, чтобы идти на соединение с флагманом. «Нийтака» повернул следом за «Боярином», но с погоней не торопился, ожидая, когда к нему присоединится «Акаси» – второй японский крейсер.
Заметив, что огонь «Токивы» неожиданно ослаб – после попадания в стенку боевой рубки, – Иессен приказал увеличить ход на один узел и повернуть на один румб вправо. После этого маневра началось проникновение воды во внутренние помещения, так как идя против волны почти полным ходом, «Ретвизан» раз за разом зарывался баком, потоки воды и пены добегали до носовой башни. Зато теперь вражеские комендоры стали безбожно мазать – снаряды ложились с недолётом и сильным рассеиванием, поднимая султаны воды в двух-трёх сотнях метров от броненосца.
– Ваше превосходительство, японцы снижают ход! – выслушав доклад сигнальщика, Щенснович резко повернулся к командующему. – Ей-богу, снижают! Видать, вкатили мы им, и вкатили весьма знатно!
– Обождите радоваться, Эдуард Николаевич, – не опуская бинокля, озабоченным голосом отозвался Иессен. – Мы едва выжимаем по такой погоде узлов шестнадцать, и не дай бог, если появится ещё один броненосный крейсер противника… Лейтенант, как там дела у наших угольщиков?
– Ещё полчаса, ваше превосходительство, и они скроются за горизонтом, – отозвался лейтенант Развозов, периодически отвлекавшийся для наблюдения за призами.
– Хорошо. Эдуард Николаевич, телеграфируйте на «Боярин», чтобы Сарычев не слишком усердствовал, – секунду подумав, произнёс контр-адмирал. – Пусть отрывается от японцев, пока не наступили сумерки.
Вскоре сигнальщики «Ретвизана» засекли на юге облачко дыма, а пару минут спустя после этого «Токива» неожиданно повернула через левый борт почти на шестнадцать румбов, расходясь с «Ретвизаном» на контркурсе. Подозревая, что на горизонте появился ещё один вражеский броненосный крейсер, Иессен велел немедленно повернуть на ост. Противники стали удаляться друг от друга, продолжая вести огонь.
Русские так и не узнали, что маневр флагмана адмирала Мису был вынужденной мерой – пробоина в носу на ватерлинии не позволяла кораблю идти против волны со скоростью более десяти узлов. Поэтому «Токива» повернула на соединение с крейсерами «Сума» и «Чиода», подходившими с юга. Оба этих крейсера не являлись сколь-нибудь серьёзными противниками для «Ретвизана», и в случае боя с броненосцем имели все шансы героически погибнуть, прикрывая свой теряющий ход флагман.
Воспользовавшись погодными условиями и небольшим преимуществом в скорости, «Боярин» также вышел из боя, заняв позицию на траверзе «Ретвизана» уже после наступления ночи. Спустя час к маленькому русскому отряду присоединились оба трофейных угольщика, избежавшие участи быть потопленными своими прежними хозяевами и союзниками. А утром на горизонте обнаружилась и «Ангара», занятая погоней за подвернувшимся под руку американским пароходом.
«Американец», как выяснилось, вовсе не собирался убегать от досмотра, и послушно застопорил ход по первому же требованию русских. Но, едва досмотровая команда с «Ангары» поднялась на палубу нейтрального парохода, сигнальщики «Боярина» подняли тревогу – на вест-норд-весте показался трёхтрубный японский крейсер. Досмотр американского судна пришлось прервать, возвратив моряков обратно на борт «Ангары».
Спустя четверть часа после обнаружения «Нийтаки» – её опознали очень быстро – на западе появился ещё один японский крейсер, на этот раз двухтрубный. Затем радиотелеграфисты доложили Иессену об интенсивном радиообмене между несколькими кораблями противника, большая часть из которых находилась за линией горизонта. Несложно было догадаться, что японцы передают координаты, курс и скорость русских на «Токиву» и на остальные крейсера своего отряда.
Понимая, что в случае появления ещё одного-двух кораблей врага стряхнуть погоню с хвоста станет крайне сложно, Иессен ввёл в действие заранее разработанный на подобный случай план. Подняв пары, «Ретвизан» с «Боярином» на полной скорости двинулись в сторону японцев, демонстрируя намерение навязать бой. Как и ожидалось, противник не рискнул принимать бой, что было бы форменным самоубийством для той же «Нийтаки», и предпочёл начать быстрый отход на норд-вест.
Как только броненосец и крейсер второго ранга скрылись за горизонтом, «Ангара» с двумя угольщиками резко изменили курс, повернув на юго-восток. Идя этим курсом в течение всего светового дня, русские не встретили ни одного корабля противника, как, впрочем, и ни одного нейтрального судна. А с наступлением ночи капитан 2-го ранга Сухомлин приказал отряду повернуть на ост, и спустя пару суток вспомогательный крейсер затерялся на просторах Тихого океана.
Как Иессен и рассчитывал, погоня за «Нийтакой» и за «Акаси» продолжалась почти целый день и завершилась безрезультатно. Японцы благополучно избежали участи быть потопленными более сильным противником, а русские обеспечили отрыв «Ангары» и призовых угольщиков. Теоретически «Боярин» имел шанс догнать «Акаси», и даже навязать врагу бой, но контр-адмирал приказал Сарычеву не подвергать корабль излишнему риску. Случись попадание крупнокалиберного снаряда куда-нибудь в котельное или машинное отделение – и шедевр датского кораблестроения моментально превратится из стремительного бегуна в хромоногого инвалида.
Посматривая на часы, Иессен со Щенсновичем в любой момент ожидали появление на горизонте броненосного крейсера противника, возможно даже не одного. Однако время тянулось час за часом, но от «Токивы», как говорится, и след простыл. Поэтому во второй половине дня «Ретвизан» стал постепенно снижать скорость, а после наступления ночи вообще сбросил ход до парадных восьми узлов.
Отряд изменил курс и за ночь ушёл далеко на юг, оторвавшись от назойливого внимания со стороны самураев. Ни контр-адмирал, ни его штаб и представить себе не могли, что в этот самый момент флагман Мису тащился на десяти узлах в ближайший японский порт, сопровождаемый «Чиодой» и «Сумой». Действия же «Акаси» и «Нийтаки» являлись прикрытием для отхода «Токивы» из квадрата, где оперировали русские рейдеры.
Рассвет принёс Иессену очередной приз в виде голландского парохода, идущего в Кобе с грузом риса и прочего продовольствия. Но главной ценностью приза являлись не мешки с рисом и широкий ассортимент разнообразных консервов, а угольные ямы, заполненные на три четверти.
Отведя пароход на сотню миль к зюйд-весту, русские моряки перегрузили с «голландца» почти пять сотен тонн угля, сняли команду и некоторое количество продовольствия, после чего со спокойной совестью пустили пароход ко дну. Крейсерство «Ретвизана» и «Боярина» продолжилось, и вскоре у островов Рюкю бесследно исчезло два японских транспорта и один небольшой каботажник.
Спустя несколько дней резко прыгнули вверх стоимость фрахта и страхование кораблей и грузов, идущих в Страну восходящего солнца. На мировых биржах началось падение акций японских компаний и предприятий, едва не перешедшее в обвал. Чтобы не допустить финансовой катастрофы, токийское правительство было вынуждено запросить в Сити очередной займ, и Лондон, скрипя зубами, пошёл навстречу своему азиатскому союзнику.
– Здравствуйте, Степан Осипович, – спустившись по ступенькам, генерал-адъютант протянул руку Макарову, стоявшему у вагона ближе всех остальных. Адмиралы обменялись рукопожатиями, после чего Алексеев поздоровался по имени-отчеству и пожал руки военачальникам, собравшимся встречать прибывающий в Порт-Артур поезд наместника. – Господа, в следующий раз прошу вас не налегать на парадный официоз, чтобы не привлекать внимания со стороны японских шпионов.
– Как прикажете, ваше высокопревосходительство, – с лёгкой иронией в голосе произнёс врио начальника эскадры. – Думается, вражеские шпионы хорошо знают в лицо каждого из нас, и форма одежды особого значения не имеет.
– Ох, Евгений Иванович, опять вы с этой вашей шпиономанией, – покачал головой Верховский, здороваясь с Макаровым. – Сами же давеча говорили нам, что в Порт-Артуре не осталось ни одного иностранного шпиона.
– Лучше перестраховаться, Владимир Павлович, чем потом долго мучиться от угрызений совести, – ответил Алексеев, бросив оценивающий взгляд на группу генералов и адмиралов. – Один-единственный шпион с парой «наганов» может натворить столько дел… Степан Осипович, что-то я не вижу Моласа. С ним всё в порядке?
– Михаил Павлович сегодня утром ушёл на «Баяне» с тремя крейсерами для разведки в район островов Мяотао, – пояснил Макаров. – Вернётся во второй половине дня, если, конечно, не пересечётся с японцами. Если же по пути встретит врага, имеет приказ действовать на собственное усмотрение по обстановке.
– И насколько у Михаила Павловича велик шанс подраться с противником? – поинтересовался вице-адмирал Безобразов, пожимая руку врио начальника эскадры.
– Японцы приходят на наш внешний рейд почти каждую ночь и околачиваются там до самого рассвета, – тяжело вздохнул Макаров. – Днём же появляются редко, если приходят, то большими силами – броненосцами и крейсерами. Не думаю, что Михаилу Петровичу повезёт сегодня завязать бой с Того, ибо с утра горизонт был чист, аки лист белой бумаги.
– И вы, Степан Осипович, позволяете японцам просто так гулять по внешнему рейду, как у себя дома? – вскинул брови Верховский.
– У меня, Владимир Павлович, на сегодняшний день в ремонте стоят дюжина истребителей, два броненосца и один крейсер, – нахмурился Макаров. – Если мы, не дай бог, начнём гоняться за японцами по ночам, то число неисправных единиц будет возрастать с каждым днём. Я считаю недопустимым размен повреждёнными кораблями один к одному, не говоря уже о размене потерями с таким же счётом.
– Полностью поддерживаю позицию Степана Осиповича, – поспешил заявить генерал-адъютант, в зародыше гася вероятный конфликт. – С врагом следует воевать по своим собственным правилам, а не по его… Господа, предлагаю продолжить наш разговор у меня во дворце.
Во дворце наместника гостей первым делом накормили отменным обедом, включавшим в себя изысканные блюда китайской кухни. Затем армейские генералы по очереди отчитались о состоянии дел во вверенных им войсках, о проделанной силами личного состава работе по укреплению позиций на подступах к Дальнему.
По окончании доклада начальника крепостной артиллерии Макаров предложил изъять с береговых батарей все мортиры и отправить их на Тафашинские позиции или куда-нибудь под Киньчжоу. А ещё лучше – на гору Самсон. Пока ещё есть такая возможность, ибо от стрельбы из мортир по быстроходным морским целям нельзя ожидать ничего путного, кроме бессмысленного расхода боеприпасов.
Генерал-майор Белый тотчас принялся возражать, доказывая, что мортиры обязательно покажут себя в случае десанта противника на ближних подступах к Порт-Артуру, например, на Тигровом полуострове. Врио начальника эскадры охарактеризовал данное предположение не очень приличным словом, между военачальниками возникла небольшая перебранка, и Алексееву пришлось вмешаться, чтобы прекратить недоразумение.
Тем временем с Золотой горы пришло донесение, что крейсера возвращаются из разведки, так и не обнаружив у островов Мяотао никаких следов присутствия противника. Услыхав эту новость, Верховский изъявил желание немедленно посетить все четыре корабля, пообщаться с Моласом, Виреном и другими офицерами эскадры. Пойдя навстречу желанию главы комиссии, наместник не стал тратить время на чай с пирожными, и адмиралы отправились в порт.
Первыми в гавань вошли «Амур» и «Енисей», проводившие минирование на подступах к Порт-Артуру. После них в проход втянулись «Диана», «Варяг», истребители 1-го отряда, прикрывавшие минные заградители. Собравшиеся на пристани адмиралы потеряли терпение, и, перейдя на борт «Буракова», вышли на нём на внешний рейд.
Спустя какое-то время члены комиссии ступили на палубу «Баяна», где их приветствовал короткий строй офицеров – командный состав крейсера. Началась, как позднее выразился по этому поводу Макаров, тягомотина с расшаркиваниями и представлениями, завершившаяся лишь у причальной стенки в Восточном бассейне.
То же самое вскоре повторилось на палубах «Богатыря», «Новика» и «Аскольда», которые стали следующими целями Верховского и его златопогонной свиты. Остаток дня прошёл без толку, Алексеев был очень зол и с трудом сдерживал себя, чтобы не наорать на столичных шишек, из-за которого наместник не мог заняться другими, более важными вопросами.
В течение следующих пяти дней Верховский с Безобразовым побывали почти на всех кораблях эскадры крупнее истребителя, знакомясь с состоянием материальной части, беседуя с офицерским составом. В течение этих пяти дней, словно испугавшись грозной петербургской комиссии, японцы ни разу не появились под Порт-Артуром. Прекратились как ночные набеги вражеских миноносцев, так и дневные визиты крейсеров, не говоря уже о фланировании на горизонте броненосцев противника.
Пользуясь моментом, «Амур» и «Енисей» завалили минами дальние подступы к внешнему рейду, выставили несколько заграждений в бухтах Луизы и Десяти Кораблей. Осуществляя дальнее прикрытие этих постановок, отряд Моласа дважды выходил в море, каждый раз готовясь к встрече с врагом. Тщетно – японцы так ни разу и не появились, и генерал-адъютант начал изводить себя нехорошими мыслями и предположениями.
Наконец, 19 февраля в Порт-Артур пришла телеграмма из Шанхая, сообщавшая о гибели двух русских кораблей – броненосца «Ретвизан» и крейсера «Боярин» – в бою с эскадрой адмирала Мису. В телеграмме сообщалось, что информация поступила из заслуживающих доверие источников в американском консульстве, и была подтверждена в частном разговоре с одним из агентов британской разведки. В то же самое время в телеграмме ни словом не было упомянуто об «Ангаре», словно этого корабля и не существовало в реальности.
На следующий день, 20 февраля, у северного побережья Формозы произошло рандеву двух крейсеров итальянской постройки с отрядом, высланным им навстречу. Остаток пути до Сасебо «Касуга» и «Ниссин» проделали под конвоем «Асахи», «Иосино» и четвёрки вспомогательных крейсеров Соединённого флота. Шесть дней спустя вышеупомянутые корабли Первой эскадры возвратились в её состав. Ещё спустя восемь дней «Касуга» и «Ниссин» добрались до Йокосуки, после чего Того Хэйхатиро наконец-то смог перевести дух.
– Ага, вот вы где, Евгений Иванович, – произнёс за спиной хорошо знакомый голос. – Признаться, насилу вас нашёл… Спасибо, прапорщик какой-то подсказал, что вы здесь закатом наслаждаетесь.
– Некогда мне, Владимир Павлович, закатами любоваться, – обернувшись к Верховскому, вздохнул Алексеев. – Забот, как вы видите, невпроворот – приходится за всем следить, всё проверять.
– Подчинённым, значит, не доверяете, – покачал головой глава столичной комиссии. – Ох, и въедливы же вы, Евгений Иванович, как я погляжу.
– Почему же не доверяю? Доверяю, – пожал плечами наместник. – Но с некоторых пор в основу моего доверия положена хорошо известная пословица, которая гласит: доверяй, но проверяй.
– И что же вы проверяете здесь, на Золотой горе? Наблюдателей или пушкарей? – с нотками любопытства в голосе поинтересовался Верховский. – Сигнальщики вроде все на своих местах, бдят, да и артиллеристы готовы к бою в любой момент.
– А вы, Владимир Павлович, любопытства ради загляните в этот блокгауз, – улыбнулся генерал-адъютант, отступая в сторону и давая возможность столичному вице-адмиралу войти внутрь. Двое часовых у дверей вытянулись во фрунт, пожирая глазами высокое начальство.
– Телефонные аппараты, как я понимаю, здесь не ради красоты расставлены, – осмотревшись внутри, спустя минуту заметил Верховский. – И обзор отсюда великолепный – все подходы с моря как на ладони.
– К сожалению, не имеется возможности для оборудования беспроволочной телеграфной станции, – тяжело вздохнув, с грустью в голосе произнёс Алексеев. – Увы, ни в Порт-Артуре, ни в Дальнем так и не нашлось ни одного лишнего радиотелеграфа… Право, не снимать же аппарат с какого-нибудь корабля эскадры.
– Заказать за границей не пробовали? – усмехнулся глава столичной комиссии. – Купить, как вы покупали американские авто и трактора.
– Купить-то можно, но, к сожалению, исполнение заказа и доставка его по суше займёт слишком много времени, – развёл руками наместник. – Японцы, помяните моё слово, выпрыгнут из штанов, но отрежут крепость от материка… месяца через три, я думаю.
– Вижу, что вы не доверяете и полководческим талантам нашего бывшего военного министра, – выдержав минутную паузу, констатировал Верховский, а затем резко сменил тему разговора. – Признаюсь, удивили вы меня, Евгений Иванович, ой как удивили… Я ведь, пока ехал сюда, грешным делом счёл, что вы со своими экспериментами обязательно подорвёте боеспособность флота… Однако на деле всё получилось наоборот: благодаря вашей самодеятельности, да ещё и за свой счёт, нам удалось сцапать японцев за шкирку.
«…Ага, как же – мы пахали… Думается, в Петербурге ты, Владимир Павлович, запоёшь арию из совершенно другой оперы, – мысленно чертыхнулся генерал-адъютант. – Жандармы-то мои не зря свой хлебушек кушают – читал я твои телеграммы Авелану, где ты на меня возводил всяческие поклёпы…»
– У меня сложилось прямо противоположное мнение на этот счёт, – возразил Алексеев. – Это японцы сцапали нас за лацканы и пытаются удушить в кольце морской блокады. Пока, правда, получается у них не очень, но как только враг перережет сухопутный коридор с Россией…
– Ох, и пессимист же вы, Евгений Иванович. Неужели вы считаете, что государь император назначит командовать армией какого-нибудь дилетанта? – улыбнулся визитёр из столицы. – Я вот нисколько не сомневаюсь, что Куропаткин накостыляет япошкам в два счёта и пройдёт победным маршем по всей Корее прямиком к Цусимскому проливу.
– Поверьте, каждый моряк будет искренне рад поздравить Александра Николаевича с выходом к Цусиме, – с сарказмом в голосе произнёс наместник. – Скажу больше: радости моряков не будет границ, если к этому времени флот усилится подкреплением с Балтийского моря… Владимир Павлович, ещё не поздно развернуть эскадру Вирениуса обратно. Попросите государя вмешаться, убедите его, что следует отменить приказ Адмиралтейства о возвращении Андрея Андреевича на Балтику.
– Вирениуса, действительно, было бы хорошо развернуть обратно. Я отправлю телеграмму Авелану, и, думаю, он прислушается к голосу разума, – после небольшой паузы согласился Верховский. – Но позвольте спросить, Евгений Иванович, зачем вы распылили ваши же броненосцы по дальним театрам, вместо того чтобы держать силы в едином кулаке? Зачем, спрашивается, было отправлять «Победу» во Владивосток, если она нужна здесь, в Порт-Артуре?
Глава 13
Утром 22 февраля к Владивостоку подошёл отряд вице-адмирала Камимуры, состоявший из пяти броненосных и двух бронепалубных крейсеров. Ломая лёд форштевнями кораблей, противник миновал остров Аскольд и вошёл в Уссурийский залив.
Идя Уссурийским заливом, броненосные крейсера открыли огонь по городу, по бухте Золотой Рог и по береговым батареям и фортам. Обстрел вёлся из-за полуострова Басаргина, и район маневрирования японцев находился вне зоны видимости с русских батарей. В результате не у дел оказались и орудия Петропавловской группы на полуострове Назимова, и Новосильцевская батарея на острове Русском, а мортиры на Уссурийской батарее имели недостаточную дальность стрельбы.
Тем не менее спустя четверть часа после начала бомбардировки в чётырёх с половиной кабельтовых от «Идзумо» взметнулся столб воды и битого льда. Минуту спустя в четырёх кабельтовых от флагмана Камимуры в лёд врезался ещё один 254-мм снаряд с «Победы». Следующая пара снарядом легла с ещё большим недолётом – в пяти кабельтовых от головного японского крейсера. Затем русские откорректировали свои прицелы, и третий двухорудийный залп лёг уже в паре кабельтовых прямо по курсу «Идзумо».
Маневрирование в поле битого льда под огнём русских пушек не входило в планы адмирала Камимура, поэтому японцы были вынуждены увеличить ход, стремясь как можно быстрее выйти из-под обстрела. Снаряды броненосца продолжали падать то тут, то там, то с недолётом, то с перелётом, и вечно это продолжаться не могло. Вскоре последовало прямое попадание в «Якумо», а минут пять спустя десятидюймовый «гостинец» продырявил первую дымовую трубу «Иватэ».
Японцы отвечали со всей возможной скорострельностью, зачастую просто лупя по сопкам, в надежде поразить, как полагали самураи, засевших там русских корректировщиков. Русские действительно корректировали стрельбу «Победы» с берега, с четырёх постов, заранее развёрнутых и оборудованных телефонной связью со штабом адмирала Витгефта.
К сожалению, армейское командование во Владивостоке затягивало с исполнением приказа наместника ускорить строительство новых батарей для прикрытия побережья Уссурийского залива. Сухопутные генералы даже не наладили тесного взаимодействия с моряками, так и не протянув телефонные линии с наблюдательных постов до «своих» орудийных позиций. По этой причине флагману Владивостокского отряда пришлось вести артиллерийскую дуэль с пятью крейсерами Камимуры в одиночку, без поддержки береговых батарей.
Покидая Владивосток, Алексеев предупреждал Витгефта о большой вероятности набеговой операции японского флота. При этом генерал-адъютант ссылался на свои собственные источники информации, вскользь намекнув, что его личная агентура находится за границей. Как выразился наместник, активные действия Владивостокского отряда на коммуникациях противника обязательно принудят японцев к ответным визитам к российскому побережью, и главная задача Витгефта и Воронца – не зевать. К сожалению, Воронец зевнул, а вот моряки не подвели.
Когда на город и бухту стали сыпаться неприятельские снаряды, Вильгельм Карлович слегка растерялся – ему вновь предстояло принимать самостоятельные решения, беря на себя всю полноту ответственности за всё и вся. Затем контр-адмирал пересилил себя, подавил внутреннюю панику, и, полистав подробнейшую инструкцию Алексеева, твёрдым голосом принялся отдавать приказы. Постепенно, по мере поступления информации, к Витгефту вернулась уверенность в своих силах, знаниях и флотоводческих талантах.
Придя три дня назад из набега на японское судоходство, русские крейсера быстро готовились к следующему выходу в море, на этот раз к берегам Кореи. Выход был назначен на вечер 22 февраля, и появление Камимуры спутало Вильгельму Карловичу красиво построенные оперативные планы. Погрузку угля на «Победу» пришлось срочно прервать, а сам броненосец развернуть так, чтобы ввести в действие обе его башни главного калибра. «Россия» и «Громобой», погрузившие уголь ранее, спешно поднимали пары, чтобы выйти в море и дать врагу бой.
После доклада наблюдателей о прямом попадании в один из кораблей противника перед Витгефтом встала очередная дилемма – брать ли с собой «Победу», пристрелявшуюся по японцам, или идти в бой, имея два крейсера против семи. В инструкциях Алексеева, коим скрупулёзно следовал командующий Владивостокским отрядом, ничего не говорилось о такой ситуации, и контр-адмиралу предстояло делать выбор самостоятельно. На кону, возможно, стояли не только жизнь и репутация Витгефта как флотоводца, но и конечный исход всей войны. Потеря пары броненосных крейсеров, оперирующих из Владивостока, позволила бы врагу сконцентрировать максимум сил против Порт-Артура, задавив русский флот и качеством и количеством. Победить же в бою при соотношении сил два к семи не представлялось возможным, если только японцы не совершат массу грубейших тактических ошибок.
– А ведь они уже ошиблись, – вслух произнёс контр-адмирал, осенённый неожиданно возникшей идеей. Находившиеся на мостике «Победы» офицеры переглянулись между собой, не понимая, о чём идёт речь. Капитан 1-го ранга Зацаренный хотел было поинтересоваться, что имеет в виду командующий, но Витгефт его опередил. – Кхм… Василий Максимович, немедленно позовите Герасимова и старшего артиллериста – у нас мало времени, и дорога каждая минута. И прикажите просигналить на «Гайдамак», чтобы тот как можно скорее подошёл к борту флагмана.
Снаряды «Победы» продолжали падать вокруг концевых кораблей Второго отряда, но прямых попаданий больше не было. Несмотря на внешнее спокойствие, адмирал Камимура с трудом сдерживался, чтобы не разразиться проклятиями в адрес северных варваров и своих же, японских разведчиков. Разведчики допустили досадный промах, не учтя способность русского броненосца вести перекидной огонь с помощью корректировки с берега. И вот сейчас морякам пришлось расплачиваться за ошибку разведчиков, отходя под градом 254-мм снарядов.
Хорошо ещё, что русские не перенесли огонь на «Кассаги» и «Такасаго», с которых велось наблюдение за проливом Босфор Восточный. Единственное удачное попадание крупнокалиберного снаряда в любой из этих двух бронепалубных крейсеров могло привести к катастрофическим последствиям…
Радиограмма с «Такасаго» о том, что русские выходят из бухты Золотой Рог, а затем поворачивают в Амурский залив, стала для Камимуры Хиконадзе самой приятной новостью за этот день. Наконец-то появился шанс навязать бой наглому адмиралу Витгефту, и быстро покончить с Владивостокским отрядом.
Резко повернув на шесть румбов на правый борт, пятёрка японских броненосных крейсеров взяла курс на южную оконечность острова Рикорда, спеша на перехват русского отряда. Неожиданно выяснилось, что из-за ледовой обстановки отряд Камимуры не может идти полным ходом из-за риска повреждения обшивки своих кораблей.
Тем временем русские перенесли огонь десятидюймовых орудий своего броненосца на парочку бронепалубных крейсеров, вынудив «Кассаги» и «Такасаго» покинуть район маневрирования и спешно спасаться бегством. Преодолевая поле плавучего льда, корабли капитанов 1-го ранга Идэ и Исибаси уклонились в сторону острова Русский, и, срезая угол, оказались на правом траверзе «Адзумы», концевого корабля Второго отряда.
Вице-адмирал Камимура вполне резонно рассчитывал нанести противнику решительное поражение, так как общее соотношение сил было в пользу японцев. Даже сам Бог не мог компенсировать превосходство самураев в весе бортового залпа, не говоря уже о прочих преимуществах их кораблей. Единственная боевая единица врага, которую стоило опасаться всерьёз – «Победа» – долго не продержится против сосредоточенного огня нескольких броненосных крейсеров.
Пропуская по правому борту острова Верховского, «Идзумо» развернул башни главного калибра в сторону пролива Японец (Амурский пролив). Вооружившись биноклями, японские офицеры сосредоточили всё своё внимание на вышеупомянутом проливе, разделявшем острова Рейнеке и Рикорда, ожидая визуального контакта с кораблями Витгефта. Но вместо этого неожиданно поступила радиограмма с «Адзумы», ставшая неприятным сюрпризом для всех, кто находился на мостике флагмана Камимуры.
Отогнав залпами десятидюймовок парочку вражеских бронепалубников, русский броненосец на какое-то время исчез с глаз японских сигнальщиков. Поэтому японцы предположили, что этот корабль, как и «Громобой» с «Россией», ушёл в Амурский залив. Однако спустя какое-то время «Победа» неожиданно выскочила из-за мыса Житкова и с ходу открыла огонь главным калибром по концевому крейсеру Второго отряда – по «Адзуме».
После первого же залпа «Победы» – снаряды кучно легли в одном кабельтове за кормой – на мостике «Адзумы» возникла лёгкая паника. После второго залпа русского броненосца – снаряды взметнули воду прямо по курсу слева и справа – нервы капитана 1-го ранга Фудзии не выдержали, и он приказал немедленно повернуть влево. В результате три залпа русских шестидюймовок легли мимо цели, а представитель французской школы кораблестроения открыл ответный огонь.
Между тем очередной залп «Победы» принёс второе попадание в «Иватэ» – снаряд угодил прямиком в кормовую башню главного калибра, уничтожив в ней весь артиллерийский расчёт. На мгновение башня крейсера полыхнула вспышкой яркого пламени, силуэт «Иватэ» тотчас исчез в огромном облаке дыма. К сожалению, детонации погребов не произошло, и Зацаренный приказал перевести прицелы на новую, более опасную на данный момент цель – на «Адзуму».
Артдуэль один на один с детищем фирмы «Шантье де ла Луар» из Сент-Назера продолжалась всего девять минут. За это время артиллеристы русского броненосца смогли добиться четырёх прямых попаданий, засадив в корабль врага два снаряда главного калибра и парочку шестюдюймовых. Японцы ответили шестью прямыми попаданиями, половину из которых составили 203-мм снаряды.
Спустя девять минут после начала артдуэли в бой вступил броненосный крейсер «Асама», поэтому командир «Победы» приказал немедленно разворачиваться на шестнадцать румбов. Броненосец лёг на обратный курс и увеличил ход, стремясь поскорее войти обратно в пролив Босфор Восточный. Судя по тому, что меткость японских комендоров упала до нуля, враг совершенно не ожидал от русских подобного маневра. Противники расходились на контркурсах, и самураи долго не могли пристреляться. Когда же японские наводчики наконец-то нащупали свою мишень, «Победа» уже наполовину скрылась за островом Скрыплева.
После попадания в «Иватэ» адмирал Камимура был вынужден срочно разделить силы 2-го боевого отряда, отдав приказ капитанам 1-го ранга Ясиро и Фудзии потопить русский броненосец, или загнать его обратно в пролив Босфор Восточный. Головные корабли отряда – «Идзумо» и «Якумо» – собирались вот-вот засыпать десятками снарядов «Громобой», чей силуэт на несколько минут оказался закрыт островами Моисеева и Желтухина.
Японский командующий высоко оценил военную хитрость Витгефта, но не собирался давать русским шанс вырваться из Амурского залива в открытое море. Несколько дней назад русские уже побывали у берегов Японии, устроив настоящий погром на каботажных линиях. Повторение подобного погрома могло дорого обойтись для репутации Соединённого флота, с начала войны так и не одержавшего ни одной победы.
Наконец, проскочив мимо острова Желтухина, японские комендоры поймали в перекрестия прицелов головной русский крейсер, и флагман Камимуры открыл огонь. Минуту спустя открыл огонь «Якумо», а затем пару снарядов выплюнула и носовая башня «Иватэ». С повреждённого крейсера передали сигнал, что корабль под командованием капитана 1-го ранга Такетоми готов продолжать бой с врагом. Застучали шестидюймовки всех трёх японских броненосных крейсеров, посылая русским десятки смертоносных «гостинцев», вновь ухнул главный калибр «Идзумо».
Едва самураи дали свой первый залп, силуэт «Громобоя» сверкнул вспышками ответных выстрелов, а затем русский корабль резко отвернул вправо, скрывшись в облаке дыма из своих собственных труб. На этом этапе боя, как выяснилось позднее, в «Громобой» угодило всего два снаряда, один из которых вообще отрикошетил от броневого пояса. Встав на траверзе мыса Брюса на обратный курс, четырёхтрубный русский крейсер огрызнулся полновесным бортовым залпом, после чего перешёл на беглый огонь.
Идущая вслед за флагманом «Россия» отвернула влево, успев во время разворота дать парочку бортовых залпов. К сожалению, снаряды «России» легли с недолётом по правому борту «Идзумо», не дав ни одного прямого попадания. После разворота «Россия» перенесла огонь на «Якумо», но спустя какое-то время противник оказался закрыт рядом островов архипелага Императрицы Евгении, и капитан 1-го ранга Андреев был вынужден отдать приказ прекратить огонь.
«Громобой» с третьего залпа добился прямого попадания в «Идзумо», засадив в верхний каземат правого борта 203-мм снаряд. Четвёртый и пятый залпы «Громобоя» дали ещё парочку прямых попаданий, после чего осколки вражеского снаряда уничтожили один из микрометров Люжоля-Мякишева, и меткость стрельбы русских комендоров резко упала. Несмотря на это, крейсер капитана 1-го ранга Дабича продолжал вести беглый огонь изо всех исправных орудий правого борта, уходя в глубину Амурского залива в сторону Владивостока.
Бой на контркурсах грозил завершиться буквально через одну-две минуты, поэтому адмирал Камимура приказал повернуть на семь румбов вправо и взять курс на мыс Брюса. Данный маневр позволил тройке броненосных крейсеров 2-го боевого отряда выпустить по «Громобою» ещё несколько десятков снарядов, пока русский корабль окончательно не вышел из зоны досягаемости японских орудий.
В бой наконец-то вступили и «Такасаго» с «Кассаги», вставшие в кильватер «Иватэ». Парочка этих бронепалубных крейсеров обстреляла «Россию», маневрирующую галсами и ведущую огонь по «Якумо». На мостике «России», впрочем, не обратили внимания на потуги комендоров вышеупомянутых кораблей, так как их стрельба оказалась весьма неточной.
Тем временем в противостоянии между «Адзумой», «Асамой» и «Победой» вот уже четверть часа как наступило полное затишье. Броненосец маневрировал между островом Скрыплева и мысом Басаргина, периодически скрываясь то за одним, то за другим, а японские броненосные крейсера держались вне зоны досягаемости русских десятидюймовок. Не имея возможности нанести врагу огневого поражения, командиры «Асамы» и «Адзумы» были вынуждены доложить своему командующему, что им требуется подкрепление.
В ответ с «Идзумо» передали, что вице-адмирал приказывает обоим кораблям немедленно отходить в море – день клонился к закату, а ночное крейсерство под Владивостоком не принесёт самураям ни военных трофеев, ни боевой славы. На самом деле же Камимура пришёл к выводу, что самым лучшим решением в сложившейся ситуации является возвращение к родным берегам. К этому решению его подтолкнули огромный расход боеприпасов, потраченных без какого-нибудь видимого результата, и повреждения, полученные большинством японских кораблей.
Итоги сражения у архипелага Императрицы Евгении существенно повлияли на расстановку сил на море. Контр-адмирал Витгефт был вынужден отложить очередной выход Владивостокского отряда приблизительно на три недели, пока рабочие не отремонтировали повреждения «Победы» и «Громобоя». Оба повреждённых корабля пришлось поочерёдно поставить в сухой док, чтобы залатать три-четыре подводные пробоины. Пользуясь передышкой, Витгефт организовал постановку в Уссурийском заливе нескольких минных банок, которые должны были воспрепятствовать повторению безнаказанного обстрела порта и города.
Для вице-адмирала Камимуры главным итогом сражения стало сокращение численности Второго отряда до трёх более-менее исправных боевых единиц. Получивший парочку подводных пробоин и имевший разрушения в надстройках крейсер «Адзума» выбыл из строя почти на месяц. Объём ремонтно-восстановительных работ на «Иватэ» на верфи в Сасебо оценивался в два-три месяца, да и то при благоприятном стечении обстоятельств и помощи со стороны фирмы «Армстронг».
«Идзумо», «Якумо» и «Асама» были отремонтированы в походных условиях в течение двух-трёх недель, благодаря отлично налаженной службе тылового обеспечения Соединённого флота. Непосредственный начальник Камимуры – вице-адмирал Того – высказал недовольство действиями своего подчинённого, недооценившего врага и допустившего слишком много тактических ошибок. Досталось на орехи и японским шпионам, которых командующий Второй эскадрой постарался выставить стрелочниками, не сумевшими раздобыть информацию о планах русских по обороне крепости Владивосток.
Хотя японская и британская пресса представила бой у островов Императрицы Евгении как очередную победу японского оружия, мировое общественное мнение вскоре поставило успехи самураев под сомнение. Околачивавшиеся во Владивостоке американские и европейские журналисты побывали в порту, отловили для интервью пару-тройку офицеров с «Победы» и «Громобоя», и спустя пару дней поведали миру об очередном провале Императорского флота. Словно нарочно, примерно в то же самое время пришло известие об исчезновении очередного нейтрального транспорта, возможно, зафрахтованного японцами для перевозки грузов военного назначения.
Затем газеты всего мира принялись публиковать рассказ капитана американского парохода, в течение одной недели дважды остановленного и досмотренного русскими крейсерами. Словоохотливый янки в красках расписал, как его судно сначала повстречалось с «Рюриком», а шесть дней спустя пересеклось с «Ангарой». Американец наслаждался кратковременной минутой славы, даже не подозревая, что терпение МГШ в Токио подошло к концу. Адмирал Ито потребовал от Того немедленно восстановить репутацию Императорского флота и одержать над русскими хоть какую-нибудь победу, пусть даже самую малую.
Исполняя приказ МГШ, в ночь на 26 февраля вице-адмирал Того отправил к Порт-Артуру два отряда миноносцев, приказав их командирам любой ценой прорваться на внутренний рейд крепости. С тех пор как русские перестали патрулировать в тёмное время суток свой внешний рейд, японские миноносцы и истребители практически не появлялись под Порт-Артуром. Тишина и спокойствие в течение долгого времени притупляют бдительность брандвахты, поэтому командующий Первой эскадрой имел все основания надеяться в успехе неожиданного набега, даже если это приведёт к серьёзным потерям в корабельном составе.
Расчёт Того Хэйхатиро оправдался лишь наполовину. За прошедшее время береговые наблюдатели и брандвахта действительно ослабили своё внимание, что привело к потере крейсера 2-го ранга «Джигит» в первую же минуту боя. Старый, плохо вооруженный корабль держался на якорной стоянке на мелководье у Тигрового полуострова и имел мало шансов увернуться от вражеских торпед. После двух торпедных попаданий «Джигит» моментально сел на грунт, погрузившись по верхнюю палубу.
Окрылённые быстрым успехом японцы сунулись было в проход на внутренний рейд, но там их встретил первый неприятный сюрприз – огонь канонерок «Бобр» и «Манджур». Сразу за канонерскими лодками обнаружились три больших истребителя, готовые дать ход в любой момент, плюс около десятка минных катеров патрулировали проход на всю его глубину. В проходе угадывался силуэт какого-то русского крейсера, также стоявшего под парами. Кроме этого, за последние пару недель артиллеристы с береговых батарей отработали взаимодействие с моряками, наконец-то перестав ошибаться, распознавая свои и чужие миноносцы.
Спустя полминуты после первой и единственной удачи японцев лучи прожекторов выдернули из темноты корабли противника, и русская оборона взорвалась десятками орудийных залпов. Плотность огня была такова, что головные миноносцы врага моментально закрыло густым частоколом всплесков. Большинство из японских командиров предпочли немедленно разрядить минные аппараты, а затем спасаться бегством в открытое море.
В цель не попала ни одна из выпущенных врагом торпед, несмотря на то что парочка из них прошла вдоль борта «Дианы», а одна даже выскочила на берег прямо перед форштевнем «Манджура». Ответный огонь русских был страшен: миноносцы № 67 и № 70 за одну минуту получили по два-три крупнокалиберных снаряда каждый, не считая попаданий из 75-мм орудий истребителей-«немцев». Оба вышеупомянутых миноносца быстро пошли ко дну вместе со своими экипажами.
Попав под жаркий обстрел, миноносец № 62 успел развернуться, ложась на курс отхода, но тут прямо в его корму угодил снаряд главного калибра с канонерки «Бобр». Корабль потерял ход и был быстро добит огнём береговой батареи. Следующий, потерянный японцами в эту ночь миноносец – № 65 – не сумел убежать от истребителей 1-го отряда и после короткого боя погрузился в пучину под Золотой горой.
Ещё четыре японских миноносца, имевшие частичные повреждения, смогли избежать участи своих систершипов и успели раствориться в ночном море. Русские, впрочем, особо и не преследовали, из-за опасения нарваться в темноте на многочисленный отряд вражеских истребителей. Такой отряд из шести боевых единиц действительно находился в море, осуществляя прикрытие вспомогательных крейсеров, которые привели миноносцы на буксирах под Порт-Артур.
На следующее утро Макаров и Алексеев согласились во мнении, что флоту необходимо провести дальнюю разведку к островам Эллиота и Блонда. В задачу экспедиции входило скрупулёзное обследование этих двух архипелагов, так как некоторое время назад штаб эскадры пришёл к мнению, что враг оборудовал там хорошо замаскированную стоянку лёгких сил. Появление под Порт-Артуром вражеских миноносцев 2-го класса подтверждало данную теорию, и Макаров разработал операцию по ликвидации этого осиного гнезда.
Согласно приказу командующего, во второй половине дня из Порт-Артура вышел отряд, состоявший из трёх крейсеров под общим командованием контр-адмирала Моласа. Отряд взял курс на юг, к побережью Шандуна, а после того, как горы Ляотешаня скрылись за горизонтом, корабли повернули на норд-ост. Ночь на 28 февраля отряд провёл в море, и на рассвете крейсера подошли к архипелагу Блонда. Отправив «Аскольд» с «Богатырём» дальше – к Эллиотам, – Молас на «Баяне» занялся поиском тайной базы японцев на островах Блонда.
После восхода солнца наблюдатели с Ляотешаня разглядели на горизонте отряд японских крейсеров, подходивший с зюйд-веста. За четвёркой крейсеров угадывались силуэты вражеских броненосцев, судя по всему, державшие курс на маяк Ляотешань. Затем на южном горизонте обнаружились и истребители противника, около десяти единиц, идущие в сторону Порт-Артура.
Как это уже не раз происходило в подобных случаях, в крепости была объявлена боевая тревога. Завыли сирены, во дворцах и домах порт-артурских военачальников затрезвонили телефоны, расчеты береговых батарей побежали к своим орудиям. На кораблях эскадры принялись экстренно поднимать пары, на внутренний рейд поспешно возвращался истребитель «Стройный», прервав запланированное на сегодня испытание на полном ходу машин и механизмов.
Разбуженный взволнованным старшим адъютантом, наместник успел проглотить чашку чая, прежде чем Болоховитинов доложил, что «Петропавловск» снимается с якоря. Зная об огромном желании Макарова вновь повстречаться с Того в прямом бою, генерал-адъютант моментально сообразил, что врио начальника эскадры не намерен ждать ни его, ни Верховского, ни кого-либо другого. Энергичный и импульсивный адмирал спешил выйти в море, несмотря на неравенство сил, отсутствие трёх лучших крейсеров, несмотря ни на что.
Алексееву не оставалось ничего, кроме как, поминая родословную самураев, нестись на береговой командный пункт эскадры, не так давно оборудованный на Золотой горе. Следом за наместником на новый КП примчались глава столичной комиссии вице-адмирал Верховский со своей свитой, генерал-майор Белый с тройкой офицеров-артиллеристов, начальник порта Греве, подполковник Меллер и художник-баталист Верещагин.
Последний являлся старым другом адмирала Макарова и, как патриот России, приехал пару дней назад в Порт-Артур по своей собственной инициативе. Наместник быстро припомнил, что вчера вечером Верещагин попросил начальника эскадры взять его с собой в море, и Степан Осипович не смог отказать другу в этой просьбе. Однако знаменитый художник не успел прибыть на «Петропавловск» к моменту снятия флагмана с якоря, и теперь, вместо участия в морском сражении, готовился наблюдать за боем со стороны.
Лихо козырнув, лейтенант Дукельский доложил, что четвёрка японских крейсеров, приближающаяся к Порт-Артуру – это хорошо знакомые по первому бою изделия фирм Армстронга, Крампа и «Юнион Айрон Уоркс». Данная четвёрка бронепалубников не представляла особой опасности для тройки броненосцев Макарова, готовившихся к выходу в море. Их визави – шесть кораблей аналогичного класса под флагом адмирала Того – почему-то держались за массивом Ляотешань и не торопились догонять свои крейсера.
Удивлённый возглас кого-то из армейских артиллеристов отвлёк генерал-адъютанта от обсуждения с Верховским причин странноватого маневра броненосцев противника. Бросив взгляд на акваторию внутреннего рейда, Алексеев на миг остолбенел – в Западном бассейне, то тут, то там вставали высоченные султаны воды. Прямо на глазах наместника на полуострове Тигровый Хвост взметнулись тёмные кусты разрывов, спустя мгновение донёсся грохот, сопровождавший детонацию вражеских снарядов.
– Перекидной огонь! Японцы бьют прямо через Ляотешань! – с ноткой досады и разочарования в голосе воскликнул генерал Белый. Спустя минуту телефонный звонок с наблюдательного поста на хребте подтвердил догадку начальника крепостной артиллерии. – Лейтенант, дайте мне связь с пятой и девятой батареями! Скорее, пока япошки не натворили делов!
… Твою батарею! Белый, что, так и не удосужился втащить пару-тройку орудий из китайских трофеев на Ляотешань??? – проводив взглядом фигуру засуетившегося генерала, Алексеев ощутил прилив ярости и гнева. – Два месяца прошло! Два!!! – тяжело дыша, наместник повернулся лицом в сторону моря. – Чёрт возьми, ни на кого нельзя понадеяться – всё приходится проверять мне самому! Слава богу, хоть Макаров понимает всю сложность нашего положения… Всё, отправлю бестолковых дармоедов к… Куропаткину! Назначу нового начальника… да хоть того же Меллера! Толковый офицер, не шарахается от технических новинок, словно чёрт от ладана…
Между тем «Петропавловск» уже поравнялся с канонеркой «Манджур», стоявшей под Золотой горой. Следом за флагманом двигалась «Полтава», в проход готовился втянуться «Севастополь», непонятно почему идущий под вице-адмиральским флагом. Дымя изо всех своих четырёх труб, «Варяг» застопорил ход рядом с минным транспортом «Енисей», словно галантный кавалер, пропуская вперёд «Диану».
Японцы продолжали обстрел гавани, и в любой момент могло произойти попадание в какой-нибудь из русских кораблей. Оно и произошло: над палубой парохода «Хайлар» взметнулось облако тёмного дыма, расползлось, накрывая собой почти весь корабль. Поражённый «Хайлар» стал быстро крениться на левый борт, и к нему поспешила парочка номерных миноносцев… А минуту спустя минный транспорт «Енисей» исчез в огромном грибовидном облаке чёрного дыма – 305-мм снаряд угодил прямо в минный магазин.
Взрывная волна, словно торнадо, пронеслась по внутреннему рейду, топя и срывая с якорей военные и гражданские корабли. Сила взрыва оказалась такова, что на «Варяге» посносило все мачты и трубы, а сам крейсер вынесло на мель. Канонерская лодка «Сивуч», оказавшаяся неподалёку, также была выброшена на берег. Миноносцы № 201 и № 202, спешившие к тонущему «Хайлару», легли на грунт рядышком с этим пароходом. Перевернулись и затонули «Мукден» и «Шилка», стоявшие в полукабельтове за кормой «Енисея», а сорванная с якоря «Зея» протаранила «Сунгари».
Не выдержав удара взрывной волны, рухнула крыша эллинга на Тигровом полуострове, похоронив под обломками поднятый на стапель миноносец № 205. Горящие и искорёженные обломки злополучного минного транспорта разбросало по всей гавани, и позднее их находили в самых неожиданных местах. Количество пропавших без вести, погибших и раненых, как выяснилось спустя пару часов, исчислялось сотнями человек. В дополнение ко всем бедам, в городе повышибало множество окон и повредило крыши некоторых домов.
– Боже праведный, – прошептал генерал-адъютант, дрожащими руками стягивая с головы фуражку. – Самый настоящий конец света.
Столпившиеся на командном пункте генералы и адмиралы потрясённо молчали, будучи не в силах сбросить внезапное оцепенение. Кто-то крестился, беззвучно шепча молитву, кто-то сжимал кулаки, наливаясь злостью и яростью, кто-то схватился за голову, всё ещё не веря своим глазам. Спонтанно возникшая минута молчания затянулась минут на пять, пока Алексеев не собрался с мыслями и не принялся отдавать новые приказания.
Наблюдатели с вражеских крейсеров доложили Того о катастрофе, происшедшей в Порт-Артуре, и после небольшой паузы японцы возобновили обстрел с удвоенной силой. По этой причине адмирал Макаров с тремя броненосцами сразу же двинулся вдоль Тигрового полуострова к южной оконечности Ляотешаня. В кильватер короткой колонны броненосцев пристроилась «Диана», спустя какое-то время ей в кильватер встал «Новик». После крейсеров из гавани стали выходить все исправные истребители 1-го и 2-го отрядов, собирались под Золотой горой, в ожидании дальнейших приказов командования.
Держась вне дальности стрельбы русских береговых батарей, четвёрка японских крейсеров развернулась на шестнадцать румбов. Какое-то время отряды Девы и Макарова шли параллельным курсом, затем вражеские корабли повернули на зюйд. Прекратив обстрел Порт-Артура, из-за Ляотешаня выдвигались головные броненосцы 1-го боевого отряда, с ходу открывшие огонь по «Петропавловску».
Адмирал Макаров предвидел подобный вариант развития событий и постарался парировать его в меру своих сил и возможностей. Едва сигнальщики доложили о появлении прямо по курсу «Микасы», Степан Осипович отдал приказ своему отряду о последовательном повороте вправо на восемь румбов. В результате этого маневра на начальном этапе боя в «Петропавловск» угодил всего лишь один 152-мм снаряд, а вот на долю «Полтавы» и «Севастополя» прямых попаданий пришлось на порядок больше. Особенно пострадал «Севастополь», на который обрушились продольные залпы сразу трёх вражеских броненосцев.
Досталось и «Диане», шедшей в кильватере «Севастополя» и не успевшей вовремя отвернуть – капитан 1-го ранга Залесский не рискнул проявить инициативу, несмотря на то, что командующий настоятельно требовал от командиров всегда действовать по ситуации. Результатом этой задержки с отворотом стало то, что слабобронированный крейсер получил в корпус пару 305-мм снарядов, да с полдюжины шестидюймовых, нанёсших множество разрушений внутренним помещениям корабля.
Подняв сигнал «держать четырнадцать узлов», флагман Макарова вступил в огневую дуэль с «Микасой». Спустя буквально пару-тройку минут к дуэли присоединился «Хатсусе», обрушив на «Петропавловск» всю мощь первоклассной армстронговской артиллерии. Вскоре на каждый русский броненосец навалились по два японских, засыпая русские корабли сотнями снарядов всех калибров. Вспыхнули пожары на «Севастополе», прямое попадание заклинило кормовую башню «Полтавы», рухнула грот-мачта «Петропавловска», срезанная 305-мм снарядом.
Ещё один фугасный снаряд такого же калибра, видимо, предназначавшийся «Севастополю», угодил в «Диану», попав в нос чуть ниже ватерлинии. В огромную пробоину сразу же хлынула вода, интенсивно заливая внутренние помещения, и тихоходная «богиня» была вынуждена срочно выходить из боя.
Заметив, что «Диана» направилась в сторону Порт-Артура, Дева Сигенори решил рискнуть и войти в зону досягаемости береговых батарей, чтобы обстрелять отходящий русский крейсер. До этого момента отряд японского контр-адмирала держался впереди по курсу собственных броненосцев, так и не выпустив ни одного снаряда по кораблям противника. Теоретически крейсера 3-го боевого отряда могли легко провернуть маневр «crossing the T» и обстрелять колонну Макарова продольным огнём, но Дева имел приказ не мешать комендорам японских броненосцев. В то же самое время вице-адмирал Того не отдавал приказа, запрещавшего командиру 3-го боевого отряда атаковать другие, второстепенные цели, не угодившие в прицелы лучших наводчиков Объединённого флота.
Контр-адмирал Дева не учёл трёх факторов: флотоводческого таланта Макарова, установленных русскими минных заграждений и крейсера «Новик». Первый прекрасно понимал, что его отряд не сумеет нанести поражение двукратно превосходящим силам противника, и, идя в бой, не ставил перед собой подобной задачи. Русские мины с железным терпением ожидали шанса сказать своё громкое слово, и тем самым войти в анналы мировой истории. «Новик» же в гордом одиночестве крутился в тридцати пяти-сорока кабельтовых по курсу 3-го боевого отряда, ведя перестрелку с «Читосе» и «Такасаго» – головными японскими крейсерами.
Видя, что русские броненосцы на полном ходу неожиданно повернули «все вдруг» во второй раз за последнюю четверть часа, Дева был вынужден отменить свой предыдущий приказ. Хитрый русский адмирал умудрился одним-единственным маневром выйти из-под обстрела 1-го боевого отряда, и, одновременно с этим, прикрыть повреждённую «Диану».
Более того, поворот Макарова поставил в тупик и вице-адмирала Того, так как теперь противники расходились с общей скоростью в двадцать восемь узлов. Того, безусловно, имел возможность повторить маневр русских и вновь продолжить бой на параллельных курсах, но в этом случае курс японских броненосцев неминуемо упирался в горный массив Ляотешаня.
Макарову ничего не стоило снова и снова поворачивать «все вдруг», и каждый такой галс раз за разом приближал русских к их батареям береговой обороны как минимум на три-четыре кабельтова. Командующий Объединённым флотом не горел желанием вступать в артдуэль с вышеупомянутыми батареями, давая врагу шанс уравнять счёт сегодняшних потерь. А в том, что сегодня противник понёс значительные потери, не сомневался даже самый последний кочегар Первой эскадры.
Мысленно чертыхнувшись в адрес русских, Того Хэйхатиро отдал приказ лечь норд-ост, приготовиться к аналогичному маневру со стороны своего визави и выжать из машин всё, что только возможно. Совершённый маневр позволял японцам продолжать бой на параллельно-расходящихся курсах, постепенно догоняя вражеские броненосцы.
У Макарова же, по мнению Того, просто не оставалось никакого другого выхода, кроме как так же повернуть на норд-ост, или, скорее, лечь на курс 34 NOtN. В любом случае в ближайшие полчаса северные варвары получат очередную порцию смертоносной стали. Затем избитые русские корабли попадут под торпеды 1-го отряда истребителей, крадущегося вдоль Ляотешаня примерно в полутора милях от берега. Капитан 1-го ранга Асайя не упустит возможности атаковать врага с кормовых курсовых углов, и Макарову не останется ничего другого, кроме как сломать строй…
…«Читосе» и «Сиракумо» подорвались почти одновременно, с одной весьма существенной разницей – они подорвались на двух разных минных заграждениях. Взрыв под килем переломил корпус истребителя пополам, и он стремительно затонул с большей частью своего экипажа. Бронепалубный крейсер после подрыва продержался на плаву ещё около десяти минут, дав возможность японским морякам перебраться в спущенные на воду шлюпки…
Гибель на минах сразу двух кораблей вынудила вице-адмирала Того отдать приказ своим командирам немедленно выйти из боя. Японские броненосцы дружно повернули на зюйд и вскоре исчезли за горизонтом. Крейсера 3-го боевого отряда немного задержались, поднимая на свои палубы спасшихся членов экипажа «Читосе».
Как только «Петропавловск» встал у стенки причала, Верховский с Алексеевым сразу же поднялись на его борт. В глаза тотчас бросились длинный ряд укрытых брезентом тел погибших, уложенных на юте. Дымилась изо всех щелей правая носовая двухорудийная шестидюймовая башня, ходовая рубка походила на исковерканную картонку от торта, а верхняя палуба была завалена множеством крупных и мелких обломков.
– Боже мой, Степан Осипович!!! – ахнул наместник, увидев разорванный китель Макарова, наскоро забинтованные плечо и руку командующего. – Где санитары??? В госпиталь, скорее в госпиталь!
– Ничего-ничего, Евгений Иванович, не волнуйтесь так! Ранения, по словам доктора, не опасные – так, покромсало мясо, а кости целы! – Глаза врио начальника эскадры возбуждённо сверкнули. – Да, говорите громче, я плохо слышу! Шарахнуло взрывной волной, яти её мать! Дали нам японцы, дали! И мы им всыпали, постарались!
– Степан Осипович, у вас шок, и вам надо в госпиталь, – заявил капитан 1-го ранга Яковлев. Голова командира «Петропавловска» была перевязана грязным бинтом, на щеке офицера уже подсохла струйка крови, просочившаяся из-под повязки. – Врач же сказал…
– Да, помню я, что сказал врач, помню! – поморщился Макаров, прикоснувшись здоровой, правой рукой к своему перебинтованному плечу. – Но сначала едем на «Севастополь»! Надо убедиться, что с Петром Алексеевичем всё в порядке, а потом можно и госпиталь!
«…Это хорошо, что они нашли общий язык друг с другом, – едва увидев на „Севастополе“ вице-адмиральский флаг при выходе броненосца из гавани, генерал-адъютант моментально догадался, куда исчез Безобразов. – Теперь я смогу попросить Петра Алексеевича остаться в Порт-Артуре и помочь мне с командованием… Лишь бы с Безобразовым было всё в порядке!»
С Безобразовым, к счастью, всё оказалось в порядке – ни одной царапины, несмотря на то «Севастополь» пострадал больше остальных броненосцев отряда. Как выяснилось, вице-адмирал не стал бравировать своей показной храбростью под огнём противника, перейдя в боевую рубку раньше, чем японские снаряды раздолбали ходовой мостик. К сожалению, стены боевой рубки не спасли от осколков вражеских снарядов командный состав «Севастополя» – ранения получили командир корабля, старший офицер, старший артиллерист, а также несколько нижних чинов.
Повреждения броненосца впечатляли: пара полуподводных пробоин в носу, издырявленные снарядами корпус и трубы, выведенная из строя одна из башен главного калибра. Во время боя на «Севастополе» вспыхнуло с десяток пожаров, пожравшие штурманскую рубку, все гребные суда на шканцах, огонь бушевал в надстройке, в помещениях на корме. Потерь в личном составе оказалось даже больше, чем на «Пересвете» в первом бою под Порт-Артуром.
«…На Греве надеяться бесполезно – порт не потянет столько работ одновременно, – Алексеев с грустью осознал, что ремонт корабля затянется на долгие недели. – Придётся либо чем-то жертвовать, либо измыслить что-нибудь неординарное…»
К этому времени уже было известно, что катастрофа «Енисея» унесла на тот свет весь экипаж минного транспорта, в том числе и его командира, капитана 2-го ранга Степанова-2-го, и ответственного за береговую оборону крепости контр-адмирала Лощинского. Именно по указанию Лощинского «Енисей» принял на борт три сотни мин, и ещё столько же грузили в Восточном бассейне на «Амур».
Оба минных транспорта собирались выйти в море в рамках достаточно рутинной операции по уплотнению минных заграждений, но не успели – в гости пожаловал сам Того. Командующий береговой обороной отложил выход в море, и «Енисей» на свою беду остался на внутреннем рейде крепости. Никто не предполагал, что японские броненосцы начнут обстрел крепости перекидным огнём через Ляотешань, и никто не мог предугадать, куда попадут вражеские снаряды. Следствием было установлено, что виновные во взрыве «Енисея» отсутствуют, а катастрофа произошла по причине рокового стечения обстоятельств.
Чуть позднее штаб наместника пришёл к выводу, что «Варяг» проще вычеркнуть из списка боевых единиц, чем ставить его в док. Разрушенному крейсеру требовался капитальный многомесячный ремонт на хорошо оборудованной верфи и желательно в условиях мирного времени. Неделю спустя после катастрофы, получив обстоятельный доклад инженера Вешкурцева, генерал-адъютант приказал расформировать остатки экипажа «Варяга». Личный состав передали на другие крейсера, а капитан 1-го ранга Руднев был вынужден выйти в отставку по причине тяжёлой контузии.
Результаты второго боя с линейными силами Того резко обнажили и ещё одну проблему, обнаруженную ещё после первого сражения под Порт-Артуром – проблему проникновения осколков в боевые рубки русских кораблей. Крыши рубок плавно переходили в грибовидный свес, который отражал осколки разорвавшихся снарядов внутрь помещения боевой рубки, где те с лёгкостью находили себе мишени и жертвы. Этому способствовала и высота просветов между цилиндром рубки и её крышей, составлявшая один фут. У Алексеева даже промелькнула мыслишка, что данную конструкцию могли спроектировать хорошо законспирированные шпионы иностранных государств, внедрённые в морское ведомство.
В сумерках в Порт-Артур наконец-то возвратился отряд контр-адмирала Моласа, прочесавший акваторию у архипелагов Эллиота и Блонда. На одном из островов Эллиота десантная партия с «Аскольда» обнаружила следы рекогносцировки, проведённой совсем недавно. «Баяну» повезло чуть больше: броненосный крейсер догнал и потопил небольшой японский пароход, не имевший радиотелеграфной станции. Поднятые на борт «Баяна» японцы утверждали, что их судно шло из Чифу к устью Ялу, но Вирен полагал, что они занимались рекогносцировкой водного района.
Самым же удивительным во всей этой истории оказалось то, что предыдущей ночью отряд Моласа каким-то непостижимым образом умудрился разминуться с эскадрой Того. Крейсера проскользнули мимо японцев всего в паре миль, не заметив противника, и враг ответил русским точно такой же любезностью.
Глава 14
Итоги второго эскадренного боя под Порт-Артуром заставили адмирала Того в ближайшие две недели воздерживаться от активных действий в дневное время суток – часть броненосцев 1-го боевого отряда требовали ремонта. Хотя русские и не смогли нанести японским кораблям фатальные повреждения, «Сикисима» выбыл из строя недели на две, «Микаса» – на десять дней, а для проведения ремонтных работ на «Фудзи» требовалась одна неделя. Лёгкие повреждения, не оказавшие особого влияния на боеспособность, получили «Асахи» и «Такасаго», оставшиеся в строю.
Возможно, японский командующий и рискнул бы выйти в бой и тремя кораблями линии, но в его планы в очередной раз вмешался непредвиденный фактор в виде «Ретвизана». Неуловимый русский броненосец в паре с крейсером «Боярин» неожиданно объявился у островов Гото, где успел потопить три парохода и пять шхун, прежде чем из Сасебо примчался отряд миноносцев. К сожалению самураев, четвёрка миноносцев не сумела догнать и остановить вражеские корабли – русские легко отбили две атаки, уклонившись от всех выпущенных торпед. Один из миноносцев получил тяжёлые повреждения и едва дотянул до берега.
Вице-адмирал Катаока бросил в погоню за «Ретвизаном» 5-й и 6-й боевые отряды, но, воспользовавшись наступившей темнотой, русские улизнули в южном направлении. Может, оно и к лучшему, так как старые крейсера Катаоки и Того-младшего практически не имели возможности остановить броненосец противника. А вот враг, в случае столкновения, имел хорошие шансы увеличить свой счёт потопленных транспортов ещё более громкой победой.
Как бы там ни было, из МГШ в очередной раз раздался вопль о помощи, и Того Хэйхатиро был вынужден отрядить парочку броненосцев для обеспечения безопасности судоходства у юго-западных берегов метрополии. Забегая вперёд, скажем, что действия Иессена вынудили японцев срочно ввести систему конвоев, что привело к некоторым трудностям в снабжении сухопутных сил в Корее.
С уходом «Хатсусе» и «Асахи» в распоряжении командующего Соединённым флотом осталось всего четыре более-менее боеспособных броненосца. По этой причине японцы активизировали свои действия в тёмное время суток, начав проводить минные постановки на внешнем рейде Порт-Артура. К постановкам привлекались все исправные истребители, и буквально в течение трёх-четырёх ночей враг успел выставить с десяток минных банок.
Спустя пару дней после второго сражения под Порт-Артуром – 1 марта – стало известно, что Николай Второй наконец-то утвердил вице-адмирала Макарова в должности командующего Тихоокеанским флотом. Одновременно с этим вице-адмирал Безобразов назначался командующим 1-й Тихоокеанской эскадрой – силами флота, базировавшимися на Квантунском полуострове.
Судя по всему, промедление с принятием Высочайшего решения было вызвано критичными телеграммами Верховского, отправленные им ещё до прибытия на Дальний Восток, и кознями со стороны недоброжелателей Степана Осиповича при дворе. Однако бой с двукратно превосходящими силами японцев расставил всё по местам: глава столичной комиссии встал на сторону Алексеева, представив второй бой с Того как грандиозную победу русского оружия.
Телеграмма Верховского, отправленная императору вечером 28 февраля, являлась образцом словоплётства и лизоблюдства. Наместник – сам не без греха, когда приходилось выслуживаться перед помазанником божьим – был поражён, с какой лёгкостью Владимир Павлович приписал себе лавры мудрого советника и наставника, с чьей помощью и была одержана вышеупомянутая победа. К счастью, с текстом телеграммы ознакомился очень ограниченный круг лиц, и ни Макаров, ни Безобразов, ни остальные участники боя так и не узнали, что именно советы Верховского помогли им заманить японцев на мины.
Видимо, глава комиссии всё-таки что-то заподозрил и не стал долго задерживаться на полуострове, отбыв в Харбин утром 2 марта. А на следующий день после отъезда Верховского в Порт-Артур прибыли великие князья Кирилл Владимирович и Борис Владимирович, собственными персонами. Едва глянув на донельзя довольные физиономии Кирилла и Бориса, Алексеев поймал себя на мысли, что война с Японией – сущие пустяки по сравнению с теми проблемами, которые могут доставить ему эти две приближённые к императору особы.
В тот же день, 3 марта, из Порт-Артура вышел отряд под командованием контр-адмирала Моласа. Тройка крейсеров – «Баян», «Аскольд» и «Богатырь» – и минный транспорт «Амур», в сопровождении пяти истребителей 1-го отряда. Корабли провели в море всю ночь, а утром возвратились обратно, так и не повстречавшись с противником.
Через сутки отряд Моласа повторил выход в море, на этот раз в сопровождении четырёх истребителей 1-го отряда и «Новика». Как и в предыдущий раз, поход обошёлся без встреч с врагом. В течение этих двух ночей «Амур» выставил несколько минных банок восточнее и юго-восточнее Ляотешаня, сильно уменьшив запасы морских мин, имевшихся на складах крепости.
Генерал-адъютант планировал в ближайшие же дни вновь отбыть по маршруту Мукден-Владивосток-Мукден, чтобы разобраться с нерадивыми и наградить отличившихся. Поэтому утром 6 марта Алексеев созвал совещание, на котором намеревался обсудить стратегию дальнейших действий флота. По мнению наместника, в войне на море складывалась патовая ситуация, больше играющая на руку японцам, чем русским. Штабу флота требовалось срочно измыслить что-нибудь неординарное и необычное, иначе через какое-то время враг перехватит инициативу, и тогда…
Едва адмиралы и офицеры расселись за столом, во дворец неожиданно припёрлись оба великих князя. Алексееву не оставалось ничего другого, как пригласить Бориса и Кирилла в зал, хотя им, откровенно говоря, делать там было нечего. Впрочем, находясь в компании побывавших в боях адмиралов, оба представителя семейства Романовых вели себя тихо – скромно помалкивали, слушали старших, вникали в ситуацию на ТВД, мотали на ус.
Примерно через час после начала совещания в зал вбежал, буквально влетел Эбергард. Потрясая бланком телеграммы, капитан 1-го ранга скороговоркой выпалил новость: утром во Владивосток возвратились «Рюрик» и «Лена», приведя с собой парочку ценных призов. Всего же на счету отряда Трусова числилось восемь захваченных кораблей, шесть из которых моряки отправили в подарок Нептуну.
Услыхав эту новость, никто из присутствующих и не думал сдерживать свои эмоции. Улыбавшиеся адмиралы пожимали друг другу руки, наговорили много хороших слов в адрес командиров «Рюрика» и «Лены», не забыв упомянуть и про Витгефта.
Эбергард тонко почуял момент, подсуетился, быстро организовав небольшой фуршет в зале: холодные закуски, охлаждённое шампанское, фрукты. Хорошие новости, как известно, не грех отметить в хорошем обществе. Особенно если в это общество вхожи такие персоны, как парочка великих князей.
– Признаться, Евгений Иванович, мне не верилось, что «Рюрик» сможет выдержать столь длительное одиночное крейсерство, – испив полбокала шампанского, откровенно заявил Макаров. – Зимой, в отрыве от своих баз, испытывая трудности с обеспечением… Думал, пройдёт пара недель – и всё, «Рюрик» дольше не протянет… Молодец, Трусов, ай, молодец!
– Думаю, Степан Осипович, вы сможете поблагодарить Евгения Александровича лично, если, конечно, пожелаете проехаться со мной до Владивостока, – более чем прозрачно намекнул генерал-адъютант. – Я планирую выехать завтра, заверну на пару часов в Дальний, а потом – прямиком в Мукден. Да, я хотел бы забрать во Владивосток Николая Александровича, если вы, конечно, не возражаете?
– Какие возражения, Евгений Иванович? Ни для кого не секрет, что Николай Александрович не особо ладит с Вильгельмом Карловичем, – констатировал командующий флотом, имея в виду отсутствие взаимопонимания между Гауптом и Витгефтом. – Да, и с армейским начальством они оба, словно кошка с собакой.
– С армейским начальством я разберусь. Сам, – произнёс Алексеев, бросив задумчивый взгляд в сторону великих князей. В голове наместника постепенно вызревала мысль, как бы воспользоваться визитом Кирилла и Бориса в своих целях. Точнее, в целях победы над врагом. Должна же быть хоть какая-то польза от принадлежности этой парочки к правящей династии. – Кого вы, Степан Осипович, думаете поставить начальником порта?
– Михаила Павловича, разумеется, – ответил Макаров, имея в виду контр-адмирала Моласа. После небольшой паузы продолжил: – Мы надеялись, что вы, Евгений Иванович, подсобите людьми и связями там, в столице.
– Кстати, об этом, – вздохнул генерал-адъютант, понимая, что без помощи фон Валя никак не обойтись. – Составьте список мастеровых различных специальностей, которые нужны порту, и передайте запрос ротмистру Проскурину. Он перешлёт его телеграммой, куда надо.
– Такой список давно готов, Евгений Иванович, – командующий флотом перешёл на официальный тон, вытаскивая из кармана целый свиток. – Здесь всё, плюс список инструментов и оборудования. Составлен Меллером, Кутейниковым и Вешкурцевым, утверждён лично мною… Чёрт, никак у нас на Руси без взяток и кумовства не могут… Даже на войне берут и берут.
– На этот раз я не собираюсь кому-то давать на лапу, – усмехнулся наместник. – И так за полгода раздал целое состояние.
– Скажу вам по секрету: Владимир Павлович был поражён многим из того, что он здесь увидел, – улыбнулся Макаров. – На вас ведь такого накляузничали…
– Сдаётся, куда больше Владимир Павлович был поражён тем, что он увидел на палубе «Севастополя», – парировал Алексеев, припомнив, как изменилось выражение лица Верховского при виде разрушений на пришедших из боя броненосцах. – А ведь баталия длилась всего с четверть часа…
– Господа, извините за вторжение, но у нас с братом возник вопрос государственной важности, – держа в руках полупустой бокал шампанского, к военачальникам подошёл великий князь Кирилл. – Евгений Иванович, Степан Осипович, я слышал, что многие командиры кораблей ранены… Надеюсь, они скоро поправятся… А пока не найдётся ли на эскадре свободной вакансии командира для скромного капитана второго ранга? Я бы мог командовать крейсером или, на худой конец, истребителем.
– Дорогой мой Кирилл Владимирович, а нет ли у вас желания поработать в моём штабе? Штабу требуется хороший офицер с широким кругозором для планирования операций стратегического характера, – генерал-адъютант сориентировался быстрее командующего флотом. – Скорее всего, в море придётся выходить не каждый день, но зато могу гарантировать интересную работу на берегу.
– Благодарю, Евгений Иванович, но в данный момент мне не особо хочется сидеть в штабе, с умным видом перекладывая бумажки, – снисходительно-понимающе улыбнулся великий князь. – Я хотел бы получить возможность выйти в море, побывать в бою, насладиться вкусом победы над япошками.
– Кхм… До победы нам ещё очень далеко, – кашлянув, заметил Макаров. – Поэтому рановато праздновать.
– В столице все уверены, что под вашим командованием, Степан Осипович, флот быстро разгромит макак, – подойдя, пояснил великий князь Борис, брат Кирилла. – Ещё до прихода новой эскадры с Балтики.
– Господин вице-адмирал, насколько я в курсе, новый командир «Цесаревича» ещё не утверждён, так? – видя, что представитель императорской фамилии не горит желанием принести реальную пользу родине, Алексеев решил сделать ход конём. – Я считаю, что назначить командиром этого броненосца нужно именно Кирилла Владимировича. Это было бы весьма символично.
– Прекрасная мысль, ваше высокопревосходительство, – командующий флотом буквально пробуравил наместника злым взглядом, искренне не понимая, зачем тот внезапно решил навязать ему на голову царственную особу. – На «Цесаревиче» вот-вот закончат исправлять повреждения, и дней через пять он вновь войдёт в строй.
– Вот и славненько, – генерал-адъютант с улыбкой поднял бокал вверх. – За нового командира мощнейшего броненосца эскадры!
– Какого чёрта, Евгений Иванович!? – зло зашипел Макаров, как только оба брата удалились за очередными бокалами шампанского. – Зачем вы вынуждаете меня рисковать кораблём и великим князем??? Что за игру вы затеяли???
– Успокойтесь, Степан Осипович, не злитесь, – прошептал в ответ Алексеев. – Наша единственная возможность избавиться от этой парочки – дать им понюхать пороха. Кирилл просто поторчит на мостике или в боевой рубке, пока я придумаю, как заманить его в штаб.
– Просто поторчит на мостике!? – ещё больше разозлился вице-адмирал. – Вы что, забыли, как японцы поливали «Цесаревича» огнём???
– Тот день я запомню на всю жизнь, – из памяти генерал-адъютанта выплыла картинка недавнего прошлого: грохот взрывов, клубы удушливого дыма, лужи крови на полу боевой рубки. – Но нужно сделать так, чтобы занять князей полезным делом, – чтобы успокоить Макарова, наместнику пришлось приоткрыть карты. – Иначе они устроят нам здесь такой сабантуй, что катастрофа «Енисея» покажется фейерверком на детском празднике.
– Знаете, что, Евгений Иванович, я не собираюсь из-за ваших странных игр превращать боевой корабль в прогулочную яхту, – командующий флотом погладил свою бороду. – Поэтому молите бога, чтобы враг и дальше продолжал бездействовать…
– Кхм… О чём это вы, господа, здесь шептались? – Безобразов подкрался тихонько, словно большая кошка.
– Да вот, Пётр Алексеевич, заспорили о том, когда нам ожидать отправки подкрепления с Балтики, – и глазом не моргнув, соврал Алексеев. – Сами понимаете, хотелось бы поскорее.
– А мне казалось, что вы втихаря договорились о новом командире для «Цесаревича», – покачав головой, улыбнулся Безобразов. – Борис Владимирович только что поведал всем о новом назначении своего брата.
– И теперь у нас с вами, Пётр Алексеевич, одной головной болью больше, – в сердцах брякнул Макаров, залпом осушая бокал шампанского. – Благодарите не меня, а Евгения Ивановича – это его идея.
– Придётся присмотреть за великим князем, – вздохнул командующий 1-й Тихоокеанской эскадрой, укоризненно глядя на военачальников. – Ну, а кого вы оба договорились поставить командиром «Севастополя»?
– Извините, Пётр Алексеевич, что мне пришлось устроить небольшой спектакль. Дело в том, что пару дней назад из Мукдена пришло известие, что разведке противника стало известно о приезде представителей царствующей династии, – недолго думая, наместник шлёпнул на стол свой излюбленный козырь. – Не исключено, что вражеские шпионы попробуют организовать покушение на кого-то из великих князей.
– Неужели в Порт-Артуре ещё остались вражеские шпионы? – командующий флотом решил не откладывать свою маленькую месть в долгий ящик. – Куда же смотрят ваши жандармы, а, Евгений Иванович? Чем оправдано их бездействие?
– Вам не идёт ёрничать, Степан Осипович, – усмехнулся генерал-адъютант. – Мои жандармы, как вы изволили выразиться, работают без сна и отдыха, и вы прекрасно осведомлены о результатах их усилий.
– Ладно, об этом поговорим потом, – бросив быстрый взгляд на Безобразова – на лице последнего было написано искреннее любопытство, – Макаров поспешил перевести разговор на другую тему. – Пётр Алексеевич, командиром «Севастополя» хорошо бы назначить Рейценштейна, но Николай Карлович – единственный, кому мы можем доверить оборону базы. Поэтому есть другая кандидатура – капитан второго ранга Эссен, Николай Оттович.
Потратив на споры ещё с четверть часа, военачальники решили кадровые вопросы, касавшиеся новых назначений. В частности, командиром «Новика» назначили капитана 2-го ранга Шульца, а командиром «Дианы» капитана 1-го ранга Сарнавского, заменившего выбывшего из-за контузии каперанга Залесского. Затем обсудили ход ремонтных работ на «Палладе» и «Пересвете», прикинули, как лучше всего использовать вооружение «Варяга». Точнее, на какие корабли установить орудия с разрушенного крейсера с максимальной пользой для дела.
Разговор постепенно перешёл к теме строительства земляного дока, возводимого при помощи сотен нанятых на земляные работы китайцев. В штабе надеялись, что док будет готов уже через месяц, и это позволит вдвое быстрее вводить в строй повреждённые истребители и канлодки. А вот работы по постройке большого дока в очередной раз застопорились: командующий флотом бросил большую часть китайцев на более срочное дело – сооружать кессоны для повреждённых кораблей.
После жарких споров и незапланированного банкета наместнику захотелось немного прогуляться перед сном, дабы собраться с мыслями и подавить неожиданно возникшее желание взять да придушить великого князя Кирилла. Генерал-адъютант отправился на Золотую гору, где можно было полюбоваться закатом, побродить в одиночестве, сбросить накопившуюся за день эмоциональную усталость.
Насладиться зрелищем заходящего светила удалось, а вот побыть в гордом одиночестве – нет. Поднявшись на облюбованную площадку, Алексеев неожиданно обнаружил там господина в штатском, целиком и полностью погружённого в творческий процесс создания картины. Моментально узнав господина в штатском, наместник пару секунд постоял в нерешительности, затем всё же направился к знаменитому художнику.
– Добрый вечер, Василий Васильевич, – произнёс Алексеев, бросая взгляд на холст. – Вижу, что вы не теряете времени даром.
– Здравствуйте, Евгений Иванович, – обернулся назад Верещагин. – Да, пытаюсь вот отобразить мотивы Жёлтого моря зимой.
– Кхм… А это, я полагаю, вы нарисовали «Севастополь», так? – поинтересовался генерал-адъютант, кивнув на изображение идущего в гавань корабля.
– Совершенно верно, я изобразил именно этот корабль, – подтвердил знаменитый художник, делая лёгкое движение кистью. – Броненосец, возвращающийся из боя… Как вам такое название картины?
– Ну, не знаю… «Севастополь» пришёл в порт, почерневший от дыма и копоти, – заметил наместник, пристально рассматривая картину. – А у вас он покрашен в какой-то иной цвет.
– Сначала, Евгений Иванович, я стараюсь запечатлеть наиболее сложное – цветовую гамму зимнего моря, – принялся разъяснять Верещагин. – Если вы обратите внимание на…
– Извините, Василий Васильевич, но не могли бы вы подрисовать здесь и здесь чёрные пятна? – не очень вежливо перебив знаменитого художника, наместник попытался объяснить, что бы он хотел увидеть на холсте. – От носа к корме… Нет, лучше не чёрные пятна, а зелёные, или синие… Прошу вас, Василий Васильевич, пожалуйста, сделайте так, как я попросил.
– Совершенно не понимаю, зачем вам, Евгений Иванович, вдруг, понадобилось испортить всю достоверность моей картины, – проворчал Верещагин, делая несколько быстрых движений кистью. – Видите, силуэт корабля становится совершенно невнятным, расплывчатым на фоне моря…
– Вот именно – расплывчатым! – едва не подпрыгнув, неожиданно воскликнул Алексеев. – Невнятным и расплывчатым, дорогой мой Василий Васильевич! Именно таким, каким он и должен быть для врага!
– Хм… Действительно, – отступив от холста на шаг, знаменитый художник взглянул на своё собственное творчество совершенно иными глазами. – Но это же всего лишь полотно…
– Это уже не просто полотно, дорогой вы мой Василий Васильевич, а перспективная военная разработка, – засмеялся генерал-адъютант. – И у нас есть шанс удивить врага, тем самым одержав над ним маленькую победу. Помните, как говорил Суворов?
– Ну, я бы использовал комбинации чёрного, синего и зелёного и их оттенки, – призадумавшись, Верещагин быстренько разрисовал силуэт броненосца в вышеупомянутые цвета. – Для начала вообще можно посоветовать попробовать простейший двухцветный вариант, наподобие шкуры зебры… Вопрос в том, как именно наносить полосы – вдоль или поперёк корпуса корабля?
– А вот этот вопрос мы обсудим с нашими уважаемыми адмиралами, – наместник неожиданно почувствовал, что раздражение и усталость как рукой сняло. – Собирайтесь, Василий Васильевич, мы немедленно поедем на «Петропавловск»… Эй, охрана! Помогите собрать мольберт и краски.
Несмотря на то что флагманом эскадры вновь стал отремонтированный «Цесаревич», командующий флотом всё ещё не съехал с «Петропавловска». Впрочем, на борту вышеуказанного броненосца Макарова не оказалось – он вместе с Безобразовым инспектировал находящиеся в ремонте истребители. Оба адмирала тихо и мирно беседовали с командиром «Решительного», когда на палубу истребителя ступил генерал-адъютант со своей свитой, включая Верещагина.
– Чёрт возьми, Евгений Иванович, неужели вы считаете, что мы об этом не думали? – выслушав идеи Алексеева, Макаров тотчас рванул с места в карьер. – Я давно подталкиваю Адмиралтейство к мысли, что нужно всерьёз подходить к разработке нового камуфляжа для каждого театра военных действий. Как вы считаете, что я раз за разом слышал в ответ от Авелана?
– Вероятно, то же самое, что отвечали и мне, – невесело усмехнулся наместник. – А мне постоянно твердили, что в казне нет денег, поэтому с некоторых пор пришлось залезть в собственную кубышку.
– Вот именно – нет денег… Мои идеи так и остались на бумаге, не получив одобрения сверху, а своих личных сбережений оказалось недостаточно для проведения подобных опытов, – вице-адмирал потеребил свою бороду, словно она имела какое-либо отношение к финансовым проблемам Адмиралтейства и его семьи. – Всё, что мы имеем к этому моменту – номерные миноносцы в типовой окраске, не особо эффективной для Жёлтого моря.
– Предположим, деньги мы найдём, – тяжело вздохнул генерал-адъютант, прикидывая, во сколько может обойтись перекрашивание всех кораблей Тихоокеанского флота. – Проблема в другом – у нас нет ни одного предварительного эскиза, не говоря уже о проверенных в деле вариациях камуфляжа.
– Господа, могу ли я предложить вам свою скромную помощь? – поинтересовался Верещагин. – Если, конечно, вы уточните, что мне придётся делать?
– Кхм… Степан Осипович, почему бы нам действительно не попробовать? – кашлянув, вступил в разговор Безобразов. – Если Евгений Иванович найдёт деньги…
– Для начала мы завтра же определимся с эскизами, выработаем техзадание по каждому варианту. Затем бросим клич по эскадре, найдём желающих нам помочь, – азартно потёр руки Макаров. – Василий Васильевич, готовьтесь к тому, что придётся руководить бригадами маляров.
– Для опытов понадобятся два-три корабля разных классов, – заметил наместник, окидывая задумчивым взглядом палубу «Решительного». – Предлагаю начать с канонерок и истребителей, а для подбора вариаций для крупных кораблей использовать какой-нибудь гражданский пароход. Глядишь, получится хоть немного сэкономить на краске.
– Ну, вот, Василий Васильевич, считайте себя мобилизованным на службу Отечеству, – улыбнулся командующий флотом. – Надеюсь, из нашей затеи выйдет хоть какой-нибудь толк.
На следующий день Алексеев со спокойной душой отправился в свой очередной вояж во Владивосток и обратно. В Мукдене, где была запланирована встреча с Линевичем, генерал-адъютант задержался почти на сутки, пытаясь поторопить армейских чинов с выдвижением войск к корейской границе.
Ожидавший прибытия в Маньчжурию нового командующего сухопутными силами (Куропаткина), генерал-губернатор Приамурья, увы, не стремился к проявлению инициативы. Беседа с Линевичем подвела наместника к горькой мысли, что высший генералитет так и не осознал, что японцы являются очень серьёзным противником.
Находясь в тревожном расположении духа, Алексеев отбыл во Владивосток, где его догнала телеграмма из Порт-Артура. Штаб 1-й Тихоокеанской эскадры информировал, что японцы совершили вторую попытку блокировать вход в гавань с помощью брандеров, которая завершилась полным провалом. Чуть позднее, вечером того же дня, во Владивосток поступила ещё одна телеграмма, в которой сообщалось о большом дневном сражении на внешнем рейде и гибели одного из вражеских броненосцев.
Взяв в расчёт тот факт, что русские перестали патрулировать внешний рейд в тёмное время суток, самураи сделали ставку на внезапность и скрытность. В ночь на 16 марта к Порт-Артуру подошли четыре брандера, загруженные камнями и имевшие на борту «адские машинки» для быстрейшего самозатопления. Видимость была очень плохая, пароходы тихонько подкрадывались к проходу, и японским офицерам уже стало казаться, что русский флот вот-вот окажется в западне.
Русские думали иначе. В проходе в ту ночь несли дежурство три истребителя 2-го отряда и две канонерские лодки – «Манджур» и «Отважный». Стояли под парами, в полной готовности дать ход, «Аскольд», «Новик» и ещё три истребителя того же 2-го отряда. Кроме этого, ближние подходы к проходу патрулировали пять минных катеров с различных кораблей эскадры.
Первыми врага разглядели моряки минного катера с броненосца «Полтава», которым командовал мичман Ренгартен. Будучи полностью уверенным, что перед ним японцы, мичман даже не стал запрашивать позывные вынырнувшего из темноты незнакомца. Катер выпустил мину Уайтхеда и отвернул в сторону, стремясь скрыться в темноте.
Спустя минуту у борта «Чиио-мару» взметнулся столб воды, над морем разнёсся грохот взрыва. Противник тотчас открыл артиллерийско-пулемётный огонь по улепётывавшему катеру Ренгартена, осколки и пули прошили обшивку и дымовую трубу маленького кораблика, к счастью, никого не убив и не ранив.
Сразу же после взрыва мины по рейду зашарили прожектора с Золотой горы, и на японцев обрушился град снарядов с канлодок, истребителей и береговых батарей. Выскочив из прохода, «Сильный» и «Смелый» дружно выстрелили по одной торпеде каждый, целясь в головной брандер. Затем выпустили ещё парочку мин, метя по второму и третьему пароходу. Командир ещё одного дозорного истребителя – «Расторопного» – не спешил расходовать свои торпеды, предпочтя ввести в дело артиллерию.
Получив в борт вторую мину, «Чиио-мару» резко отвернул к Золотой горе, пытаясь дотянуть до берега. Следом за этим судном к берегу повернул и «Фукуи-мару», получивший в машинное отделение 152-мм снаряд с береговой батареи. Ещё два брандера – «Ионеяма-мару» и «Яхико-мару» – упорно шли вперёд: их командиры не обращали внимания на пробоины и пожары, стремясь исполнить приказ любой ценой.
Развязка наступила внезапно. Лейтенант Лепко бросил свой истребитель наперерез, и одна из выпущенных «Расторопным» торпед угодила в нос «Ионеямы-мару». Японский корабль рыскнул с курса, погружаясь носом, и выбросился на отмель у Тигрового полуострова.
Командир «Яхико-мару» по какой-то причине последовал за впередиидущим судном, а когда разобрался в ситуации, было уже поздно. Сосредоточенный огонь русских канонерок и береговых батарей превратил последний вражеский брандер в пылающую развалину, которая легла на грунт в полусотне метрах от «Ионеямы-мару».
Израсходовав торпеды, «Сильный» и «Смелый» принялись расстреливать «Чиио-мару» и «Фукуи-мару» изо всех своих орудий. Оба парохода так и не дотянули до отмели, и русским пришлось заняться спасением японских моряков, барахтавшихся в холодной воде.
Неожиданно из темноты вынырнули три истребителя противника, с ходу открыли огонь по «Сильному». Спасательную операцию пришлось срочно прервать, маневрируя, принимать неравный бой. На выручку кораблю лейтенанта Криницкого тотчас бросились «Смелый» и «Расторопный», и после ожесточённой перестрелки японцы растворились в темноте. Хотя бой продолжался всего пять-семь минут, враг успел нанести «Сильному» серьёзные повреждения, вызвавшие тяжёлые потери в личном составе: перебитый паропровод стал причиной гибели восьми человек из машинной команды.
Утром на горизонте показалась эскадра противника, состоявшая из шести броненосцев, шести крейсеров и десятка истребителей. Находясь вне дальности стрельбы береговых батарей, японцы продефилировали мимо Порт-Артура, после чего разделились на два неравных отряда. Два броненосца с парой крейсеров скрылись за Ляотешанем, а основные силы повернули обратно на норд-ост.
Спустя полчаса «Ясима» и «Фудзи» принялись бомбардировать внутренний рейд перекидным огнём через Ляотешань, маневрируя в трёх-четырёх кабельтовых от выставленных «Амуром» минных банок. Обстрел корректировался по радио с борта бронепалубного крейсера «Такасаго», нарезавшего галс за галсом кабельтовых в восьмидесяти от Тигрового полуострова. Главные силы вице-адмирала Того – четыре броненосца и такое же количество крейсеров – держались в двенадцати милях от берега, ожидая выхода из гавани русских кораблей.
В дуэль с японцами сразу же вступила трёхорудийная батарея, сооружённая по приказу генерала Белого на склонах Ляотешаня. Во время прошлого визита самураев русские пушки молчали по причине отсутствия приказа со стороны командования, который так и не поступил из-за повреждения телефонного кабеля. На следующий же день на батарее сменился не только её командир, но и весь офицерский состав – тугодумов отправили руководить бригадами китайцев, строивших земляной док.
Противник быстро ответил огнём с крейсеров, пытаясь нащупать русские позиции. Спустя десять минут к дуэли присоединился главный калибр «Пересвета», отвечая врагу перекидной стрельбой через горный хребет.
В отличие от предыдущего раза, меткость японских комендоров оставляла желать лучшего: снаряды падали в стороне, с очень большим рассеиванием. Начав обстрел, вражеские броненосцы практически сразу же были вынуждены энергично маневрировать, чтобы избежать попаданий с береговой батареи.
Затем поблизости стали ложиться 254-мм снаряды «Пересвета», падавшие под большим углом, и контр-адмирал Насиба Такиоки приказал изменить курс. Избранный Насибой курс привёл «Ясиму» и «Фудзи» прямиком на одну из русских минных банок, а мадемуазель Фортуна на этот раз повернулась к японцам совершенно другим местом.
Весть о том, что один из вражеских броненосцев наскочил на мину и тонет, воодушевила адмирала Макарова пересмотреть своё первоначальное решение проигнорировать вызов со стороны Того. В предыдущем бою с двукратно превосходящими силами противника получил множество повреждений и надолго вышел из строя «Севастополь». Получил повреждения, но при необходимости мог выйти в море «Петропавловск». Имелись разрушения и на «Полтаве», к счастью, быстро исправленные. В результате в распоряжении командования эскадрой имелись всего четыре корабля линии, если считать и едва закончивший ремонт «Пересвет».
Пока русские броненосцы снимались с якоря, ожидая «Петропавловск», которому требовалось больше часа, чтобы поднять пары, японцы завели на «Ясиму» буксирный трос. Однако едва «Фудзи» дал ход, под его днищем также произошёл взрыв мины. Морская вода стремительно хлынула в машинное и котельное отделения, на корабле произошло несколько внутренних взрывов – на воздух взлетели котлы. Броненосец лёг на борт и ушёл на дно буквально за пару минут, унеся с собой большую часть экипажа.
После гибели «Фудзи» японцы вновь завели буксирный трос на «Ясиму». Напрягая машины, крейсер «Иосино» потащил лишившийся хода корабль подальше от негостеприимного побережья. Так и не подавленная самураями русская батарея на склоне Ляотешаня продолжала посылать снаряд за снарядом вслед удаляющемуся противнику. «Пересвет» успел дать ещё пару залпов, прежде чем на нём был получен приказ выходить из гавани.
Получив доклад, что его флагманский броненосец сможет дать ход в лучшем случае часа через полтора, вице-адмирал Макаров перешёл на борт броненосного крейсера «Баян», после чего отдал приказ выходить в море. Первыми на внешний рейд выскочили истребители 1-го отряда, следом за ними двинулись «Новик», «Баян», «Аскольд» и «Богатырь». За крейсерами, не дожидаясь «Петропавловска», в проход втянулись «Цесаревич», идущий под флагом Безобразова, и «Пересвет» с «Полтавой».
Набрав ход, русские истребители попытались было атаковать торпедами четвёрку японских крейсеров. Враг, имевший огромное огневое превосходство, с лёгкостью отразил эту атаку, нанеся повреждения флагману 1-го отряда, истребителю «Боевой». После этого в перестрелку с японцами вступили все четыре русских крейсера, открыв огонь с сорока пяти кабельтовых.
Отряд контр-адмирала Девы, державшего флаг на «Асаме», лёг на ост-норд-ост, идя почти параллельным курсом относительно кораблей Макарова. Четвёрка броненосцев Того, после подрыва «Фудзи» оттянувшаяся на юг, развернулась на норд-ост, вновь приближаясь к Порт-Артуру. Истребители противника разделились на два равных отряда по пять боевых единиц в каждом, сопровождая крейсера Девы и линейные силы вице-адмирала Того.
На восьмой минуте боя 203-мм снаряд с «Кассаги» угодил в корму «Новика», сделав в корпусе корабля большую пробоину. Вода стремительно хлынула внутрь, быстро затапливая рулевое отделение, поэтому недавно назначенный командиром крейсера капитан 2-го ранга Шульц был вынужден отдать приказ выйти из боя. «Новик» повернул к берегу, продолжая вести огонь из кормового орудия.
Спустя десять минут после начала боя «Баян» имел уже шесть прямых попаданий, полученных от флагмана Девы – «Асамы». Японский броненосный крейсер, в свою очередь, получил всего четыре попадания, в основном 152-мм снарядами. Единственный восьмидюймовый снаряд с «Баяна», поразивший «Асаму» в этой фазе боя, не смог пробить главный броневой пояс «японца».
Следовавший в кильватер флагману «Богатырь» получил пять прямых попаданий, в том числе два снаряда калибром в восемь дюймов. На крейсере вспыхнули два пожара, но наибольшую опасность представляло последнее попадание – 152-мм снаряд угодил в гласис котельного отделения. Корабль резко снизил ход с двадцати узлов до четырнадцати, а затем и вовсе вывалился из строя, повернув влево, в бухту Тахэ. Визави «Богатыря» – детище той же самой фирмы «Вулкан» из Штеттина, построившей русский крейсер, – получил семь попаданий, практически не повлиявших на боеспособность «Якумо».
«Аскольд», идущий третьим, стрелял по «Такасаго» и оказался единственным из русских кораблей, выигравшим огневую дуэль. Японский крейсер получил шесть прямых попаданий, одно из которых вызвало детонацию боекомплекта к орудиям на верхней палубе и последовавший за этим пожар. Ещё один русский снаряд вывел из строя баковую восьмидюймовку, перебив всех комендоров и изрешетив осколками само орудие. После этого последовало попадание в боевую рубку, вынудившее противника выйти из боя для тушения пожаров и исправления повреждений.
Сам «Аскольд» получил в этой фазе боя пять попаданий, практически никак не отразившихся на боевых качествах этого корабля. Замена одного противника на другого не повлияла на меткость русских артиллеристов – всего за пару минут они всадили в «Кассаги» три 152-мм снаряда, после чего взяли на прицел представителя германской школы кораблестроения.
Выход из боя «Новика» и «Богатыря» резко изменил соотношение сил. На флагман Макарова навалились оба броненосных крейсера противника, засыпая «Баян» смертоносным металлом. Впрочем, «Якумо» очень быстро перенёс огонь своей артиллерии среднего калибра на «Аскольд», поддерживая жиденькие залпы «Кассаги».
Видя, что противостояние с двумя, индивидуально более сильными японскими кораблями может привести к печальным последствиям, командующий русским флотом отдал приказ лечь на обратный курс. Как раз навстречу броненосцам Безобразова, которые выползли на внешний рейд с помощью буксиров и практически сразу же вступили в бой с главными силами Того.
Выйдя из гавани, командующий 1-й Тихоокеанской эскадрой сразу же приказал отряду лечь на курс 113 OSO, держа, по возможности, пятнадцать узлов – старенькие машины «Полтавы» не имели возможности выдать больше. Японцы подходили с вест-зюйд-веста, идя на шестнадцати узлах, и Безобразов рассчитывал завязать бой на сходящихся курсах, чтобы хоть как-нибудь нивелировать численное превосходство противника. Кроме того, идя на ост-зюйд-ост, русские броненосцы могли, в случае необходимости, прикрыть огнём собственные крейсера, увлечённые дуэлью с отрядом Девы.
Первым открыл огонь «Пересвет», сполна воспользовавшись дальнобойными качествами обуховских десятидюймовок. Враг ответил почти сразу же, дав свой первый залп главным калибром примерно с семидесяти кабельтовых. «Цесаревич» с «Полтавой» присоединились к стрельбе, когда дистанция до «Микасы» сократилась до шестидесяти кабельтовых. Обе стороны быстро задействовали артиллерию среднего калибра, а спустя какое-то время ввели в дело и противоминный калибр.
Пользуясь своим численным превосходством, на флагмане Безобразова сосредоточили свой огонь сразу два японских корабля – «Микаса» и «Хатсусе». Остальные броненосцы противника – «Сикисима» и «Асахи» – взяли на прицел «Пересвет» и «Полтаву» соответственно. Русские корабли «разобрали» свои цели по порядку, начиная с флагмана адмирала Того, и по этой причине в этой фазе боя «Асахи» так и остался не обстрелянным.
Через пару минут после начала боя вице-адмирал Безобразов приказал отряду повернуть на два румба влево и лечь на ост. Японцы также повернули на ост, бой продолжился на параллельных курсах. Ещё минут пять спустя на «Цесаревиче» увидели, что крейсера Макарова разворачиваются и идут навстречу броненосцам.
К этому моменту мостик «Цесаревича» походил на филиал ада, и командующий эскадрой не имел возможности отдавать команды с помощью флажных сигналов или ратьера. На борту флагмана вновь проигралась ситуация, подобная тем, что уже дважды происходила во время предыдущих боёв с линейными силами Того. К счастью, по настоянию Алексеева русские адмиралы проанализировали боевой опыт и предусмотрели подобное развитие событий, разработав новую систему передачи команд с помощью сигнальных ракет. Достаточно примитивную, но в целом вполне работоспособную.
Выждав, пока «Баян» и «Аскольд» со скоростью курьерского поезда пронеслись мимо «Цесаревича», Безобразов отдал приказ отходить. С флагманского броненосца запустили три серии цветных сигнальных ракет, целую дюжину. После этого отряд идеально, словно на учениях, совершил поворот на шестнадцать румбов «все вдруг» через левый борт.
Противник с опозданием отреагировал на разворот русского отряда, совершив аналогичный маневр пятью минутами позже. Затихший было на короткое время бой разгорелся с новой силой, а вскоре соотношение сил ещё больше изменилось в пользу японцев.
«Асама» и «Якумо», входившие в состав 3-го боевого отряда Девы, по мере сближения с «Цесаревичем» перенесли на него огонь своей артиллерии. Вышеупомянутые броненосные крейсера пристроились в кильватер «Микасе», беспрепятственно расстреливая флагманский корабль адмирала Безобразова.
В течение следующего полчаса, вплоть до момента, пока русские броненосцы не оказались на траверзе Золотой горы, «Цесаревич» получил огромное количество попаданий. «Пересвет», идущий в середине строя под флагом контр-адмирала князя Ухтомского, также оказался под сильным огневым воздействием врага – на нём сосредоточились «Хатсусе» и «Сикисима». «Асахи» вступил в дуэль с «Полтавой», которую поддерживали «Баян» и «Аскольд», неожиданно принявшиеся резать японцам курс.
Видя, что противник грамотно разыгрывает своё двукратное превосходство над отрядом Безобразова, адмирал Макаров отдал приказ об охвате головы японской колонны. Два русских крейсера, порядком избитые, но не имевшие проблем с механической частью, смогли выжать из своих машин максимум. «Баян» выдал двадцать узлов, а вставший головным «Аскольд» и того больше – целых двадцать два узла. Идя полным ходом, оба крейсера буквально засыпали «Асахи» снарядами, заставив капитана 1-го ранга Ямаду прекратить дуэль с «Полтавой» и переключиться на другие цели.
Спустя пару минут японцы разобрались с путаницей в распределении целей, и артиллерия «Сикисимы» перенесла огонь на «Полтаву», тем самым облегчив положение «Пересвета». К тому моменту на корабле капитана 1-го ранга Бойсмана полыхали пожары, броненосец имел подводные пробоины и в носу и по корме, а одна из башен главного калибра молчала из-за повреждения привода горизонтальной наводки.
Ответным огнём «Пересвет» разворотил надстройки, снёс кормовой мостик и уничтожил парочку казематных орудий на «Хатсусе». В довершение, удачно пущенный 254-мм снаряд поразил барбет кормовой башни главного калибра на «Сикисиме», выведя её из строя до конца боя.
Макаров сильно рисковал, идя на сближение с «Асахи» до двадцати пяти кабельтовых. Одного прямого попадания двенадцатидюймового снаряда хватило бы, чтобы лишить «Баян» небольшого преимущества в скорости, не говоря уже об «Аскольде», который был полностью беззащитен перед подобным калибром. И такое попадание произошло: 305-мм бронебойный снаряд прошил первую дымовую трубу почти у самого её основания и, не разорвавшись, улетел дальше в море.
Дымовую трубу перекособочило так, что, по словам командира крейсера, капитана 1-го ранга Грамматчикова, на мостике ожидали её падения за борт в любой момент. Следующий залп носовой башни японского броненосца лёг с небольшим перелётом, а затем эта башня замолчала: снаряд с «Аскольда» угодил прямиком в амбразуру. Спустя полминуты ещё три русских снаряда кучно легли в надстройку вражеского корабля, выведя из строя одно орудие среднего калибра. Ещё полминуты спустя четыре 152-мм снаряда поразили надстройку и корпус «Асахи», а 203-мм «гостинец» с «Баяна» врезался в стену боевой рубки.
«Аскольд» стремительно сближался, выйдя из зоны обстрела кормовых орудий, и капитан 1-го ранга Ямада пришёл к мнению, что русские намереваются атаковать его броненосец торпедами. Примерно в это же самое время адмирал Макаров решил, что дальнейшее сближение на «пистолетную дистанцию» чревато потерей единственного броненосного крейсера эскадры. Корпус «Баяна» содрогнулся от разрывов двух 305-мм «чемоданов», а количество попаданий снарядами более малого калибра перевалило за дюжину. Были повреждены и вышли из строя несколько казематных орудий, на шканцах бушевал сильный пожар, имелась подводная пробоина на корме.
«Асахи» и «Баян» отвернули почти одновременно, а минуту спустя примеру флагмана последовал и «Аскольд». Идущие за кораблём Ямады броненосцы повторили маневр головного мателота, постепенно разрывая дистанцию боя. Здесь следует отметить, что японский отряд оказался в зоне досягаемости береговых батарей, и вокруг «Хатсусе» и «Сикисимы» стали падать десятидюймовые «гостинцы» с Золотой горы, сбивая прицел артиллеристам «Полтавы» и «Пересвета».
Из гавани наконец-то выполз «Петропавловск» и, набирая ход, устремился навстречу противнику. Броненосец с ходу ввёл в действие свою носовую башню, дав три залпа по «Асахи». По причине ограниченной видимости из-за дыма все три залпа легли с недолётом, подняв высокие столбы воды в трёх-пяти кабельтовых от корабля Ямады.
Адмирал Того, ещё минуту назад мысленно проклинавший командира «Асахи» за необдуманный маневр с выходом из боя, счёл, что его отряду ничего не светит в противостоянии с береговыми батареями. Буквально пару минут назад на «Микасе» произошла детонация собственного снаряда в канале ствола орудия, в результате чего кормовая башня главного калибра вышла из строя. В суматохе боя самураи было решили, что виной тому меткость комендоров «Цесаревича», державшегося под огнём сразу трёх вражеских кораблей. Чуть ранее 305-мм снаряд с русского броненосца разорвался в надстройке, произведя страшное опустошение среди расчётов трёхдюймовок.
Повинуясь приказу командующего Соединённого флота, японцы вышли из боя, после чего не торопясь удалились на зюйд-зюйд-вест. Избитые и горящие русские броненосцы один за другим стали втягиваться в гавань Порт-Артура. В тот момент никто из противников не подозревал, что через несколько часов общее соотношение потерь в войне на море увеличится ещё на одну боевую единицу.
Ночью море неожиданно разволновалось, сделав невозможным дальнейшую буксировку «Ясимы», подорвавшегося на русской мине. Как позднее гласило официальное коммюнике ГМШ Японии, после долгой и безуспешной борьбы за живучесть, экипаж был вынужден покинуть тонущий корабль, перейдя на борт крейсера «Иосино». В реале же английское кораблестроение оказалось на высоте: брошенный командой броненосец продержался на плаву ещё восемь часов и затонул лишь во второй половине дня 17 марта.
Глава 15
Проведя во Владивостоке чуть больше двух суток и потратив всё это время на серьёзные кадровые перестановки среди армейского начальства, вечером 19 марта генерал-адъютант покинул город, направляясь в Мукден. В Мукдене Алексееву предстояло встретиться с новым командующим сухопутными силами в Маньчжурии, генералом от инфантерии Александром Андреевичем Куропаткиным.
Назначение на эту должность бывшего военного министра, точнее, само учреждение этой должности создало путаницу в командной иерархии в военное время. Взаимопонимание между армией и флотом и так оставляло желать лучшего, а появление ещё одного высокого начальника лишь усугубляло проблему отсутствия единоначалия на всём дальневосточном ТВД.
Чуть раньше, утром 19 марта, Владивосток покинул отряд контр-адмирала Витгефта. Очередной поход русских кораблей планировалось начать на день позднее, но, после получения известий о сражении под Порт-Артуром, наместник приказал форсировать подготовку к выходу в море. Хотя в докладе Макарова ничего не говорилось о потерях вражеского флота в артиллерийском бою, генерал-адъютант небезосновательно полагал, что кораблям Того понадобится встать на ремонт на недельку-другую. Это не считая очень серьёзного повреждения одного из броненосцев, уведённого японцами на буксире. Подорвавшемуся и потерявшему ход кораблю – информация о гибели «Ясимы» дошла до русских штабов лишь спустя несколько недель – предстоял ремонт в доке длительностью в месяц, а то и больше.
В отличие от предыдущего раза, известие о выходе русских кораблей из Владивостока довольно быстро достигло штабов противника. Враг быстро учился на своих ошибках, и с некоторых пор в заливе Петра Великого околачивалась парочка японских торпедно-канонерских лодок, именуемых авизо, или безбронными крейсерами. Имевшие низкий силуэт, плохо различимый для наблюдателей с берега, «Чихайя» и «Тацута» были достаточно быстроходны, чтобы посоревноваться в скорости с «Россией» и «Громобоем», убегая от преследования с их стороны.
В дневное время эти маленькие кораблики торчали у самой кромки горизонта, на ночь же оттягивались далеко в море. Раз в трое суток «Тацута» и «Чихайя» бункеровались с борта угольщика, болтавшегося в море на полсотни миль ближе к побережью Японии, чем они. Координаты районов бункеровки, как и сами угольщики, постоянно менялись, чтобы избежать преждевременного обнаружения. Возможная потеря пары авизо и одного-двух кораблей снабжения совершенно не беспокоила японское командование, так как практически никак не влияла на общий баланс сил в идущей войне.
При выходе из Уссурийского залива сигнальщики «Победы» обнаружили на горизонте силуэт двухтрубного крейсера, быстро удаляющийся на восток. По причине огромного расстояния с точным опознанием вражеского корабля возникли сложности, и на мостике броненосца сочли, что русские моряки стали свидетелями поспешного бегства «Акицусимы», «Акаси» или «Сумы».
Погоня за любым из этих крейсеров, убегающим с форой в десяток миль, стала бы бессмысленной тратой угля и времени, поэтому адмирал Витгефт велел подчинённым просто игнорировать присутствие «японца». К тому же корабль противника вышел в эфир сразу же, как только на его борту разглядели русских, сорвав тем самым завесу секретности вокруг нового похода Владивостокского отряда.
Эскадра Витгефта восьмиузловым ходом двинулась на юг, и полчаса спустя сигнальщики «Победы» разглядели ещё один корабль врага, на этот раз трёхтрубный, удаляющийся на зюйд-ост. В составе японского флота имелась всего парочка подобных бронепалубных крейсеров, поэтому на мостике русского броненосца решили, что имеют дело с «Нийтакой», вступившей в строй в самом начале войны. Спустя какое-то время кто-то из офицеров «Победы» высказал предположение, что беглецом может оказаться и авизо «Тацута», что, впрочем, абсолютно не меняло общую ситуацию.
В течение всего светового дня русская эскадра шла избранным курсом, и в течение всего этого времени корабли противника – это действительно оказалась пара авизо – периодически появлялись на горизонте, следя за отрядом Витгефта.
Контр-адмирал нервничал, ломал голову, пытаясь решить, как лучше всего ему поступить в данной ситуации – действовать согласно наставлениям наместника, либо проявить собственную инициативу. Проявленная недавно инициатива во время отражения набега Камимуры на Владивосток привела к победе над супостатом, и Витгефт неожиданно для самого себя уверовал в собственный флотоводческий талант.
Преодолев неуверенность и сомнения, командующий Владивостокским отрядом всё же решил рискнуть и перед самым наступлением темноты отдал приказ капитану 1-го ранга Трусову действовать по ранее разработанному плану. Поэтому сразу же после захода солнца «Рюрик» с «Леной» изменили курс, в то время как остальные корабли продолжили поход к Цусимскому проливу. Отступая от первоначального плана и инструкций начальства, контр-адмирал Витгефт решил наведаться к юго-восточному побережью Кореи, заглянуть в район Фузана, куда доставлялось снабжение для японской группировки войск на всём Корейском полуострове.
Здесь следует отметить, что согласно изначальному плану Алексеева, вся русская эскадра в полном составе должна была повернуть к берегам острова Хонсю и подойти к проливу Цугару, обеспечив выход в Тихий океан пары рейдеров под общим командованием каперанга Трусова. Затем отряд Витгефта должен был выдвинуться к побережью Корейского полуострова с целью выяснить, используют японцы в своих целях порт Гензан и залив Браутона вообще либо нет. Командование Тихоокеанским флотом в лице генерал-адъютанта считало, что враг обязательно воспользуется Гензаном в качестве промежуточного пункта сосредоточения своих войск, чтобы затем начать продвижение сухопутных сил в сторону русской границы.
Визави русского контр-адмирала, командующий Второй эскадрой Соединённого флота, на тот момент имел в своём распоряжении всего лишь два броненосных крейсера – «Адзуму» и «Идзумо». «Иватэ», повреждённый во время боя под Владивостоком, ушёл на длительный ремонт в Сасебо, где вот уже почти месяц ремонтировался ещё один корабль аналогичного класса японского флота – «Токива». Ещё два броненосных крейсера – «Асама» и «Якумо» – были временно откомандированы в состав 3-го боевого отряда Первой эскадры и дислоцировались на северо-западном побережье Кореи.
Кроме вышеупомянутых «Идзумо» с «Адзумой» под общим командованием Камимуры находились 4-й и 5-й боевые отряды, состоявшие в основном из устаревших бронепалубных крейсеров. В состав одного из этих отрядов – 4-го, контр-адмирала Уриу Сотокичи – буквально пару дней назад влились новенькая «Цусима», а также творение Джорджа Уайтвика Рендела – бывшая чилийская «Эсмеральда», переименованная самураями в «Идзуми». Однотипный с «Цусимой» крейсер «Нийтака» с некоторых пор числился в составе 3-го боевого отряда, став заменой погибшему на русской мине «Читосе». Кроме того, в распоряжении вице-адмирала Камимуры имелось два отряда номерных миноносцев и парочка истребителей, игравших роль авизо.
Получив известия о выходе русской эскадры, о направлении её дальнейшего движения, штаб Второй эскадры разразился добрым десятком радиограмм, собирая в единый кулак свои силы, разбросанные по обоим берегам Цусимского пролива. Так, броненосные крейсера «Мацусима» и «Хасидате» прервали конвоирование дюжины транспортов, шедших из Симонески в Фузан, и потянулись на север, образуя ближнюю завесу. Из Мазанпо вышла «Ицукусима» и, напрягая машины, поспешила на соединение со своими систершипами.
Часом позже в северном направлении выдвинулись более быстроходные «Нанива» и «Такачихо», образуя у западного побережья острова Хонсю правый фланг крейсерской завесы. Наконец, Озаки покинули главные силы адмирала Камимуры, к которым вскоре присоединился крейсер «Акаси», входивший в состав сил охранения важного войскового конвоя, направлявшегося в Чемульпо.
Утром 21 марта с одного из наблюдательных постов на побережье Кореи поступило донесение о том, что на рассвете в море был замечен большой четырёхтрубный корабль. Русских ждали, поэтому сообщение от береговых наблюдателей вызвало у адмирала Камимуры и его штаба вздох облегчения. Больше всего командующий Второй эскадрой боялся, что Витгефт неожиданно объявится, выскочит, словно чёрт из табакерки, где-нибудь южнее острова Мисима на подходах к Симонески. Впрочем, русские и так смогли просочиться в ночное время суток сквозь линию крейсерского дозора из восьми боевых единиц, оставив в дураках сразу двух контр-адмиралов – Уриу и Того-младшего.
Набирая ход, тройка крейсеров Камимуры двинулась на норд-норд-ост, рассчитывая через часик-полтора войти в визуальный контакт с противником. Однако, как это часто случается на войне, спустя буквально двадцать минут планы вице-адмирала пошли прахом – в эфире зазвучали позывные «Мацусимы», убегавшей от русского трёхтрубного броненосца. По какой-то непонятной для японцев причине – Витгефт в очередной раз решил переиграть план похода – северные варвары двинулись на восток и вскоре столкнулись с самым левофланговым кораблём крейсерского дозора.
На выручку «Мацусиме» сразу же помчались её систершипы во главе с флагманом Того-младшего, крейсером «Ицукусима», а также «Идзуми», временно прикомандированный к 5-му боевому отряду. Несмотря на то, что соотношение сил оставляло желать лучшего, самураи без колебаний вступили в бой, дав русским артиллеристам хорошую возможность попрактиковаться в стрельбе перед столкновением с основными силами Камимуры.
Бой разгорелся на параллельно-сходящихся курсах: отстреливаясь, «Мацусима» отходила на ост-тень-норд, а отряд Витгефта, оказавшийся южнее вражеского корабля, шёл курсом 68 ONO. Японцы открыли огонь сразу же, едва «Победа» оказалась в пределах досягаемости кормового орудия главного калибра, а русский броненосец ответил всем бортом с пятидесяти кабельтовых. К стрельбе сразу же присоединились «Россия» и «Громобой», после чего детище фирмы из Сент-Назера исчезло за частоколом всплесков.
Когда спустя десять минут после начала боя на горизонте показались «Ицукусима» и «Хасидате», корабль капитана 1-го ранга Кавасимы походил на дуршлаг, продолжая, впрочем, вести огонь из нескольких уцелевших орудий правого борта. В этот момент контр-адмирал Витгефт и совершил ошибку, в конечном итоге позволившую самураям спасти «Мацусиму» от неминуемой гибели – Вильгельм Карлович решил разделить силы, чтобы потопить все три корабля противника. Повернув, «Победа» двинулась на норд-норд-ост, отсекая от подранка крейсера Того-младшего, в то время как «Россия» и «Громобой» продолжили сближаться с японцами на контркурсе.
Как и предполагал Витгефт, «Хасидате» с «Ицукусимой» не отвернули, приняв на себя всю мощь огня русской артиллерии, чем, собственно, и спасли систершип от быстрого потопления. Минут через пять после начала стрельбы по флагману Того-младшего с юга показался отряд вице-адмирала Камимуры, а на ост-норд-осте открылись «Идзуми» и «Цусима». Учитывая, что японские броненосные крейсера индивидуально превосходили русские корабли аналогичного класса, Вильгельм Карлович был вынужден отдать приказ каперангам Дабичу и Андрееву идти на соединение с «Победой».
Спустя четверть часа после этого сигнальщики «России» разглядели, что отряд Камимуры состоит из броненосных крейсеров «Идзумо» и «Адзумы», а третьим кораблём в колонне идёт «Акаси». Поворачивать обратно было уже поздно, поэтому «Россия» и «Громобой» не стали менять курс и вскоре встали в кильватер броненосца капитана 1-го ранга Зацаренного.
К этому времени все три корабля Того-младшего получили серьёзные повреждения, фактически потеряв свою боеспособность. Подходившие с востока «Идзуми», «Цусима» и «Акицусима» один за другим изменили курс, поочерёдно убираясь прочь с пути русских – командиры этих крейсеров прекрасно понимали, чем им грозит артиллерийская дуэль один на один без поддержки со стороны 2-го боевого отряда.
Контр-адмирал Витгефт уяснил, что Камимура не имеет существенного превосходства над его силами, и принялся думать, что же ему делать дальше. Пока Вильгельм Карлович размышлял над традиционным русским вопросом, флагманский корабль его визави поравнялся с потерявшей ход «Мацусимой», а на северо-востоке появились дымы ещё двух японских крейсеров – «Нанивы» и «Такачихо». Форсируя машины, Камимура постепенно нагонял Владивостокский отряд, который шёл на шестнадцати узлах, держа курс 68 ONO.
Поняв, что враг разозлён и настроен продолжать бой, Витгефт приказал повернуть на норд-норд-ост, одновременно увеличив ход на один узел. Быстро сориентировавшись, японцы также изменили курс, в результате чего «Такачихо» с «Нанивой» оказались на правом траверзе «Громобоя», в то время как основные силы Камимуры нагоняли русский отряд по левому борту. Один из вражеских кораблей – «Идзуми» – вскоре стал отставать, и в конечном итоге оказался далеко за кормой «Акаси».
Сблизившись до пятидесяти пяти кабельтовых, «Идзумо» и «Адзума» открыли огонь главным калибром, а с пятидесяти кабельтовых ввели в действие и шестидюймовки. Поначалу мишенью для врага стали «Россия» и «Громобой», затем, по мере сокращения дистанции, самураи взяли на прицел «Победу». Постепенно в бой вступили и все пять бронепалубных крейсеров противника, несмотря на то что «Нанива» и «Такачихо» с трудом поддерживали скорость в семнадцать узлов.
Имея преимущество хода всего в пару узлов, японцы медленно нагоняли русский отряд, и контр-адмирал Витгефт неожиданно осознал, что он может легко парировать намерение врага вести сражение на параллельных курсах. Спустя какое-то время дистанция до головного крейсера Камимуры сократилась до сорока кабельтовых, давая японцам возможность подключить к делу даже трёхдюймовки.
На русских же кораблях – согласно жёсткому приказу наместника – во время боя с серьёзным противником расчёты малокалиберных пушек укрывались в отсеках под бронепалубой, по мере необходимости заменяя погибших и раненых артиллеристов у шестидюймовок и восьмидюймовок. Поэтому, несмотря на множество попаданий, полученных «Россией» и «Громобоем» в течение первого часа боя, оба крейсера поддерживали установленный темп стрельбы.
Продолжая недоумевать о причинах, заставивших адмирала Камимуру пойти на необоснованный риск, командующий Владивостокским отрядом отдал приказ повернуть на шесть румбов влево. Тем самым русские корабли фактически совершили пресловутый маневр «crossing the T», поставив врага в очень тяжёлое положение. В какой-то момент дистанция боя сократилась до тридцати двух кабельтовых, после чего нервы японского адмирала не выдержали: крейсера противника резко отвернули на восемь румбов вправо, расходясь с отрядом Витгефта на контркурсах.
Разрыв дистанции привёл к прекращению огневого контакта, после чего «Победа» легла на прежний курс. Спустя какое-то время русский отряд был вынужден уменьшить ход на пару узлов: с «Громобоя» передали, что корабль имеет проблему с поддержанием установленной скорости – крупный снаряд угодил в одну из дымовых труб, и его осколки проникли в котельное отделение. Аналогичные трудности возникли и на «России», но капитан 1-го ранга Андреев заверил, что его крейсер способен идти на семнадцати узлах.
Японцы также испытывали проблемы, связанные с необходимостью поддерживать высокую скорость хода. «Идзумо», «Адзума» и «Цусима» легко могли выжать из своих машин по девятнадцать узлов каждый, но эта скорость являлась запредельной для «Акаси» и «Акицусимы», не говоря уже о «Такачихо» с «Нанивой». По этой причине вице-адмирал Камимура был вынужден на ходу переформировать свои силы, «поменявшись» с Уриу крейсерами – «Акаси» присоединился к 4-му боевому отряду, а «Цусима» встала в кильватер «Адзуме». Пользуясь передышкой, бывшая чилийская «Эсмеральда» сократила отставание от основных сил на пару миль, но так и не смогла догнать корабли контр-адмирала Уриу.
– Чёрт возьми, они что, собрались устроить гонку до самого Владивостока? – невольно вырвалось у Витгефта. Стоя на крыле мостика, засыпанном обломками башеноподобной фок-мачты – 203-мм снаряд разворотил фор-марс – командующий русским отрядом минут пять рассматривал в бинокль рваный кильватерный строй японцев. Вот уже больше часа корабли Камимуры держались в восьмидесяти пяти кабельтовых по правому борту, не предпринимая попыток продолжить артиллерийскую дуэль. Теоретически, «Победа» имела возможность накрыть цель из своих обуховских десятидюймовок и на таком расстоянии, но контр-адмирал приказал не тратить зазря снаряды. – Василий Максимович, какая у врага сейчас скорость хода?
– Вильгельм Карлович, «Идзумо» с «Адзумой» и «Нийтакой» (сигнальщики ошиблись, приняв «Цусиму» за её систершип) делают восемнадцать с половиной узлов, постепенно отрываясь от остальных, – переговорив со штурманом, доложил капитан 1-го ранга Зацаренный. – Четвёрка крейсеров во главе с «Нанивой» идёт на семнадцати, как и мы.
– Василий Максимович, можем ли мы выжать из механизмов ещё один узел? – нахмурился Витгефт, глянув на часы. – Боюсь, что если мы не прибавим, то часам к шести вечера узкоглазые окажутся у нас прямо по курсу.
– Придётся прибавлять, если надо, – с тяжёлым вздохом ответил командир броненосца, оглядываясь на идущие за кормой крейсера. – Лишь бы Андрей Парфёнович с Николаем Дмитриевичем не подкачали.
– Трое против троих, но один из них бронепалубник… Нет, что-то сегодня не так с господином Камимурой. Неужели он не понимает, что и на этот раз у него нет никаких шансов? – поднеся бинокль к глазам, контр-адмирал вновь уставился на силуэты кораблей противника. – Александр Михайлович, голубчик, узнайте, не перехватили ли наши радиотелеграфисты какие-нибудь новые переговоры между японцами? Боюсь, рядом находится ещё один вражеский отряд, а мы об этом ни сном ни духом. Как бы чего не вышло…
– Ваше превосходительство, японцы интенсивно телеграфируют между своими отрядами, но новых источников радиосигналов не зафиксировано, – минут десять спустя отрапортовал Герасимов, старший офицер «Победы». – Я предупредил наших радиотелеграфистов, чтобы они не зевали, и сразу же сообщили на мостик, если засекут в эфире кого-нибудь ещё.
– Ну, коли самураи возжелали нас перегнать, то им придётся очень сильно напрячь силёнки, – пробормотал Витгефт, опуская бинокль. – Василий Максимович, прикажите механикам выжать из машин всё, что только возможно. И передайте мой приказ Дабичу и Андрееву: поворот на один румб к весту, держать ход семнадцать узлов.
Гонка продолжалась, и спустя сорок минут штурман броненосца доложил, что противник также довернул на один румб влево. Картинно извергая столбы дыма изо всех дымовых труб, тройка крейсеров Камимуры шла уже на девятнадцати узлах, по-прежнему держась вне зоны досягаемости артиллерии, как своей собственной, так и орудий «Громобоя» и «России». Корабли контр-адмирала Уриу отставали всё больше и больше, а «Идзуми» вообще практически скрылся за горизонтом.
В течение следующих двух часов контр-адмирал и офицеры «Победы» устроили самый настоящий мозговой штурм, пытаясь найти объяснение сочетания самоубийственной напористости и явной нерешительности со стороны врага. Увы, разгадать эту тайну оказалось не под силу, так как в тот момент никто из русских моряков не знал, что прямое попадание в мостик «Ицукусимы» оборвало жизнь нескольких японских офицеров. В том числе и командира 5-го боевого отряда контр-адмирала Того Масамичи, являвшегося братом вице-адмирала Того Хэйхатиро, командующего Соединённого флота.
Гонка продолжалась, и к восемнадцати ноль-ноль два броненосных крейсера Камимуры имели преимущество в пятьдесят пять кабельтовых к норду, идя более чем в восьми милях от Владивостокского отряда. «Цусима» заметно приотстала и держалась в семидесяти кабельтовых на правом траверзе «Громобоя», периодически посылая в эфир короткие радиограммы.
Капитан 1-го ранга Зацаренный предложил накрыть соглядатая главным калибром, отогнать или хотя бы напугать, но Витгефт повторил свой приказ не кидать снаряды зазря. Идущий далеко за кормой отряд контр-адмирала Уриу разделился на две пары крейсеров: обе пары медленно расходились в разные стороны, причём «Нанива» с «Такачихо» постепенно отставали от «Акаси» и «Акицусимы».
В восемнадцать ноль пять японцы неожиданно повернули на девять румбов влево, стремительно сближаясь и обрезая русским кораблям курс. Контр-адмирал замешкался с принятием решения, дав противнику возможность первым открыть огонь. В результате первое же попадание 203-мм снаряда в «Победу» вывело из строя носовую башню русского броненосца, а следующий снаряд такого же калибра вскрыл третью дымовую трубу, словно консервную банку. Лишь после третьего прямого попадания командующий Владивостокским отрядом очнулся, приказал повернуть вправо и разойтись с неприятелем на контркурсах.
Не отвлекаясь на «Россию» и «Громобоя», враг сразу же сосредоточил артиллерийский огонь на наиболее опасном русском корабле – на флагмане Витгефта. «Идзумо» с «Адзумой» довернули ещё на пару румбов, сокращая дистанцию боя, и ввели в действие шестидюймовки. Попадания стали следовать одно за другим, нанося всё новые и новые повреждения, выводя из строя орудия, калеча и убивая людей. На «Победу» разом навалились все три крейсера Кимимуры, в том числе и «Цусима», нагло приблизившаяся к броненосцу на пятьдесят кабельтовых.
Видя бедственное положение флагмана, каперанги Андреев и Дабич приказали своим артиллеристам не жалеть снарядов. Благо расстояние до противника сокращалось с каждой минутой, позволяя интенсивно стрелять всем бортом. Это дало свои результаты – спустя буквально пять минут оба японских броненосных крейсера были вынуждены перенести огонь своих шестидюймовок на «Россию» и «Громобоя».
Мгновение спустя снаряд главного калибра «Победы» проломил броню нижнего носового каземата по левому борту, и «Идзумо» исчез в огромном облаке серо-бурого дыма. К сожалению, детонации погребов не произошло, и спустя полминуты флагман Камимуры вновь замаячил в прицелах русских орудий, извергая из разрушенного каземата шлейф густого чёрного дыма. Однако стрельба японского крейсера разладилась: башенные артустановки продолжали выпускать снаряд за снарядом, в то время как уцелевшие шестидюймовки левого борта вели спорадический огонь. Позднее выяснилось, что почти одновременно с десятидюймовым «подарком» с «Победы» на шканцах «Идзумо» разорвались два снаряда с «Громобоя», повредившие сразу три пушки.
Тем временем на русском броненосце исправили привод горизонтального вращения носовой башни и на радостях дали залп по «Цусиме». Новенький бронепалубный крейсер тотчас показал корму, на всех парах выходя из боя. «Россия» устроила жаркую артдуэль с «Адзумой», лишилась полдюжины малокалиберных пушек, получила штуки три подводных пробоины и несколько очагов возгорания в корпусе и на палубе. Представитель школы французского кораблестроения отделался пробоиной на уровне ватерлинии, разрушенным кормовым мостиком, небольшим пожаром в надстройках и продырявленными дымовыми трубами.
Через полчаса сражение завершилось – противники просто разошлись в разные стороны. Японцы больше не предпринимали попыток сблизиться, возобновить бой либо устроить повторное соревнование кочегаров и машинных команд. Страдая от раны – осколки легко проникали в амбразуры боевой рубки, и несколько штук поразили контр-адмирала в бедро – Витгефт приказал отряду ложиться на прежний курс и постараться держать до заката пятнадцать узлов хода. Ещё спустя полчаса крейсера Камимуры и Уриу исчезли за горизонтом, оставив за собой медленно таявшие клубы дыма.
На русских кораблях продолжали тушить пожары, чинить повреждённые орудия и механизмы. Лазареты «России» и «Победы» оказались забиты десятками раненых, врачи и санитары едва успевали обрабатывать ожоги и раны. На «Громобое» ситуация с медицинской частью была не столь критична – этот крейсер меньше остальных находился под воздействием огня противника, хотя и на нём не обошлось без раненых и погибших.
На обратном пути Камимура не стал заходить в Озаки, направившись прямиком в Сасебо. Туда же, в главную базу японского флота, притащились и три бронепалубных крейсера Того-младшего, доставив на берег тело погибшего контр-адмирала. Защита коммуникаций в Цусимском проливе легла на плечи Уриу Сотокичи. Впрочем, буквально через пару дней 4-й боевой отряд получил подкрепление из состава Первой эскадры – «Якумо» и «Асаму». «Якумо» на какое-то время стал новым флагманом Камимуры, а неделю спустя после длительного ремонта в Озаки пришла «Токива».
К этому времени у восточного побережья острова Хонсю вновь начались таинственные исчезновения японских угольщиков, джонок и каботажных судов. В МГШ быстро догадались, что в Тихом океане вновь объявился русский крейсер «Рюрик», и были вынуждены сделать «ход конём» – переформировать 6-й боевой отряд, включив в него ещё толком неосвоенные экипажами «Касугу» и «Ниссин». Командиром переформированного отряда был назначен контр-адмирал Мису, жаждавший реабилитироваться за неудачную баталию с «Ретвизаном». Кроме кораблей фирмы Ансальдо в состав 6-го боевого отряда вошли «Цусима», «Сума», а также три вспомогательных крейсера.
Глава 16
Известие о сражении Владивостокского отряда с Камимурой застигло генерал-адъютанта по пути из Харбина в Мукден, где обосновались Куропаткин и его ставка. По мере прочтения достаточно подробной телеграммы Витгефта о ходе боя, наместник почувствовал нарастающий прилив злости и раздражения.
На следующей станции Алексеева догнала ещё одна телеграмма из Владивостока, на этот раз от Греве. Начальник порта информировал, что по его предварительной оценке «Победе» понадобится почти месяц ремонта, а исправление повреждений «Громобоя» и «России» займёт две-три недели минимум. Сие означало, что тактическая победа контр-адмирала Витгефта обернулась стратегическим поражением, так как в ближайшем будущем Макаров не сможет рассчитывать на активные действия русских кораблей на коммуникациях врага в Японском море.
Надеяться же на Иессена, которого зарубежная пресса с маниакальным упорством «топила» на страницах своих газет каждый божий день, было бы наивностью чистой воды. В последнее время отряд Иессена словно в воду канул, о нём не было ни слуху ни духу, и наместник подозревал, что «Ретвизан» ушёл далеко на юг, чтобы исправить полученные за время крейсерства повреждения.
Потеряшка Иессен вскоре нашёлся, причём совершенно неожиданно, и в том районе моря, где его меньше всего ожидали встретить. Вечером 27 марта, когда Алексеев на пару с Куропаткиным изволили совместно ужинать, входная дверь в вагон с грохотом распахнулась, впуская генерал-майора Флуга.
Возбуждённо-взволнованный начальник походного штаба наместника протянул генерал-адъютанту только что полученную телеграмму из штаба флота в Порт-Артуре, почему-то подписанную Безобразовым. Пробежав глазами листок бумаги, Алексеев почувствовал, что задыхается, расстегнул воротник мундира, затем попросил Василия Егоровича зачитать текст телеграммы вслух.
Здесь следует сделать небольшое отступление и рассказать о том, как развивались события в крепости Порт-Артур и у берегов Квантунского полуострова после сражения 16 марта. Не щадя своего здоровья, сразу же после боя Макаров посетил все корабли, получившие повреждения, чтобы оценить степень ущерба.
Картина, представшая взору вице-адмирала, не радовала – ремонт требовался практически всем крейсерам и броненосцам, поучаствовавшим в баталии. Особенно сильно пострадали «Пересвет», «Цесаревич», а также «Баян» и «Богатырь». Для заделки подводных пробоин на вышеупомянутых крейсерах в порту началось спешное сооружение кессонов, ибо единственный док был занят «Палладой».
Порт не имел возможности справиться с огромным объёмом работ, навалившихся буквально в один день, и адмирал Макаров был вынужден признать, что 1-я Тихоокеанская эскадра фактически потеряла свою боеспособность. Ситуацию немного скрасило прибытие 31 марта из Санкт-Петербурга нескольких десятков квалифицированных мастеровых различных специальностей, которых сразу же «бросили в бой».
Не видя никакого иного выхода, командующий флотом обратился к экипажам с призывом осваивать рабочие специальности и помогать всеми силами с ремонтом своих кораблей. На призыв вице-адмирала откликнулись не только сотни матросов, но и многие офицеры, не желавшие сидеть сложа руки, в ожидании очередного визита японцев.
Среди личного состава эскадры вот уже несколько недель наблюдался небывалый подъём боевого духа – почти ежедневно в штаб Безобразова поступало множество рапортов с предложениями по разным техническим и организационным вопросам. Предлагалось множество самых разнообразных проектов и идей, некоторые из которых – например, ввод в строй хотя бы одной подводной лодки инженера Джевецкого – были приняты к дальнейшей разработке.
После сражения 16 марта противник целую неделю не появлялся в окрестностях Порт-Артура в светлое время суток, усыпляя бдительность русских моряков. Отказ от активных боевых действий днём японцы компенсировали интенсивными ночными походами своих истребителей, которые еженощно выставляли минные банки на дальних подступах к гавани.
Русское командование быстро догадалось, чем может обернуться для флота ночная суета самураев в трёх-пяти милях от берега, и начало принимать ответные меры. Поразмышляв пару дней, Макаров и Безобразов пришли к выводу, что попытки помешать японцам устанавливать минные заграждения могут обернуться очередными потерями, так как в ночном бою очень велик фактор непредсказуемости.
Предыдущие ночные бои на внешнем рейде показали, что враг обладает должным желанием драться и готов к размену своих истребителей на корабельный состав русской эскадры. По этой причине в штабе флота было принято решение начать ежедневное траление акватории у входа на внутренний рейд и нескольких фарватеров, ведущих в открытое море. Отряд траления, подчинявшийся Рейценштейну и состоявший из номерных миноносцев и минных катеров, был усилен всеми исправными истребителями 2-го отряда, а также портовыми пароходами «Новик», «Инкоу», и «Талиенван».
Траление фарватеров началось 20 марта, и в первый же день работ русские моряки «выудили» с полдюжины японских мин. Работы по очистке фарватеров продолжились и в следующие три дня, не встретив никакого противодействия со стороны противника. Однако японцы, как выяснилось позднее, с помощью шпионов получили информацию о работе трального каравана и разработали операцию по его уничтожению.
Утром 24 марта шесть истребителей 2-го отряда, как обычно в последние дни, тремя парами выдвинулись в головной дозор, обеспечивая флотилию номерных миноносцев и грунтоотвозных шаланд. Видимость оставляла желать лучшего: серая дымка то и дело заволакивала горизонт, ограничивая видимость парой десятков кабельтовых. Отойдя в море, тралящий караван угодил в полосу тумана и вышел из неё лишь минут через сорок.
Спустя час сигнальщики «Страшного» разглядели в туманном мареве два парохода, идущие на ост проливом Ляотешань. Командиру «Страшного» показалось подозрительным, что оба судна идут почти в кильватер друг другу, оставляя за кормой слишком много дыма. К тому же с некоторых пор нейтралы старались держаться как можно дальше от Порт-Артура, предпочитая путь вдоль побережья Шаньдуна.
Предупредив лейтенанта Сергеева – командира «Стерегущего», – капитан 2-го ранга Юрасовский направил свой корабль на сближение, как ему показалось, с китайскими пароходами. Подойдя к подозрительным транспортам примерно на двадцать кабельтовых, кавторанг Юрасовский неожиданно увидел, как из полосы тумана один за другим выныривают характерные четырёхтрубные силуэты. «Китайские» же пароходы оказались хорошо замаскированными японскими вспомогательными крейсерами, изображавшими нейтральные суда.
«Страшный» резко отвернул в сторону, выстрелил из кормового орудия и увеличил ход, ложась на обратный курс. Четвёрка японских истребителей тотчас бросилась в погоню, а вспомогательные крейсера противника сбросили маскировочные щиты и открыли огонь из своих 120-мм орудий.
Корабль Юрасовского имел хорошие шансы на спасение, так как японским истребителям требовалось время, чтобы развить требуемую скорость, но в данном конкретном случае капризная Фортуна благоволила комендорам Страны восходящего солнца. Прямое попадание 120-мм снаряда в котельное отделение лишило «Страшный» хода, после чего противник смог приблизиться на несколько кабельтовых. Бой превратился в избиение неподвижного русского корабля сразу четырьмя врагами.
На выручку «Страшному» примчался «Стерегущий», с ходу открыл огонь, пытаясь отвлечь японцев от повреждённого истребителя. Чуда, увы, не произошло – в коротком и ожесточённом бою враг засыпал оба русских миноносца снарядами, превратив их в едва державшиеся на плаву развалины.
Когда избитый «Страшный» прекратил отвечать на залпы противника, японцы предприняли попытку взять корабль на абордаж. Абордаж не удался – запершиеся в машинном отделении уцелевшие русские моряки открыли кингстоны, и истребитель капитана 2-го ранга Юрасовского ушёл ко дну под гордо развевавшимся Андреевским флагом.
Покончив со «Страшным», враг с удвоенными силами навалился на его систершипа. Японцы расстреливали «Стерегущий» с трёх сторон, торопясь покончить с ним до подхода подкрепления. На помощь кораблю лейтенанта Сергеева из бухты Белого Волка уже мчались дозорные «Сердитый» и «Смелый», со стороны внешнего рейда спешили «Диана», «Аскольд» и три дежурных истребителя 1-го отряда. Открыли огонь береговые батареи, пытаясь достать противника хотя бы на излёте.
К врагу также подходило подкрепление в лице 3-го боевого отряда контр-адмирала Девы – четыре крейсера – и 2-го отряда истребителей. Однако оба японских отряда находились в девяти милях от места боя, в то время как «Аскольд» с «Дианой» уже приблизились на пятьдесят пять кабельтовых и продолжали сокращать расстояние.
Исходя из обстановки, капитан 1-го ранга Асайя был вынужден отдать приказ своим кораблям – 1-му отряду истребителей – прекратить избиение «Стерегущего», и начать отход на соединение с Девой. Под защиту крейсеров 3-го боевого отряда на всех парах спешили и вспомогательные крейсера «Гонконг-мару» и «Ниппон-мару», великолепно сыгравшие в этом бою роль приманки. Пустив напоследок в русский корабль парочку торпед, японцы развернулись и, увеличив ход до двадцати пяти узлов, вышли из боя.
«Сердитый» и «Смелый», первыми подоспевшие к месту трагедии, обменялись несколькими выстрелами с «Оборо», после чего занялись спасением уцелевших членов экипажа «Стерегущего». Когда к месту боя подошли «Аскольд» и «Диана», истребитель лейтенанта Сергеева уже четверть часа как скрылся под водой. «Сердитому» и «Смелому» удалось спасти всего с десяток израненных моряков, среди которых не оказалось ни одного офицера.
Русские крейсера некоторое время преследовали отходящего врага, но «Диана» не могла выжать из своих машин более восемнадцати с половиной узлов, поэтому капитан 1-го ранга Грамматчиков был вынужден отказаться от намерения отомстить японцам за гибель боевых товарищей. К тому же после боя 16 марта «Аскольд» всё ещё не побывал в доке и не мог похвастаться высокими скоростными характеристиками – пятитрубник был способен поддерживать ход всего в двадцать узлов, то есть столько же, сколько могли выжать и крейсера Девы.
Теоретически у «Аскольда» имелся шанс догнать и потопить «Гонконг-мару» и «Ниппон-мару», но пару дней назад Грамматчиков получил строгое указание от Макарова не подвергать свой корабль излишнему риску. Так уж получилось, что к тому моменту в составе 1-й Тихоокеанской эскадры имелось всего два боеготовых крейсера, одним из которых являлось детище фирмы «Германия». Остальные порт-артурские крейсера, в том числе и быстроходные «Новик» с «Богатырём», спешно ремонтировались в Восточном бассейне.
Для расследования обстоятельств гибели «Страшного» и «Стерегущего» была организована специальная комиссия при штабе флота, которую возглавил контр-адмирал Молас. Комиссия пришла к выводу, что потеря двух истребителей стала следствием недооценки противника, точнее применение врагом обмана и военной хитрости. Увы, но никто из членов комиссии не рискнул напомнить командующим эскадрой и флотом об указании наместника, запрещавшего посылку истребителей на задание парами и поодиночке. Вновь назначенные командующие эскадрой и флотом позабыли о старом приказе Алексеева, и в конечном итоге это привело к трагедии.
После гибели «Страшного» и «Стерегущего» в штабе флота вспомнили о полутора десятках рапортов от офицеров-миноносников, в которых излагались различные идеи по усилению вооружения своих кораблей. Рассмотрев все поданные предложения, Макаров дал ход рапорту лейтенанта Максимова, недавно назначенного командиром «Бесшумного». После этого на порт-артурских истребителях принялись в срочном порядке заменять одну пару 47-мм «хлопушек» на две десантные пушки системы Барановского, в боекомплект которых входили и шрапнель, и чугунные гранаты. Эта вынужденная и часто критикуемая мера позволила хотя бы частично компенсировать ничтожный фугасный эффект 47-мм снарядов, остро проявившийся во время скоротечных ночных боёв с японцами.
Ночь на 27 марта выдалась тихой и спокойной, и, казалось, ничего не предвещает неприятностей. Около пяти часов утра радиотелеграфисты «Полтавы» и «Аскольда» неожиданно выловили в эфире позывной «Ретвизана», а затем приняли радиограмму за подписью Иессена. Спустя четверть часа контр-адмирал вновь вышел в эфир, сообщив, что его отряд отбивается от нескольких вражеских миноносцев, и по этой причине вынужден изменить курс.
С береговых батарей действительно наблюдали на горизонте частые вспышки орудийных залпов, а над морем слышался хорошо различимый гул артиллерийской канонады. На борт «Полтавы» примчались адмиралы Макаров, Безобразов и Молас, принялись поздравлять друг друга. Капитан 1-го ранга Грамматчиков получил приказ выйти в море для встречи отряда, возвращающегося из двухмесячного рейдерства.
Через полчаса с борта «Ретвизана» поступила третья радиограмма, сообщавшая, что русские корабли успешно отразили минные атаки японцев и теперь идут в Порт-Артур. К сожалению, пребывавшее в радостной эйфории командование флота запоздало сообразило, что новый, проложенный Иессеном курс проходит по краю своего же, русского минного поля. В результате радиотелеграфисты «Полтавы» попросту не успели передать приказ Макарова застопорить ход и ожидать прибытие лоцмана. Корпус крейсера «Боярин» соприкоснулся с «рогатой смертью» в тот самый момент, когда «Аскольд» в сопровождении двух истребителей уже почти вышел на внешний рейд.
Потеряв ход, «Боярин» тонул крайне медленно, словно не желал отправляться на дно, и в конечном итоге продержался на плаву до подхода помощи из Порт-Артура. Штаб флота отправил в район подрыва «Диану», истребители 1-го отряда, номерные миноносцы, буксир «Силач». Адмирал Макаров вышел в море на борту «Бдительного», намереваясь лично командовать спасательной операцией.
Течение увлекло дрейфовавший без хода крейсер к центру минного заграждения, и первая попытка завести буксирный конец чуть не привела к очередной трагедии: на мине едва не подорвался «Бдительный» с самим командующим флотом на борту. Лишь около одиннадцати часов дня команде «Силача» удалось взять «Боярина» на буксир и вывести того с минного поля.
По пути в гавань буксирный конец обрывался целых три раза, и каждый раз русские моряки заводили его заново. Видимо, Нептун очень не желал отпускать облюбованную им добычу, иначе сложно объяснить то, каким образом буксирный пароход миновал мину, угодившую под днище крейсера.
После второго взрыва адмиралу Макарову стало ясно, что корабль спасти не удастся: «Боярин» погружался кормой, а до входа в гавань оставалось ещё около двадцати кабельтовых. Недолго думая, командующий флотом приказал лейтенанту Балку-2-му тащить крейсер прямиком к берегу Тигрового полуострова, а лейтенанту Хмелёву – готовиться в любой момент снять с тонущего корабля остатки его экипажа.
Командиру «Силача» удалось совершить невозможное – посадить «Боярина» на грунт на глубине всего лишь пять-восемь метров, что позднее позволило демонтировать с крейсера его артиллерийское вооружение и достать из воды часть боекомплекта. К сожалению, при посадке на грунт корпус корабля получил дополнительные повреждения, и его подъём в условиях военного времени не представлялся возможным.
Подрыв крейсера на своём собственном минном поле стал образцом и апофеозом некомпетентности высшего командного состава русского флота. Более того, драматическая гибель «Боярина» имела далеко идущие последствия.
Около полудня, в разгар спасательной операции, к Порт-Артуру наведалась парочка японских двухтрубных крейсеров. Продефилировав туда-сюда в восьми десятках кабельтовых от русских кораблей, «Кассаги» и «Такасаго» тихо и мирно растворились за горизонтом.
Спустя несколько часов после визита Девы весь командный состав Соединённого флота получил известие, что неуловимый и смертельно опасный «Ретвизан» наконец-то обнаружен у Порт-Артура. Эта весть вызвала вздох облегчения у вице-адмиралов Того и Катаоки, которых МГШ назначил виновными за артиллерийский обстрел железной дороги в районе Хамамацу, проведённый несколько дней назад русскими кораблями. Информация об этой, наиболее громкой операции Иессена тщательно скрывалась от мировой прессы, а причинённый обстрелом ущерб приписывался взрыву поезда, перевозившего боеприпасы для японской армии.
Призрак вездесущего русского броненосца наконец-то перестал пугать командиров и экипажи «Акицусимы», «Чиоды», «Сумы» плюс доброго десятка вспомогательных крейсеров. Перевели дух и команды канонерских лодок 8-го боевого отряда, на которых возлагалась оборона Кобе, Йокогамы и других крупных портов Японии. Хотя воинственные потомки самураев были готовы в любой момент отдать свои жизни во имя своего божественного императора, никто из японских моряков не желал гибнуть без шансов нанесения неприятелю хоть какого-нибудь урона. Именно такой сценарий мог легко воплотиться в жизнь, к примеру, в случае встречи «Ретвизана» с посудинами типа «Кацураги» или «Такао».
Наконец, в самом Порт-Артуре, точнее, на борту ненавидимого самураями броненосца, разыгрались нешуточные страсти. Будучи на взводе из-за потери «Боярина» буквально в паре шагов от родимой русской базы, Иессен взял да и высказал Макарову с Безобразовым в глаза всё, что он думает об организации морской обороны крепости. Разозлившийся контр-адмирал в выражениях не постеснялся, в результате чего был отстранён от командования и съехал на берег, провожаемый сочувственными взглядами моряков и офицеров «Ретвизана».
Спустя несколько часов в Мукден пришла телеграмма от ротмистра Проскурина, в которой тот проинформировал генерал-адъютанта о серьёзном конфликте между флотоводцами. Данный конфликт, по словам жандарма, мог аукнуться расколом среди офицеров, не говоря уже о падении дисциплины у нижних чинов. Алексеев, с некоторых пор доверявший мнению Проскурина, согласился с доводами ротмистра и попросил Макарова об одном личном одолжении.
Вице-адмирал не мог отказать наместнику, поэтому уже на следующий день Иессен получил предписание отбыть во Владивосток, где его ждала должность командующего отдельным отрядом. Прежний командующий Владивостокским отрядом – Витгефт – убыл в отпуск для восстановления здоровья. После боя с Камимурой врачи извлекли из бедра контр-адмирала три осколка, после чего рекомендовали Вильгельму Карловичу не нагружать раненую ногу в течение ближайших нескольких недель.
Спустя три дня после вышеописанных событий в штаб флота поступила телеграмма из Манилы, сообщавшая о заходе в этот филиппинский порт вспомогательного крейсера «Ангара». Русские моряки в авральном порядке загрузили триста тонн угля, закупленного российскими агентами, после чего корабль капитана 2-го Сухомлина спешно покинул Манильскую бухту. Японский консул от имени своей островной империи заявил решительный протест, но американские власти оставили без внимания демарш разъярённого дипломата. Ещё через пару дней капитан голландского судна сообщил, что он видел «Ангару» в Южно-Китайском море. Трёхтрубный вспомогательный крейсер на всех парах нёсся на север, догоняя небольшой японский пароходик…
Утром 1 апреля протяжный гудок паровоза возвестил, что в Порт-Артур прибывает личный поезд наместника. Покидая вагон, генерал-адъютант с удивлением огляделся по сторонам: из флотских чинов наместника встречали лишь контр-адмирал князь Ухтомский и капитан 1-го ранга Эбергард. Морские офицеры стояли чуть поодаль от плотной группы армейских военачальников, среди которых не наблюдалось Стесселя.
Судя по отсутствию Стесселя, генерал-лейтенант уже получил от Куропаткина известие о своём переводе на новую должность – командовать 1-м Сибирским корпусом. Честно говоря, вновь назначенный главком сухопутных сил в Маньчжурии долго не мог взять в толк, по какой такой причине Алексеев добивается перевода хорошо зарекомендовавшего себя военачальника.
Генерал-адъютант, кстати, и сам не мог найти рациональное объяснение своей неожиданно возникшей антипатии к Стесселю, поэтому просто попросил Куропаткина оказать ему услугу, и всё тут. Тонко прочувствовав ситуацию, бывший военный министр моментально произвёл рокировку генерал-лейтенантов, назначив командиром 3-го Сибирского корпуса барона фон Штакельберга.
Находясь в прекрасном расположении духа, наместник поздоровался за руку и переговорил с каждым из армейских чинов. Наконец, дошёл черёд и до моряков. Поприветствовав Алексеева, Ухтомский принёс извинение за отсутствие на вокзале флотского начальства: Безобразов с Моласом с раннего утра пропадали в порту, а Макаров и Рейценштейн вышли в море, чтобы посмотреть на испытание трала-отводителя, изготовленного по проекту самого командующего флотом. Враг не терял времени, каждую ночь устанавливая на подходах к Порт-Артуру десятки мин – намного больше, чем русские моряки успевали вытралить за день.
По окончании церемонии генерал-адъютант первым делом озаботился посещением «Ретвизана», чтобы переговорить с командным составом этого броненосца, задать пару-тройку вопросов нижним чинам. Одно дело – откровенный ночной разговор на захолустном железнодорожном полустанке с обозлённым контр-адмиралом Иессеном, и совсем другое – мирная и обстоятельная беседа с командиром и офицерами корабля. Как ни крути, а почти двухмесячное крейсерство «Ретвизана» стало для японцев не меньшей оплеухой, чем подрыв и гибель на русских минах нескольких боевых единиц Объединённого флота.
Приехав в порт, наместник огляделся по сторонам, мысленно поблагодарив Бога за то, что тот послал в Порт-Артур именно Макарова. Восточный бассейн был забит ремонтирующимися кораблями, а территория порта до жути напоминала строительную площадку: штабеля брёвен и балок, из которых здесь же, на месте, сооружали кессоны, пыхтение паровых кранов, перестук топоров и лязг железа. Плавучие краны и баржи облепили «Баян», «Пересвет», «Цесаревич» и «Севастополь», на «Полтаве» под грохот кувалд демонтировали из повреждённой башни шестидюймовые орудия.
Посреди всего этого бедлама, не обращая внимания на окружающую суету, жарко спорили подполковник Меллер и адмирал Безобразов. По трапу, ведущему на палубу «Баяна», с рулоном чертежей подмышкой поднимался инженер Кутейников. Над шканцами броненосного крейсера нависал жирафообразный плавучий кран, поднимая в воздух тело 75-мм пушки Канэ вместе с её станком.
– Кхм… Здравствуйте, господа! – незаметно подкравшись сзади, Алексеев громким голосом поприветствовал спорщиков. – Что же это вы, Пётр Алексеевич, вместе со Степаном Осиповичем не встретили меня на вокзале?
– Ох, ну, и напугали же вы, Евгений Иванович, – вздрогнул Безобразов, моментально обернувшись всем телом. Машинально пожал протянутую генерал-адъютантом руку. – Добрый день…
– Здравствуйте, Александр Петрович, – наместник обменялся рукопожатием с Меллером. – Не желаете ли поведать мне, о чём это вы оба столь азартно спорите? Глядишь, и я подкину какую-нибудь идейку.
– Мы как раз занимаемся воплощением в жизнь некоторых из ваших идей. Если точнее – творчески развиваем ваши задумки по усилению вооружения кораблей, – на полном серьёзе ответил командующий эскадрой и после небольшой паузы продолжил: – Проанализировав последний бой с Того, Степан Осипович пришёл к выводу, что «Баян» очень сильно уступает крейсерам аналогичного класса нашего визави. В результате родилась мысль снять с верхней палубы восемь семидесятипятимиллиметровок, заменив их шестидюймовками…
– Последние мы решили позаимствовать у «Варяга», который невозможно отремонтировать при таком цейтноте времени, – с этими словами Безобразов махнул рукой инженеру Кутейникову. – Николай Николаевич, спуститесь вниз, пожалуйста, покажите Евгению Ивановичу ваши чертежи с документацией!
– Давайте лучше мы все с вами поднимемся на борт, – произнёс Алексеев, направляясь к трапу. – Заодно я сам всё увижу своими собственными глазами… Те стодвадцатимиллиметровки, которыми довооружены «Паллада» с «Дианой», так и останутся на «богинях»?
– Совершенно верно, на них, родимых, – подтвердил Меллер, а затем едва не взмолился в голос: – Ваше высокопревосходительство, пожалуйста, попросите в Адмиралтействе ускорить вопрос с доставкой в Порт-Артур шестидюймовок Канэ. Может, хоть вас там послушают…
– Прошу вас, Александр Петрович, не сыпьте соль на раны, – тяжело вздохнул наместник, вспомнив об эшелонах с морскими минами, которые отправили из Севастополя и Санкт-Петербурга. Эти два состава ждали на Дальнем Востоке, считая дни, а Авелан даже пальцем не пошевелил, чтобы хоть как-то ускорить процесс доставки мин. Переваливал всю ответственность на нерасторопность железнодорожного начальства и пообещал погрузить новую партию мин на корабли 2-й Тихоокеанской эскадры. – Кстати, как там дела с пробоиной на «Палладе»? Когда её, наконец, выведут из дока?
– Мы здесь посоветовались со Степаном Осиповичем и решили поскорее освободить док. Дальнейший ремонт «Паллады» будет продолжен на плаву с помощью кессона, – кашлянув, ответил командующий эскадрой. – Иначе нельзя – и так уже собралась целая очередь из крейсеров: «Новик», «Богатырь», да и на «Аскольде» не помешало бы заделать пару пробоин… Ещё мы намерены взять часть «варяговских» шестидюймовок и поставить четыре дополнительных орудия на верхней палубе «Богатыря». Вместо семидесятипятимиллиметровок Канэ.
– Хм, хорошая задумка… В итоге у «Богатыря» выйдет по семь шестидюймовок на один борт, – припомнив, что погонные пушки «Победы» и «Пересвета» в конце концов также перекочевали на борт корабля капитана 1-го ранга Стеммана, генерал-адъютант одобрительно кивнул головой. – Вместе с башенными это даст бортовой залп из одиннадцати орудий – будет чем «порадовать» японцев… Проблемы с остойчивостью и подачей решили?
– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! – выпалил командир «Баяна», подбежав к остановившимся у кормовой башни адмиралам. – Извините, не успел встретить у трапа.
– Здравствуйте, Роберт Николаевич. Обойдёмся без официоза, – Алексеев протянул Вирену руку. – Давайте, ведите нас, рассказывайте и показывайте, что и как… Я хочу увидеть всё, как есть, без утайки.
– Катер командующего флотом! – прокричали с грот-мачты. – Ваше благородие, на подходе катер командующего флотом!
– Спустить трап по правому борту! – тотчас донёсся зычный голос вахтенного офицера. – Живее, живее!
– Ну, вот и Степан Осипович пожаловали, как раз вовремя, – улыбнулся Безобразов. – Роберт Николаевич, готов ли большой кессон?
– Мастера обещают со дня на день, – бодрым голосом отрапортовал капитан 1-го ранга. – А пока мои моряки работают в малом, том, что построен для заделки пробоины на сорок девятом кормовом шпангоуте.
– Это где пробоина от шестидюймового снаряда? – уточнил вице-адмирал, затем сам же пояснил для наместника: – Во время боя с «Якумо» и «Адзумой» под пояс угодила пара снарядов – восьмидюймовый и шестидюймовый, видимо, бронебойные. Ещё три попадания успешно отразила бортовая броня… А вот в каземат прилетело серьёзно – двенадцать дюймов с «Асахи»… Роберт Николаевич, напомните нам, сколько было разбитых орудий в том каземате?
– Прямое попадание уничтожило две семидесятипятимиллиметровые пушки, а ещё одна оказалась серьёзно повреждена, – слегка нахмурившись, доложил Вирен. – Крейсер потерял ещё три орудия аналогичного калибра – два на верхней палубе и одно погонное. Уничтоженные орудия в каземате уже заменены взятыми из резерва порта…
– …Здравствуйте, Евгений Иванович, – от трапа послышался хорошо знакомый голос, и на палубу поднялся адмирал Макаров, собственной персоной. – Извините, что никто из нас не встретил вас на вокзале – работы у нас здесь, как видите, невпроворот.
– Полно вам извиняться, Степан Осипович. Я же понимаю, что вы не просто так вынуждены выходить в море лично, – генерал-адъютант улыбнулся, обменявшись рукопожатием с командующим флотом. – Господа, предлагаю не терять времени на политесы…
В следующие полчаса Алексеев получил возможность лицезреть все разрушения, полученные «Баяном» за время последнего боя с эскадрой Того. После этого наместник и оба вице-адмирала навестили «Богатырь», «Новик», «Севастополь», «Полтаву» и, наконец, «Пересвет». Вечером пожаловали на «Цесаревич», которым командовал великий князь Кирилл Владимирович.
Представитель царствующей династии, к удивлению генерал-адъютанта, каким-то чудом умудрялся справляться со своими должностными обязанностями. Пил Кирилл Владимирович по-чёрному, нажирался, словно сапожник, по вечерам в компании со своим братцем Борисом. Тем не менее, несмотря на постоянные поражения в борьбе с зелёным змием, великий князь каждое утро появлялся на мостике броненосца, где, дыша перегаром, упрямо вникал во все текущие дела. Затем, обычно после пяти часов дня, Кирилл Владимирович удалялся в адмиральский салон, чтобы утром, словно привидение, вновь возникнуть на мостике корабля. Все – от командующего флотом до последнего матроса – понимали, что реально делами на «Цесаревиче» руководит старший офицер, капитан 2-го ранга Шумов, а в случае боя командование броненосцем примет на себя кто-нибудь из флагманов эскадры.
Поздним вечером, посетив «Ретвизан», Алексеев и сопровождающие его лица наконец-то добрались до дворца наместника. Здесь генерал-адъютанта уже ожидал сервированный на десяток персон стол, над которым витали соблазнительные ароматы горячих блюд. Не теряя времени, наместник и его свита налегли на еду, возобновив разговор о делах лишь за чаем.
Во время чаепития командующий флотом принялся рассказывать о проведённом днём испытании трала-отводителя, призванного не допустить прямого контакта вражеских мин с корпусом корабля. Испытание прошло не совсем удачно, и виной тому являлись как недостаточная прочность материала, из которого был изготовлен образец, так и недоработки в самой конструкции. С другой стороны, Макаров не собирался отказываться от перспективной, по его мнению, идеи и намеревался через пару-тройку дней возобновить испытания модернизированного варианта трала-отводителя.
Обсуждение проблем противодействия японским минам плавно перетекло к теме укрепления своих собственных оборонительных минных заграждений. Вступив в войну, русский флот столкнулся с очередной, непредусмотренной предвоенными планами проблемой – с быстрым расходованием и, как следствие, с нехваткой на складах крепости морских мин. Наличного запаса едва хватило для установки заграждений на подходах к Дальнему – в Талиенванском заливе – и в водах Квантунского полуострова вообще. Катастрофа «Енисея» сильно сократила остатки предвоенного запаса, после чего на эскадре с трудом удалось наскрести жалкую сотню мин.
В Адмиралтействе пообещали обеспечить потребности Тихоокеанского флота к июню месяцу, не ранее. В сложившейся ситуации Алексеев принял единственно правильное решение – с максимально возможной скоростью организовал доставку в Порт-Артур боезапаса со складов Владивостокской крепости. Эшелон с морскими минами был отправлен из Владивостока ещё двадцать седьмого марта, но он столь медленно полз по просторам Маньчжурии, что Макаров не выдержал и начал бомбардировать железнодорожное начальство гневными телеграммами.
Ближе к полночи наместник и адмиралы перешли к обсуждению тактических планов и перспектив победить до прихода подкреплений с Балтийского моря. Здесь, к величайшему сожалению военачальников, всё упиралось в недостаточные ремонтные мощности пункта дислокации 1-й Тихоокеанской эскадры.
По состоянию на 2 апреля вице-адмирал Безобразов мог в течение четырёх часов вывести в море всего лишь три эскадренных броненосца и пару крейсеров. В строю находилось полтора десятка исправных и готовых к бою истребителей, в основном иностранной постройки, да ещё пяток канонерских лодок. С этими силами, по мнению Макарова, невозможно было даже думать о завоевании господства на море, не говоря уже о полной победе над врагом.
Японцы, по оценкам русского командования, без проблем могли выставить в линию четыре броненосца, добавив к ним такое же количество броненосных крейсеров. Это не считая минимум десятка малых бронепалубных крейсеров и двух десятков миноносцев и истребителей. Степан Осипович, впрочем, не преминул заметить, что воюют не числом, а умением, и в самом ближайшем будущем он постарается показать адмиралу Того, как это делается.
В то время как русские военачальники искали выход из тактического цейтнота, в тысяче миль от Порт-Артура капитан 1-го ранга Трусов записал на счёт своего отряда ещё один уничтоженный японский угольщик. А на рассвете, спустя несколько часов после потопления угольщика, «Рюрик» и «Лена» были обнаружены крейсером «Сума». Ввиду явного неравенства сил, капитан 1-го ранга Цучия не стал спешить с началом боя, предпочтя дождаться подхода остальных кораблей 6-го боевого отряда.
Командир русского броненосного крейсера быстренько сообразил, что японцы просто так в одиночку по океану не шастают, и попросил старшего судового механика совершить чудо. Взяв курс на норд-ост, «Рюрик» выжал из своих стареньких машин целых семнадцать узлов хода, но так и не смог сбросить с хвоста погоню. Более того, во второй половине дня к «Суме» присоединилась «Цусима», опознанная сигнальщиками как «Нийтака».
Затем русские радиотелеграфисты услышали переговоры ещё двух японских крейсеров, находившихся где-то поблизости, буквально в двух десятках миль. Дело принимало очень скверный оборот, и командир отряда приказал передать кавторангу Берлинскому условный сигнал, который приводил в действие план, разработанный как раз для подобного экстренного случая. Прибавив пару узлов, «Лена» стала медленно удаляться на север, оставляя «Рюрик» в компании с двумя «японцами».
К удивлению Трусова, «Сума» изменила курс, начав преследование русского вспомогательного крейсера. «Цусима» же продолжала держаться поодаль, с помощью радиотелеграфа наводя на «Рюрик» двух очень серьёзных противников – «Касугу» и «Ниссин». Примерно за час до заката солнца сигнальщики засекли на горизонте мачты и трубы, которые принадлежали военным кораблям.
Гонка продолжалась, хотя погода существенно ухудшилась: океан разволновался, гребни волн облизывали стволы шестидюймовок, сильные порывы встречного ветра затрудняли ход. «Цусима», имевшая не столь хорошие мореходные качества, стала постепенно отставать. «Ниссин» и «Касуга» также продолжали наблюдаться в виде далёких мачт и труб, торчавших где-то на линии горизонта.
После наступления темноты «Рюрик» ещё около часа шёл заданным курсом, затем по приказу Трусова повернул на ост-зюйд-ост, уменьшив ход до двенадцати узлов. Шторм усилился, и русский броненосный крейсер всю ночь прилично валяло с борта на борт, словно известную детскую игрушку. Наконец, взошедшее утром солнце осветило совершенно пустынный океан: нигде вокруг не наблюдалось ни дымка, ни паруса. Посовещавшись с офицерами, командир корабля принял решение не искушать судьбу и, соединившись в условленном квадрате с «Леной», возвращаться во Владивосток.
За время своего второго рейдерства «Рюрик» потопил всего три вражеских парохода и три джонки, однако вынудил японцев организовать операцию по поиску с привлечением целых четырёх крейсеров, не считая вооружённых пароходов. Относительно скромное количество потопленных судов с лихвой компенсировались тем, что противник сильно ограничил судоходство у восточного берега острова Хонсю.
В то же время никто и не подозревал, что японцы придумали простую и достаточно эффективную систему оповещения о встреченных русских рейдерах. С некоторых пор за информацию о кораблях под Андреевским флагом капитаны нейтральных судов стали получать солидные суммы денег. Именно таким образом противник получил координаты квадрата, в котором «Рюрик» останавливал и досматривал американский пароход, идущий в балласте из Сан-Франциско в Шанхай.
Вечером 5 апреля в Порт-Артуре неожиданно получили телеграмму из Владивостока, в которой сообщалось о прибытии трёх призов, захваченных отрядом контр-адмирала Иессена. Эти три парохода – один из них являлся угольным транспортом – почти три недели ползли по океану, огибая Японские острова, продирались через дрейфующие ледовые поля у Курильской гряды, пока, наконец, не добрались до бухты Золотой Рог. Самое интересное во всей этой истории заключалось в том, что один из захваченных Иессеном кораблей так и не довёз до Японии почти три десятка первоклассных крупповских гаубиц и около трёх тысяч снарядов к ним.
Глава 17
В первой половине апреля японский флот продолжил минирование подходов к Порт-Артуру, проводя постановки исключительно в тёмное время суток. По этой причине почти каждую ночь на внешнем рейде крепости происходили скоротечные стычки с вражескими миноносцами, раз за разом завершавшиеся быстрым отходом кораблей противника. По подсчётам русских моряков, за первые две недели апреля лишь четыре ночи обошлись без встреч и перестрелок с японцами. Правда, в одну из таких ночей самураи посетили бухты Тахэ и Белого Волка, оставив за собой сюрпризы в виде полудюжины минных банок.
Чтобы парировать всё возрастающую минную угрозу, по приказу командующего флотом тралящий караван подвергся коренной реорганизации. Во-первых, был создан штаб отряда траления, который возглавил капитан 2-го ранга Шульц, Константин Фёдорович. Не считая добровольцев, коих за прошедшее время набралось в общей сложности около четырёх десятков, в распоряжение Шульца в приказном порядке откомандировали ещё почти сотню моряков. Людей взяли из нескольких расформированных экипажей, а также с некоторых кораблей эскадры.
Во-вторых, отряд траления был подчинён командующему обороной водного района крепости, капитану 1-го ранга Рейценштейну. Последний отвечал за всё, что происходило на внешнем рейде, и имел над собой всего лишь двух начальников – Макарова с Безобразовым. Чтобы обеспечить бесперебойную работу тралящего каравана, Рейценштейн задействовал все силы, которые имел в своём распоряжении: «Диану», пять канонерских лодок, вспомогательные пароходы и 2-й отряд истребителей.
Начиная с 8 апреля, каждый день, едва рассеивался утренний туман, с внутреннего рейда Порт-Артура выползала длинная вереница кораблей и судов разных классов. Тральные работы велись целый день: методично, без суеты и торопливости, русские моряки галс за галсом очищали от мин несколько фарватеров, ведущие в открытое море. К тралению ближайшей к проходу акватории активно привлекались минные катера, имевшие ограниченную мореходность.
Тралящий караван сопровождался одной-двумя канонерками, тремя-пятью «соколами», несколько раз в состав охранения включалась «Диана». Кроме того, благодаря вводу в эксплуатацию централизованного командного пункта на Золотой горе, береговые батареи в любой момент могли поддержать истребители и канонерки огоньком. Для этого начальнику смены – обычно на этот пост назначался кто-нибудь из артиллерийских офицеров с броненосцев и крейсеров – достаточно было снять телефонную трубку и указать координаты квадрата, пеленг и скорость цели, которую следует накрыть изо всех калибров.
Японцы достаточно быстро сообразили, что хитрые северные варвары не собираются играть по их правилам, и в один прекрасный момент попытались уничтожить тралящий караван. Днём 11 апреля под Порт-Артуром разгорелось настоящее сражение: четыре вражеских истребителя отвлекали охранение, а вторая четвёрка ринулась в торпедную атаку на пароходы «Инкоу» и «Новик».
Охранение каравана, состоявшее из канонерских лодок «Манджур», «Бобр», а также из трёх истребителей 2-го отряда, вступило в бой. Минут пять спустя открыли огонь батареи с Тигрового полуострова, из прохода выскочили «Разящий» и «Статный», на всех парах спеша на выручку боевым товарищам. Ещё пару минут спустя загрохотали десятидюймовки с Золотой горы, посылая по врагу сегментные снаряды, бесполезные против броненосцев и крейсеров.
Быстро выяснилось, что данный тип снарядов совершенно бесполезен и против истребителей – ни один близкий разрыв не нанёс кораблям противника каких-либо заметных повреждений. Тем не менее активная поддержка береговых батарей сделала своё дело: японцы вышли из боя и удалились на юг, навстречу подходившим крейсерам 3-го боевого отряда контр-адмирала Девы.
Увлёкшись заваливанием «рогатой смертью» подступов к Порт-Артуру, самураи не успели должным образом отреагировать на замену командующего Владивостокским отрядом. Видимо, здесь сыграло свою роль то, что в МГШ были прекрасно осведомлены о том, что кораблям Отдельного отряда требуется примерно месяц, чтобы исправить все повреждения, полученные в бою с Камимурой. Проще говоря, японские шпионы не зря ели свой рисовый хлеб.
Здесь следует заметить, что адмирал Иессен обладал более острым и творческим складом ума, чем его предшественник, и не собирался сидеть на берегу сложа руки. Узнав по прибытии, что в заливе Петра Великого противник развернул блокадный дозор, состоящий из пары-тройки малых и вспомогательных крейсеров, Иессен разработал план операции по их уничтожению. Благо после полугодового ремонта в строй наконец-то вошла пара истребителей Невского завода, прибывшая на Дальний Восток с отрядом контр-адмирала Штакельберга.
Поздним вечером 13 апреля из бухты Золотой Рог тихо и незаметно выскользнула четвёрка истребителей, принадлежавшая к разным поколениям кораблей данного класса. Пройдя остров Скрыплева, отряд вышел в Уссурийский залив, затем разделился надвое. «Всадник» и «Гайдамак» повернули обратно в пролив Босфор Восточный, а «Бойкий» с «Бурным» экономичным ходом двинулись на зюйд-зюйд-ост. Шли по счислению, полностью доверяясь профессиональным навыкам штурманов «России» и «Громобоя», которые стояли на мостиках истребителей бок о бок с их командирами.
Проблуждав в темноте в поисках японцев часа четыре, русские корабли легли в дрейф, ожидая восхода солнца. С восходом солнца, к сожалению, над морем повис и густой туман, в котором было невозможно ничего разглядеть буквально в двух кабельтовых. Будучи прекрасно осведомлённым о нюансах погоды в данное время года, адмирал Иессен терпеливо выжидал улучшения видимости.
Около десяти часов утра туман стал постепенно рассеиваться, и примерно в одиннадцать двадцать, когда видимость значительно улучшилась, сигнальщики «Бурного» разглядели появившееся на юго-западе облачко дыма. Новый командующий Владивостокским отрядом проявил выдержку и хладнокровие, приказав подчинённым не торопиться с выводами. Полчаса спустя русские офицеры убедились, что в окулярах их биноклей наблюдается авизо «Тацута».
Японцы также обнаружили русских, но по какой-то не совсем понятной причине приняли их за свои корабли, построенные фирмой Ярроу. Возможно, самураев смутили кильватерный строй и скромная десятиузловая скорость хода пары неизвестных истребителей. Радиотелеграфист «Тацуты» сначала принялся запрашивать опознавательный сигнал, после чего разродился длинной телеграммой в адрес какого-то другого судна.
Благодаря смекалке и железным нервам Иессена «Бурный» с «Бойким» смогли сблизиться с врагом кабельтовых на тридцать, прежде чем японцы осознали свою ошибку и дали первый бортовой залп. Русские истребители также открыли огонь и, резко набрав ход, помчались в атаку, беря авизо в клещи. Японцам пришлось энергично маневрировать, отбиваясь с обоих бортов, причём небезуспешно.
«Бурный» получил прямое попадание в корпус, ещё одним снарядом разворотило вторую дымовую трубу, после чего последовало ещё одно попадание, вызвавшее пожар на шканцах. Ответным огнём флагман Иессена вывел из строя 120-мм кормовое орудие «Тацуты», увернулся от двухторпедного японского залпа, выпустил в ответ свои торпеды. Все три русские мины, к сожалению, прошли мимо цели, вынудив артиллеристов «Бурного» попотеть у орудий.
А вот «Бойкому» досталось по полной. Сначала в корпус истребителя угодили два трёхдюймовых снаряда, не причинившие, впрочем, серьёзных потерь и разрушений, но затем 120-мм фугас ударил в орудийную площадку на баке корабля. Веер осколков выкосил весь расчет 75-мм пушки Канэ, превратив само орудие в груду исковерканного металла. Осколками этого же снаряда были убиты командир, рулевой, ранены сигнальщик и ещё три матроса, входившие в расчёт палубной сорокасемимилиметровки.
Тем не менее, несмотря на разрушения и тяжёлые потери в личном составе, именно одна из торпед «Бойкого» стала причиной гибели «Тацуты». Попадание пришлось почти точно по миделю, вырвав приличный кусок борта, после чего авизо продержался на плаву не более одной минуты. Японцы не успели спустить шлюпки, поэтому русские моряки около получаса вылавливали из воды уцелевших потомков самураев. Затем на горизонте появилась «Чихайя», и Иессен с сожалением констатировал, что новая цель ему не по зубам – истребители израсходовали все свои торпеды, а артдуэль с авизо грозила перечеркнуть успех операции в целом.
По итогам боя в заливе Петра Великого Карл Петрович составил докладную записку на имя Алексеева, в которой высказал несколько революционных мыслей. Так, контр-адмирал предложил снять со всех истребителей Тихоокеанского флота совершенно бесполезные, по его мнению, 47-мм пушки. Далее Иессен грамотно обосновал преимущества массированной стрельбы торпедными залпами, для чего требовалось изготовить и установить на кораблях двух-, а то и трёхтрубные поворотные торпедные аппараты. Носовые же минные аппараты Карл Петрович назвал пережитком эпохи миноносок и броненосных таранов и предлагал в дальнейшем избавить флот от подобного анахронизма.
В завершение командующий Отдельным отрядом отметил, что фугасное воздействие русских снарядов не причиняет врагу почти никакого урона. Японские же фугасные снаряды причиняют страшные разрушения, да ещё и наносят большие потери в личном составе. Данную проблему, впрочем, уже осознали и в штабе флота: созданная для расследования гибели «Страшного» и «Стерегущего» комиссия во главе с Рейценштейном провела испытания всех типов снарядов, входивших в боекомплект крейсеров и истребителей. Стрельбы по корпусу полузатонувшего парохода «Хайлар», проводившиеся с уменьшенными зарядами из орудий калибром до шести дюймов включительно, показали удручающие результаты.
Но всё это оказалось сущей ерундой по сравнению с тем, до чего докопались члены комиссии – въедливый каперанг Рейценштейн и трудоголик подполковник Меллер. Нежданно-негаданно обнаружилось, что снаряды и заряды из разных партий как-то странно различаются по весу, причём эти отличия могут исчисляться несколькими фунтами пороха.
Наместник с Макаровым схватились за голову, когда выяснилось, что снаряды главного калибра броненосцев отличаются по весу на десяток кэгэ, а то и более. Командующий флотом приказал в срочном порядке начать работы по сортировке снарядов и доведению пороховых зарядов до стандартных весовых величин. К сожалению, данная задача оказалась выполненной не до конца по причине форс-мажорных обстоятельств.
Получив известие о потоплении «Тацуты», штаб Второй эскадры принял решение немедленно отозвать из Японского моря «Яйеяму», «Чихайю» и все суда обеспечения. Спустя двое суток после этих событий во Владивосток возвратились «Рюрик» и «Лена», потрёпанные штормами, но целые и невредимые. Обратный путь вышел достаточно долгим, так как отряд обогнул остров Хоккайдо с севера, пройдя между островами Курильской гряды, а под конец шёл, прижимаясь к побережью Приморья из-за опасения встречи с крейсерами противника.
Война продолжалась. «Палладу» в спешном порядке выпихнули из дока, поставив в него «Новик», нуждавшийся в ремонте подводной части корпуса. Утром 17 апреля при проведении тральных работ на внешнем рейде подорвался на мине и затонул пароход «Талиенван». Чуть раньше по той же причине была потеряна грунтоотвозная шаланда № 14. Самураи также принесли очередную жертву Нептуну: во время одного из ночных визитов под Порт-Артур истребитель «Асасио» столкнулся с плавающей миной, не исключено, что со своей же собственной, с японской.
К 21 апреля русское командование накопило достаточно сил, и Макаров решил преподать врагу урок. К этому времени в строю находились почти все истребители заграничной постройки, за исключением «англичанина» «Боевого».
Во второй половине дня из Порт-Артура вышли все девять исправных боевых единиц 1-го отряда – пятёрка «французов» и четыре «немца». Командование операцией осуществлял один из лучших офицеров-миноносников эскадры, любимец Макарова и Алексеева, капитан 2-го ранга Елисеев.
Благополучно пройдя через минные поля, корабли Елисеева взяли курс на юг. После захода солнца отряд повернул на норд-ост, и, идя экономичным ходом, растянулся почти на милю. Часа в три ночи Елисеев отдал приказ повернуть на обратный курс, рассчитывая перехватить японцев во время их отхода от Порт-Артура.
Бежали минуты, складывались в часы, но Жёлтое море оставалось пустынным. Сигнальщикам вообще не удалось обнаружить ни одного нейтрального парохода, не говоря уже о кораблях противника. Вдобавок на рассвете неожиданно обнаружилось, что в строю отсутствует замыкающий истребитель отряда – «Внушительный». Безрезультатно потратив на поиски потеряшки почти два часа, Елисеев решил возвращаться обратно в базу.
Милях в двенадцати от Порт-Артура сигнальщики засекли по правому борту одиночный корабль, идущий параллельно-пересекающимся курсом. Минут через пятнадцать в незнакомце опознали потерявшийся истребитель лейтенанта Подушкина и сыграли отбой боевой тревоге.
Спустя какое-то время «Внушительный» как ни в чём не бывало вновь шёл в кильватере «Властного», вместе с остальными кораблями благополучно форсировал минные поля. Позднее, во время разбирательства данного эпизода Подушкин утверждал, что на его истребителе отказало рулевое управление, в результате чего он и отстал от отряда. Так как подобное уже случалось с «Внушительным» и ранее, лейтенанту поверили на слово и не стали выносить ему порицание.
Прибыв с докладом на борт «Цесаревича», Елисеев узнал, что прошедшей ночью враг под Порт-Артуром не появлялся, и в штабе флота подозревают, что японцы каким-то образом пронюхали о предстоящем походе 1-го отряда. Все подозрения и домыслы рассеялись лишь ближе к вечеру, когда из ставки Куропаткина пришло известие, что противник начал переправу через реку Ялу. Для артиллерийской поддержки переправы армии Куроки в устье Ялу вошли вражеские канонерские лодки и малые миноносцы.
Одновременно с началом наступления на суше японцы осуществили высадку морского десанта у Дагушаня, в районе, где вообще не было русских войск. Сразу же стало ясно, куда неожиданно запропастились истребители и миноносцы противника – адмирал Того бросил все свои силы для прикрытия десантной операции и обеспечения приморского фланга наступающих японских дивизий.
– Господа, я буду говорить прямо и откровенно, и в ответ надеюсь услышать от вас то же самое. Первое: я не верю в полководческий гений нашего Александра Николаевича, хотя и не отрицаю его талантов в военных делах вообще. Второе: я считаю, что враг обязательно отрежет крепость от остальной части Маньчжурии, а затем постарается взять Порт-Артур, и брать его будет, не считаясь с потерями. Взятие крепости для японцев является не просто делом принципа и престижа, а вопросом первостепенной важности, – с некоторых пор генерал-адъютант взял за привычку говорить с гостями, прохаживаясь по залу туда-сюда и поглядывая на приглашённых. – Собственно, сам по себе Порт-Артур имеет ограниченную ценность – для врага куда перспективнее было бы получить в своё распоряжение Дальний… Главная цель противника – уничтожение нашего флота, без чего японцам не светит обеспечить безопасность своих коммуникаций как в Жёлтом море, так и в Тихом океане вообще.
– Его императорское величество надеется и рассчитывает на нас, полагая, что мы справимся своими собственными силами. Мы же рассчитываем на эскадру с Балтики, приход которой мог бы уравнять силы на море, рассчитываем на корпуса мобилизованных резервистов, способные загнать японцев обратно вглубь Кореи, – выдержав эпическую паузу, наместник плюхнулся в кресло, обвёл тяжёлым взглядом зал, постаравшись заглянуть в лицо каждому из военачальников. Несмотря на тишину на внешнем рейде, ночка выдалась беспокойной, и Алексееву удалось поспать часа три, не более. С раннего утра во дворце наместника собрались генералы и адмиралы, многим из которых также не удалось нормально выспаться. – Думаю, рано или поздно, но подкрепление с Балтики придёт, а миллионы мобилизованных мужиков накостыляют самураям по самое не балуй… Господа, проблема в том, когда это произойдёт, точнее, продержится ли крепость до этого славного часа?
– По моему скромному разумению, чтобы понять замыслы японцев, нужно просто взять, да и поставить себя на их место… Мы вот здесь недавно с Петром Алексеевичем пришли к выводу, что Того более не будет рисковать своими крупными кораблями, пытаясь выманить нас для решающего сражения, – после того, как Алексеев откинулся на спинку кресла, слово взял адмирал Макаров. – Он уже был пару раз бит в прямом бою, поэтому обязательно сменит стратегию – точнее, уже сменил – постарается ослабить и заблокировать нашу эскадру любыми доступными методами и средствами. А дальше – либо до Порт-Артура дошагает вражеская пехота, либо мы, в конце концов, будем вынуждены пойти на прорыв…
– В самом ближайшем будущем нам следует ожидать вражеского десанта в районе Бицзыво, где японцы высаживались во время прошлой войны с Китаем, – произнёс Безобразов, продолжив мысль командующего флотом. – Если это произойдёт завтра, то мы сможем вывести в море всего три броненосца и три крейсера, ну, и десятка полтора истребителей, наверное. Этих сил совершенно недостаточно, чтобы разгромить Того… Поэтому мы со Степаном Осиповичем разработали особый план на случай высадки врага на побережье Квантуна…
Ближе к вечеру генерал-лейтенант барон Штакельберг отдал приказ Фоку выдвинуть в район побережья между бухтой Янтоува и городом Бизцыво приданный этой дивизии 5-й Сибирский стрелковый полк и три батареи полевой артиллерии. Справедливости ради заметим, что новый командир 3-го Восточно-Сибирского корпуса попросту довёл до своего подчинённого приказ свыше – приказ Алексеева.
Другие полки дивизии генерал-майора Фока ни на метр не сдвинулись с горы Самсон и из-под Киньчжоу, продолжая интенсивно укреплять оборонительные позиции. Кроме всего прочего, после начала боевых действий по приказу наместника армейцы активизировали строительство второй линии обороны, проходившей по Тафашинским высотам. В частности, сооружались новые доты для пулемётов, строились дополнительные капониры для мортир и орудий, окопов вообще нарыли десятки километров.
Ход всех работ – график и качество исполнения – контролировался комиссией из офицеров инженерного корпуса, присланной из штаба наместника. Во главе этой комиссии проверяльщиков и наблюдателей стоял подполковник– инженер Телегин, подчинявшийся лично генерал-адъютанту и, по слухам, находившийся у Алексеева в большом фаворе.
Несмотря на опасения командующего 1-й Тихоокеанской, на следующий день японцы не высадились в районе Бицзыво. Японцы продолжили развивать своё наступление на севере, шаг за шагом оттесняя с правого берега Ялу войска генерала Засулича. Затем, форсировав реку Эйхо, противник обошёл Тюреченский оборонительный участок, чем вынудил русское командование растягивать свои и без того малочисленные силы.
Утром 23 апреля в Порт-Артур наконец-то притащился эшелон с морскими минами, отправленный из Владивостока почти две недели назад. А ещё сутки спустя в штаб флота поступила телеграмма от Иессена, извещавшая о прибытии во Владивосток вспомогательного крейсера «Ангара».
Казалось бы, совершенно ничем не примечательное событие на фоне походов «Рюрика» или крейсерства того же «Ретвизана». Фокус заключался в том, что корабль капитана 2-го ранга Сухомлина прорвался во Владивосток напрямик, пройдя через Цусимский пролив. Причём сделал это в дневное время суток, когда пролив превращался в оживлённый перекрёсток морских путей, по которому туда-сюда сновали японские корабли и суда. Более того, русский вспомогательный крейсер имел наглость издевательски пройти на виду у вражеского отряда, состоявшего из «Такао», китайского трофея «Сайена» и канонерской лодки «Осима». Самураи проглотили эту обиду, так как при всём желании их тихоходные калоши никак не могли состязаться в скорости с «Ангарой», а четвёрка миноносцев из Мозампо примчалась слишком поздно, когда от неприятеля уже и след простыл.
Воспользовавшись просчётами и нерасторопностью русского командования,1-я армия генерала Куроки успешно форсировала реку Ялу, разгромила и отбросила Восточный отряд, тем самым открыв себе дорогу вглубь просторов Маньчжурии.
В тревожном ожидании прошла почти неделя, пока, наконец, днём 30 апреля в штаб наместника не поступило известие о подходе к северо-восточному побережью Квантунского полуострова целой армады японских транспортов и боевых кораблей. В телеграмме от командира дозорного отряда штабс-капитана Войта сообщалось, что в бухте Кинчан лес мачт уходит за горизонт, и штабс-капитан лично насчитал более полусотни судов.
Спустя пару часов в Порт-Артур пришла вторая телеграмма, от командира пехотного батальона подполковника Ранцева, где говорилось о начатой неприятелем бомбардировке высот у деревни Сяндьгоу. Не жалея снарядов, вражеские канонерки и крейсера обрабатывали район предстоящей высадки десанта, а японские миноносцы занимались тралением предполагаемых минных полей. Которые, к великому сожалению Алексеева, начисто отсутствовали – русские истребители так и не наведались к северу от бухты Янтоува по причине банальной нехватки морских мин.
Утром 1-го мая, как обычно, на внешний рейд потянулись суда тралящего каравана. Однако, в отличие ото всех предыдущих дней, шестёрка грунтоотвозных шаланд и парочка пароходов занялись не входным створом, а сразу же вошли в фарватер, ведущий к бухте Тахэ. Обычно данный фарватер тралился раз в неделю, так как практически не использовался русскими кораблями. Следом за тральщиками – так с лёгкой руки наместника с некоторых пор стали называть суда тралящего каравана – в море вышла пятёрка миноносцев, три канонерских лодки и восемь истребителей 2-го отряда.
Около одиннадцати часов утра на внешнем рейде захлопали малокалиберные пушки, затем, с небольшими промежутками, прогремели три сильных взрыва. Расстреляв три японские мины, выуженные тральщиками, русские миноносцы направились в Дальний.
Пароходы и грунтоотвозные шаланды повернули к Тигровому полуострову, где их ожидал большой фронт работ. Наконец, с мостика канонерской лодки «Отважный» замигал ратьер: капитан 2-го ранга Лебедев, ответственный в этот день за тральные работы на внешнем рейде крепости, дал «добро» на использование очищенного фарватера.
Пропустив вперёд себя «Диану», в море вышел «Аскольд», дымя изо всех пяти труб, длинной кильватерной лентой потянулись истребители обоих отрядов. Встав головным, крейсер капитана 1-го ранга Грамматчикова повёл в Талиенванский залив колонну, состоявшую из восемнадцати истребителей, то есть изо всех исправных кораблей данного класса, имевшихся на тот момент в составе 1-й Тихоокеанской эскадры.
Отрядом, точнее, всей операцией командовал сам адмирал Макаров, лично поднявший свой флаг на «Аскольде». Отделениями истребителей командовали надёжные и проверенные в боях офицеры: капитан 1-го ранга Матусевич – шёл на «Бесшумном», капитаны 2-го ранга Елисеев и Бубнов – находились на «Грозовом» и «Сердитом» соответственно.
Дойдя до Дальнего, командующий флотом связался по телеграфу с Безобразовым, надеясь на хорошие новости. Хорошие новости из Порт-Артура совпали с появлением на горизонте «Новика», на всех парах спешившего в Талиенванский залив.
Крейсер капитана 2-го ранга Шульца покинул сухой док буквально пару дней назад, в течение суток в авральном порядке принимал на борт боекомплект, уголь, воду, едва успев к началу операции. А вот от идеи включить в состав отряда «Богатырь» Макарову, к сожалению, пришлось отказаться – на корабле капитана 1-го ранга Стеммана открылась течь в подводной части корпуса, плюс из-за нехватки людей и плавучих кранов порт не успел провести усиление артиллерийского вооружения.
Как только солнце коснулось краем своего диска западного горизонта, русский отряд в плотном строю двинулся на выход из залива Талиенван, и, благодаря оставленному в минном заграждении проходу, благополучно миновал пролив Саншаньтау. После этого, согласно разработанному плану операции, Макаров разделил свои силы на четыре отдельных отряда. Истребители тремя кильватерными колоннами держались ближе к берегу, а крейсера взяли мористее, держась примерно пятнадцати кабельтовых к зюйд-осту от кораблей правофлангового отряда каперанга Матусевича.
Поначалу шли быстро, держа ход в восемнадцать узлов, но на траверзе мыса Риф сбросили скорость до четырнадцати, а затем и вовсе до двенадцати. Сбросив скорость, отделения истребителей перестроились, идя далее строем пеленга на всё тех же двенадцати узлах. Сигнальщики до боли в глазах всматривались в ночную темноту, ища силуэты японских боевых кораблей и транспортов.
Противник, как оказалось, не особо заботился о режиме соблюдения светомаскировки: пройдя остров Матиоза, русские моряки увидели шарящие по воде и берегу лучи прожекторов, затем разглядели даже сигнальные огни на мачтах вражеских канонерских лодок и транспортов.
На мостике «Сердитого» – флагмана левофлангового отряда – насчитали три канонерки и три транспортных судна, кавторанг Елисеев – находился на «Грозовом» – рассмотрел пару канонерок и четыре парохода, а капитан 1-го ранга Матусевич затруднился с определением количества и классификации типов японских судов. Впрочем, неудивительно, ибо «Боевой» с четвёркой «немцев» находились слишком далеко от неприятеля.
После окончания войны, конечно, выяснилось, что среди обнаруженных кораблей противника вообще не было ни одного транспорта – русские истребители натолкнулись на 7-й боевой отряд, в состав которого входило шесть канонерских лодок разных типов. Но самое неприятное заключалось вовсе не в численности пароходов или канлодок, околачивавшихся в нескольких милях от берега. Хуже всего было то, что упомянутые корабли являлись приманкой в ловушке, организованной адмиралом Того специально для выманивания русской эскадры из Порт-Артура.
Четыре крейсера и восемь миноносцев под общим командованием вице-адмирала Катаоки Сичиро ходили галсами между островами Ходао и Кесиндао, кабельтовых в тридцати пяти-сорока от канонерок 7-го боевого отряда. В проливе между архипелагами Эллиота и Блонд русских поджидал 3-й боевой отряд контр-адмирала Девы, усиленный броненосным крейсером «Якумо» и восьмёркой истребителей. Юго-западнее островов Блонд воды Корейского залива утюжили корабли 1-го боевого отряда адмирала Того: четыре броненосца, три броненосных крейсера – «Ниссин», «Касуга», «Асама» – и восемь истребителей.
Кроме всего прочего, в бухтах и проливах архипелага Эллиота прятались ещё полтора десятка миноносцев и несколько канонерских лодок. Наконец, все японские транспорты – двадцать три единицы, не имевшие на борту ни одного солдата, – замеченные днём, после наступления темноты стали отходить в район Бизцыво, под защиту «Чин-Иена», «Ицукусимы» и «Хасидате».
Глава 18
Увидев неприятеля, на истребителях 2-го отряда увеличили ход, корабли разошлись веером, стремясь охватить ближайшие цели с разных курсовых углов. Средняя колонна – отделение «французов» – продолжала идти прежним курсом: капитан 2-го ранга Елисеев рассчитывал незаметно и без стрельбы подойти как можно ближе к японским транспортам, а затем устроить самураям второй Синоп. Отделение капитана 1-го ранга Матусевича сбросило ход и повернуло на пару румбов вправо, чтобы обойти остров Гуанлудао с юго-востока, попутно заглянув в бухты Восточную и Кореец.
– …Справа по курсу враг! – истошный вопль сигнальщика заставил испуганно вздрогнуть и вице-адмирала Макарова, и капитана 1-го ранга Грамматчикова, и всех остальных офицеров, стоявших на мостике «Аскольда». Командующий флотом судорожно вскинул бинокль, его примеру последовал командир крейсера. – Японские истребители!!!
– Чёрт подери! Всего в пяти кабельтовых! – выругался Грамматчиков, разглядев мелькнувшие в окулярах бинокля серые тени. – Как же мы их так проворонили!? Вахтенный!!!
– Мичман, огонь!!! – забыв про уставы и субординацию, моментально отреагировал вахтенный начальник – недавно прибывший в Порт-Артур лейтенант Колчак. – Лево руля! Полный вперёд!
Вспышка выстрела ослепила всех, кто находился на мостике корабля. Следом за баковой шестидюймовкой загрохотала вся артиллерия правого борта, выплёвывая снаряды в сторону неприятеля. Спустя десять секунд последовал второй бортовой залп, после чего крейсер лёг в разворот и какое-то время стрелял лишь из кормовых орудий.
Идущий следом за флагманом «Новик» также открыл огонь, причем его снаряды тотчас нашли себе цель – на одном из японских истребителей заполыхал пожар. Неприятель ответил почти сразу же, зачастив из трёхдюймовок и малокалиберных пушек.
Затем, когда «Аскольд» уже лёг на циркуляцию влево, примерно в двух десятках кабельтовых к востоку засверкали вспышки орудийных залпов – в бой вступил отряд контр-адмирала Девы. Град снарядов обрушился на «Новик», быстро дав несколько прямых попаданий, хорошо ещё, что обошлось без пробития скосов бронепалубы.
Моментально сориентировавшись в обстановке, капитан 2-го ранга Шульц приказал повернуть вправо, чтобы разойтись с противником контркурсом, без риска столкнуться в темноте с «Аскольдом». Меткость вражеских комендоров немного понизилась – при развороте «Новик» получил всего лишь три попадания против пяти, полученных ранее – так как «Иосино» и «Такасаго» перенесли огонь на второй русский крейсер.
Японские истребители в количестве трёх единиц, за исключением загоревшегося «Сазанами», развернулись и шустро бросились в торпедную атаку. Впрочем, выпущенные ими мины прошли далеко за кормой «Новика», стремительно удиравшего на всех парах на зюйд-вест. А пару минут спустя кораблям капитана 2-го ранга Цучия стало не до преследования беглеца – откуда-то с севера, словно гром среди ясного неба, неожиданно появилась пятёрка русских истребителей.
Возникшая в двух-трёх милях южнее перестрелка вынудила капитана 1-го ранга Матусевича забыть про свои планы осмотра бухт на острове Гуанлудао. Быстро сообразив, что противник, видимо, ещё не обнаружил его отделение, Матусевич отдал приказ повернуть на юг и идти на вспышки выстрелов. Далее – действовать, согласно инструкции, по обстановке.
Слева по курсу возник горящий японский истребитель, отползавший на восток, в сторону частивших вспышками выстрелов крейсеров 3-го боевого отряда. Расстояние до кораблей Девы явно превышало дальность хода русских торпед, и Матусевич уже хотел было приказать лейтенанту Максимову добить парой мин повреждённый «Сазанами». Но в этот самый момент 3-й боевой отряд стал совершать поворот на восемь румбов влево «все вдруг», затем спустя пять минут ещё раз повернул «все вдруг» влево на семь или восемь румбов.
Наконец, «Сазанами» открыл огонь – японцы с опозданием осознали, что двухтрубные силуэты с характерным полубаком принадлежат кораблям фирмы «Шихау» – и Матусевичу ничего не оставалось делать, кроме как отдать приказ отвечать изо всех орудий. Задействовав по пропущенному по левому борту подранку артиллерию, русские истребители один за другим разрядили свои торпедные аппараты, выпустив по крейсерам Девы четырнадцать мин.
Японцы отреагировали на атаку слишком поздно, так как совершенно не ожидали появления врага с севера, от острова Гуанлудао. Двух торпед оказалось достаточно, чтобы в течение пяти минут отправить ко дну «Иосино», да ещё и развалить строй 3-го боевого отряда.
К сожалению, при выходе из атаки в замыкающий русский корабль – им оказался «Боевой» – угодил 152-мм снаряд с «Якумо», в результате чего «англичанин» практически лишился хода. В горячке боя сигнальщики флагмана поначалу не разглядели, что за кормой «Бесшумного» держатся всего три истребителя, а когда обнаружили пропажу, было уже поздно.
Грамотные действия отделения Матусевича отвлекли вражеских комендоров от расстрела «Новика», позволив тому разорвать огневой контакт с крейсерами Девы. К этому моменту в сражение втянулись все отделения русских истребителей, задействованные в операции, и бой грохотал на всей акватории моря между островами Матиоза, Ходао и Гуанлудао.
Как уже говорилось выше, восьмёрка «соколов» вышла в минную атаку на канонерские лодки 7-го боевого отряда, которые околачивались между островом Ходао и мысом Сяохоукоузейцзы. Разгоревшийся на юго-западе бой сорвал эффект внезапности, на который рассчитывал капитан 2-го ранга Бубнов, и русским морякам пришлось наводить минные аппараты под грохот орудий – как вражеских, так и своих собственных.
Японские командоры оказались на высоте, добившись нескольких попаданий в русские корабли, но так и не смогли предотвратить разгром своего отряда. Выпустив полтора десятка торпед, «соколы» отправили на дно канонерки «Майя», «Атаго» и старый деревянный корвет «Каймон». Ещё одна столь же древняя деревянная калоша под названием «Цукуба» выскочила на мель, уклоняясь от мины, пущенной «Расторопным».
Израсходовав по паре торпед, истребители 2-го отряда скрылись в темноте, чтобы перезарядить минные аппараты. Если бы командир 6-го боевого отряда промедлил со вступлением в бой, «Акаги» и «Чокай» почти наверняка были бы потоплены в результате второй русской атаки. Вице-адмирал Катаока, к сожалению, успел вовремя, и с появлением на сцене четырёх крейсеров и миноносцев 9-го и 14-го отрядов соотношение сил резко изменилось в пользу японцев.
Подходя к острову Кесиндао, пятёрка истребителей под командованием капитана 2-го ранга Елисеева чуть ли ни лоб в лоб столкнулась с восемью японскими миноносцами. Не мешкая ни секунды, противники открыли друг по другу артиллерийский огонь с дистанции в два-три кабельтова, расходясь левым бортом на контркурсах. Отстреливаясь от врага, русские корабли повернули на три румба вправо, уклоняясь в пролив Всадник, а японцы проскочили дальше, в сторону бухты Кинчан.
Минуту спустя слева по борту засверкали вспышки орудийных залпов, и вокруг истребителей Елисеева стали подниматься высокие столбы воды – в бой вступил 6-й боевой отряд адмирала Катаоки. Елисеев приказал увеличить ход, в расчёте проскочить проливами Всадник и Тунгус и затем атаковать неприятеля с тыла. Капитан 2-го ранга исходил из предположения, что его истребители пересеклись с крейсерами ближнего прикрытием, а вражеские транспорты с десантом находятся за ними, где-то неподалёку.
При прохождении проливом Всадник в русский строй неожиданно врезались четыре японских миноносца, на полном ходу выскочившие из пролива Гайдамак. Столкновение оказалось полной неожиданностью как для тех, так и для других – враг не успел выпустить мины из носовых торпедных аппаратов, а некоторые из русских кораблей едва избежали таранных ударов. Истребители отвернули в разные стороны, моментально рассыпав строй, и далее каждый из командиров действовал самостоятельно.
Флагман Елисеева – «Грозовой» – открыл огонь из кормовых орудий, после чего лейтенант Непенин потерял из виду идущий следом «Властный». Последний, уклоняясь от столкновения, был вынужден повернуть на юг, в пролив Гайдамак, где обнаружил справа по курсу ещё одну четвёрку японских миноносцев. Комендоры «Властного» тотчас взяли на прицел ближайший из вражеских кораблей, истребитель выпустил обе мины, и, частя вспышками артиллерийских залпов, пронёсся мимо опешивших самураев. В свою очередь Елисеев был вынужден забыть об атаке транспортов и отдал приказ повернуть назад.
Избегая таранных столкновений, «Внимательный», «Внушительный» и «Выносливый» отвернули каждый в разные стороны. Дистанции боя, точнее, скоротечных дуэлей, колебались от одного до пяти кабельтовых. Благодаря превосходству в артиллерии, русские истребители быстро изрешетили парочку кораблей противника, один из которых – № 69 – пошёл ко дну.
Надеясь восстановить командование отделением, капитан 2-го ранга Елисеев приказал лейтенанту Непенину направить свой истребитель в самую гущу свалки. Русские офицеры уже успели догадаться, что им противостоят небольшие миноносцы 2-го класса, имеющие достаточно слабое пушечное вооружение и пару-тройку торпедных аппаратов. Терпя поражение в артиллерийских дуэлях, неприятель мог рассчитывать либо на чудо, либо на скорый подход подкреплений. В жизнь, к сожалению, воплотился именно второй вариант.
Сначала в сражение вступила вторая четвёрка японских миноносцев, относительно благополучно разминувшаяся с «Властным». Затем, минут пять спустя, с юго-запада подтянулся 9-й боевой отряд под командованием капитана 2-го ранга Хиросе – «Осима», «Такао» и «Сайен».
Согласно замыслу японского командования, данный отряд должен был курсировать у островов Гуанлудао и Хуапидао, играя роль то ли патруля, то ли засады. Начало боя застало «Такао», «Осиму» и «Сайена» у юго-западного берега Хуапидао, и пока эти тихоходы ползли к месту баталии, русские «соколы» фактически разгромили 7-й боевой отряд. Увидев по ходу дела частые вспышки выстрелов кабельтовых в тридцати к северу от своей текущей позиции, Хиросе моментально сообразил, что враг схлестнулся с отрядом адмирала Катаоки.
Чтобы не путаться под ногами у более быстроходных крейсеров 6-го боевого отряда и не получить торпеду от собственных же миноносцев, Хиросе приказал повернуть обратно. Минут через десять прямо по курсу возникла жаркая перестрелка, и спустя какое-то время «Осима» и «Такао» поймали в прицелы своих орудий четырёхтрубный силуэт, возникший на фоне какого-то горящего корабля. За первым залпом последовал второй, третий, четвёртый, наконец, громыхнула крупповская пушка в носовом барбете «Сайена».
С ходу разрядив носовые минные аппараты, вторая четвёрка японских миноносцев принялась расстреливать налево и направо торпеды и из своих поворотных (минных) аппаратов. Рано или поздно, одна из таких шальных торпед должна была найти свою цель, поэтому неудивительно, что «Выносливый» получил попадание в носовую часть корпуса. Ещё одна мина скользнула вдоль борта «Грозового», но была отброшена в сторону вращением винтов корабля, и исчезла в кильватерной струе.
Торпедированный «Выносливый» резко сбросил ход, зарылся в воду почти до самого мостика, продолжая посылать по врагу снаряд за снарядом. На помощь повреждённому систершипу тотчас устремились флагман Елисеева, оказавшийся совсем рядом, и «Внушительный», прекративший расстрел горящего японского миноносца. Враг – в основном, канонерки 9-го боевого отряда – разглядел скучившиеся истребители и сосредоточил весь свой огонь на «Выносливом». Результат не заставил себя долго ждать – прямое попадание стопятидесятимиллиметрового снаряда с «Такао» в корпус поставило крест на надежде спасти русский корабль.
Елисееву не оставалось никакого иного выбора, кроме как приказать спасать команду быстро тонущего истребителя. Прикрывая снятие с «Выносливого» его экипажа, «Внушительный» и «Внимательный» атаковали торпедами отряд Хиросе, но, к сожалению, так и не добились желаемого результата.
Ответным огнём «Осима» засадила снаряд во второе котельное отделение «Внимательного», вынудив лейтенанта Стеценко-2-го повернуть в сторону ближайшего берега. «Внушительный» так же получил небольшие повреждения, к счастью, не столь критичные.
Отражая минную атаку русских истребителей, точнее, уклоняясь от торпед, корабли 9-го боевого отряда расползлись в разные стороны, после чего японцев накрыло справедливое возмездие. Носителем возмездия в прямом смысле этого слова оказался «Властный», очень вовремя вернувшийся к месту боя и незамедлительно подключившийся к атаке – его торпеда угодила в «Осиму», что привело к гибели канлодки. Затем артиллеристы «Властного» добили горящий неприятельский миноносец – им оказался № 66 – и лейтенант Карцев подошёл к борту стремительно теряющего ход «Внимательного».
Здесь стоит отметить, что практически все вражеские миноносцы израсходовали свои мины и имели повреждения различной степеней тяжести. Некоторые вообще с трудом держались на плаву, либо – № 74 – не имели хода и больше не могли продолжать бой. Канонерская лодка «Осима» лежала на борту, медленно опускаясь на дно, «Такао» и «Сайен» отползали к вест-зюйд-весту, не желая стать очередной жертвой русских торпед.
Сняв команду с «Выносливого», капитан 2-го ранга Елисеев решил отказаться от дальнейшего поиска войсковых транспортов и приказал отходить обратно в Порт-Артур. Простое, казалось бы, решение, но оно таило в себе одну большую проблему – истребители не имели возможности возвращаться прежним маршрутом. Прежний маршрут, судя по всему, был блокирован превосходящими японскими силами: на юго-западе продолжал греметь бой, моряки видели отсветы орудийных залпов, слышали грохот артиллерийской канонады. Если бы не повреждение «Внимательного», Елисеев, возможно, и решился бы прорваться старым маршрутом, но 120-мм снаряд затонувшей канонерки лишил кавторанга свободы выбора. Взяв на буксир «Внимательного», Елисеев повёл отряд в пролив Гайдамак, не имея ни малейшего понятия, что ждёт его впереди.
Мы оставили «Аскольд» и истребители фирмы «Шихау» в тот момент, когда от отделения Матусевича отстал повреждённый «Боевой», а 3-й боевой отряд Девы полностью развалил свой строй. Уклоняясь от русских мин, «Кассаги» и «Такасаго» едва не столкнулись друг с другом, после чего крейсер капитана 1-го ранга Исибаси повернул к тонущему «Иосино».
На «Якумо», идущим головным, потеряли из виду «Новика» – кавторанг Шульц приказал задробить стрельбу – и занялись перестрелкой с «Аскольдом». Дуэль двух флагманских кораблей велась практически вслепую, в прямом смысле этого слова, так как расстояние между ними составляло более двадцати пяти кабельтовых, продолжая увеличиваться с каждой минутой.
Рассудив, что наилучшим способом помочь подчинённым выполнить их задание – нанести удар по войсковым транспортам – будет отвлечение японских сил прикрытия, адмирал Макаров приказал Грамматчикову держать прежний курс. Снаряды противника, впрочем, как залпы и самого «Аскольда», ложились весьма неточно, а спустя какое-то время три вражеских крейсера вообще прекратили стрелять. Кроме всего прочего, визави «Аскольда» – «Якумо» – стал едва заметно отставать, так как детище германской фирмы «Вулкан» оказалось не способно развить скорость в двадцать один узел.
На мостике «Аскольда» слегка напряглись, когда слева по курсу из темноты проступил невнятный силуэт какого-то трёхтрубного корабля. Капитан 1-го ранга Грамматчиков приказал на всякий случай взять силуэт на прицел, а когда в незнакомце опознали «Новика», с облегчением перевёл дух. Затем за кормой замелькали какие-то серые тени, которые, впрочем, отстали буквально спустя минуту после их обнаружения. К этому времени где-то к северо-западу от текущей позиции «Аскольда» разгорелся жаркий бой, поэтому Макаров имел основание считать, что русские истребители наконец-то добрались до войсковых транспортов и их непосредственного охранения.
Замеченные за кормой «Аскольда» тени принадлежали истребителям из отделения капитана 1-го ранга Матусевича. Благополучно оторвавшись от неприятеля, «немцы» сблизились с флагманским крейсером на пару кабельтовых, как вдруг неожиданно обнаружилась пропажа концевого корабля отряда. Томимый нехорошими предчувствиями, Матусевич тотчас приказал лейтенанту Максимову поворачивать назад и начать поиски потерявшегося истребителя.
Спустя какое-то время прямо по курсу русского отряда вспыхнула перестрелка, а затем грохнул взрыв мины. Пару минут спустя сигнальщики «Бесшумного» разглядели пару четырёхтрубных силуэтов, идущих пересекающимся курсом. Матусевич приказал было запросить незнакомцев ратьером, подозревая, что его отделение пересеклось с «французами» кавторанга Елисеева, но в этот момент вражеские истребители резко отвернули в сторону.
Противники открыли огонь почти одновременно, засыпая друг друга снарядами и при этом безбожно мажа по целям. К японцам, которых, кстати, оказалось трое, а не двое, быстро подошло подкрепление в виде четырёх истребителей, и Матусевичу пришлось начать спешный отход к вест-зюйд-весту. Неприятель бросился преследовать русские корабли, пытаясь взять отделение Матусевича в клещи, в результате чего погоня превратилась в соревнование кочегаров и машинных команд.
Неизвестно, чем бы завершилась сия ночная гонка по направлению к мысу Риф, если бы к ней неожиданно не присоединились ещё два русских истребителя – «Статный» и «Расторопный» – из отряда капитана 2-го ранга Бубнова. Оба этих корабля в числе первых расстреляли свои торпеды по японским канонеркам и, получив небольшие повреждения от ответного огня, возвращались в Порт-Артур.
Обнаружив по левому борту вражеский истребитель, несущийся напересечку их курса, «Статный» и «Расторопный» открыли огонь. Почти сразу же один из русских снарядов разорвался на мостике «Усугомо», убив его командира, капитан-лейтенанта Ояму, другой угодил в котельное отделение, затем последовало два попадания в корпус. Окутавшись облаком пара, «Усугомо» отвернул в сторону, теряя ход.
Развернувшийся было на выручку систершипу «Синономе» с ходу получил парочку русских снарядов, а сам ответил прямым попаданием в дымовую трубу «Статного». Травивший пар «Усугомо» выпустил обе торпеды, видимо, исключительно во избежание их детонации в минных аппаратах. Как и следовало ожидать, торпеды прошли мимо цели, а вот в «Усугомо» угодил ещё один русский снаряд.
Надо отдать должное храбрости и самоотверженности японских моряков – несмотря на обстрел, «Синономе» подошёл к борту и взял-таки повреждённый истребитель на буксир. Возможно, если бы русские корабли не расстреляли ранее свои торпеды, «Усугомо» был бы быстро потоплен. Но история, как известно, не терпит сослагательного наклонения, и когда из темноты вынырнул «Асагири», лейтенанты Лепко и Вердеревский предпочли не рисковать и вышли из боя. Неприятель же не стал преследовать наши истребители, сосредоточив все свои усилия на спасении собственного.
Отделение капитана 1-го ранга Матусевича в конечном итоге оторвалось от назойливого преследования японцев, главным образом благодаря меткому огню комендоров: «Инадзума» получил снаряд в носовую часть корпуса ниже ватерлинии, а на «Икадзучи» было разбито баковое орудие. Тайна пропавшего без вести «Боевого» раскрылась лишь после окончания войны – потерявший ход корабль погиб в неравном бою с семью вражескими истребителями. Противник изрешетил «Боевой» из орудий, добив его затем торпедой. Из экипажа русского корабля не удалось спастись ни одному человеку…
Нанеся поражение 7-му боевому отряду, истребители кавторанга Бубнова столкнулись с превосходящими силами адмирала Катаоки, подошедшими с севера. Первым в бой вступил японский авангард – восемь миноносцев 1-го класса типа «Циклон» – пытаясь навязать русским морякам перестрелку на ближней дистанции и по возможности атаковать торпедами. Благодаря проведённой модернизации артиллерийского вооружения, порт-артурские «соколы» довольно-таки легко погасили наступательный пыл самураев, серьёзно повредив парочку миноносцев. Однако затем к месту сражения подошли вражеские крейсера, и капитан 2-го ранга Бубнов был вынужден отдать приказ отходить, отрываясь от противника.
Неприятель принялся преследовать русские корабли, но, как и ожидалось, без поддержки отставших крейсеров 6-го боевого отряда японские миноносцы стали отличной мишенью для русских артиллеристов. После сорока минут гонки и перестрелки враг потерял интерес к погоне и вскоре растворился в темноте. Рассвет застал отряд Бубнова на подходе к Талиенванскому заливу, и спустя какое-то время все восемь истребителей 2-го отряда подошли к причалам Дальнего, чтобы передать на берег раненых, нуждавшихся в срочной медицинской помощи.
Отбившись от преследования, капитан 1-го ранга Матусевич, в отличие от Бубнова, решил вести своё отделение прямиком в Порт-Артур. Ближе к рассвету с кормы по левому борту проступили силуэты двух крупных кораблей, в которых русские моряки с облегчением признали «Новика» и «Аскольда».
На крейсерах также обнаружили идущие параллельным курсом истребители, но поначалу приняли их за неприятеля: японцы имели привычку делить свои силы на отряды, состоявшие из четырёх единиц каждый. К счастью, сигнальщики достаточно быстро разобрались в ситуации, признав в характерных силуэтах «немцев» свои собственные корабли.
Однако едва взошло солнце, на ост-зюйд-осте было замечено большое облако дыма, и с «Аскольда» сразу замигал ратьер, извещая, что с флагмана наблюдают японские броненосцы. Русские крейсера сразу же прибавили хода, поравнявшись с отделением Матусевича, которому ничего не оставалось делать, кроме как последовать за «Аскольдом».
Эскадра противника – броненосцы 1-го боевого отряда Того, «гарибальдийцы» с «Асамой», несколько истребителей – продолжала идти своим прежним курсом, хотя враг обязательно должен был хорошо разглядеть русские корабли. Спустя полчаса, подойдя к скале Энкаунтер, японцы повернули к Ляотешаню и где-то около полудня гордо продефилировали мимо Порт-Артура туда и обратно, после чего легли на прежний курс и исчезли из виду.
Макарова ждали. Не обращая внимания на шум-гам, на снующих туда-сюда матросов и рабочих, по причальной стенке с хмурым лицом расхаживал Алексеев. Поодаль плотной группой стояли Безобразов, Молас, Ухтомский и несколько офицеров из штаба флота, обсуждая какие-то новости, что ли.
Пока крейсера и отделение Матусевича втягивались в гавань, командующий флотом вертел головой, ища взглядом остальные истребители и не находя их. Предчувствуя, что произошло что-то нехорошее, Макаров прямо с мостика «Аскольда» прокричал вопрос, интересовавший его больше всего – что известно об отрядах Бубнова и Елисеева?
Ответ Моласа, прооравшего, что все восемь «соколов» 2-го отряда пришли в Дальний, слегка успокоил вице-адмирала, но не полностью. О судьбе отделения Елисеева штаб флота не имел никакой информации, равно как и о том, куда подевались пресловутые японские транспорты с десантом на борту, ради уничтожения которых и была осуществлена ночная операция.
После прохождения проливом Гайдамак кавторанг Елисеев планировал обогнуть остров Гуанлудао, а дальше идти прямиком в ближайший русский порт – в Дальний. Благополучно проскочив, несмотря на опасения командира отделения, через пролив, истребители взяли курс на юг, после чего сигнальщики разглядели прямо по курсу какие-то корабли.
Тревожное ожидание продлилось всего пару-тройку минут – русским офицерам и морякам эти минуты показались вечностью, – пока сигнальщики не определили, что видят два японских двухтрубных «эльсвикских» крейсера. Один из них, похоже, брал на буксир какое-то небольшое судно, другой ходил галсами чуть в стороне от первого. Обнаруженные крейсера – «Кассаги» с «Такасаго» – занимались спасением «Сазанами» и приёмом на борт спасшихся на шлюпках членов экипажа погибшего «Иосино». К счастью, японцы оказались слишком сильно заняты своими делами и не заметили тени, промелькнувшие к северу от их позиции.
Понимая, что с парой крейсеров его отряд не сдюжит, Елисеев принял решение отклониться на юго-восток, в сторону островов архипелага Блонд, обойдя неприятеля по широкой дуге. Маневр удался, и в течение всей оставшейся ночи русские истребители не встретили и не заметили ни одного вражеского корабля.
После восхода солнца выяснилось, что отделение Елисеева находится примерно в трёх милях от рифа Опасный, от которого до Дальнего было рукой подать. К сожалению, здесь же обнаружилось, что госпожа Фортуна вновь повернулась к русским морякам объёмной и двойственной частью своего тела – слева по борту шлёпала парочка вражеских истребителей, а в трёх десятках кабельтовых на норд открылись сразу четыре японских крейсера. Последние, кстати, едва заметив русские четырёхтрубники, практически сразу же открыли огонь, а затем двинулись на сближение.
Оценив обстановку, капитан 2-го ранга Елисеев решил с боем прорываться в Дальний. Два японских истребителя не представляли собой непреодолимую преграду, чего не скажешь о крейсерах 6-го боевого отряда, выпускавших по русским снаряд за снарядом. Ситуация осложнялась тем, что один из истребителей – «Внимательный» – имел серьёзные повреждения и не мог выжать более пятнадцати узлов хода. Последние несколько часов «Внимательный» шёл на буксире у «Властного», а на борту флагмана Елисеева находились спасённые члены команды «Выносливого». Кроме всего прочего, почти все русские истребители, кроме набитого людьми «Грозового», расстреляли свои торпеды и могли рассчитывать лишь на артиллерийское вооружение.
Будучи хорошо осведомлёнными о наличии минного поля между Сяошаньдао и Саньшаньдао, выставленного русскими, неприятель не стал отсекать отряд Елисеева от пролива между указанными островами. Развернувшись, истребители противника помчались в торпедную атаку, осыпая снарядами идущий головным «Грозовой». Последний изменил курс и пошёл японцам навстречу, чтобы дать возможность «Властному» и «Внимательному» успеть пройти через проход в минном поле.
Следом за «Грозовым» на врага бросился и «Внушительный», по которому вёл огонь один из крейсеров 6-го боевого отряда – «Акицусима». Флагман вице-адмирала Катаоки, крейсер «Сума», с самого начала обстреливал повреждённый русский корабль и его буксировщика.
Не рискуя сближаться на дистанцию пистолетного выстрела, «Хаядори» с «Харусаме» дружно разрядили свои минные аппараты, после чего отвернули в сторону. Уклоняясь от торпед противника, «Внушительный» был вынужден заложить циркуляцию влево, в результате чего на какое-то время оказался на параллельном курсе с обоими японскими истребителями и оторвался от своего отделения. Враг, разумеется, сполна воспользовался предоставленной ему возможностью: пушки «Харусаме» и «Хаядори» выплёвывали снаряд за снарядом, нанося кораблю лейтенанта Подушкина всё новые и новые повреждения.
Видя, что Подушкин и его экипаж попали в очень тяжёлое положение, и счёт идёт на минуты, капитан 2-го ранга Елисеев бросился выручать своего боевого товарища. Однако было уже поздно – снаряд «Акицусимы» угодил прямо в мостик «Внушительного», затем последовало попадание в корпус, и ещё одно, и ещё… К расстрелу истребителя подключились «Чиода» и «Акаси», после чего положение русского корабля стало полностью безнадёжным.
Спустя пару минут неприятель перенес огонь на «Грозовой», пытавшийся прорваться к теряющему ход истребителю. Крейсера «Акаси» и «Акицусима» совместно с «Хаядори» и «Харусаме» с лёгкостью парировали попытку Елисеева подойти к гибнущему кораблю.
В перестрелке с противником флагман Елисеева получил новые повреждения и был вынужден спешно уходить в Дальний. «Внушительный» затонул, не спустив флаг, японцы подняли из воды и взяли в плен пару десятков спасшихся моряков, в том числе и лейтенанта Подушкина.
Обстреливая «Внимательный» с «Властным», флагман адмирала Катаоки поначалу никак не мог добиться ни одного прямого попадания: снаряды падали вокруг пары русских истребителей, которые, словно заколдованные, как ни в чём не бывало шлёпали по минному полю. Однако минут пять спустя после начала боя комендоры «Сумы» поразили-таки цель, нанеся «Внимательному» новые, тяжёлые повреждения. Судя по всему, в результате именно этого попадания на корабле произошёл отказ рулевого управления, иначе сложно объяснить причину, по которой истребитель неожиданно рыскнул в сторону. Чуда не произошло – корабль наскочил на мину, взорвался и спустя полминуты ушёл ко дну.
С борта «Властного» сбросили на воду шлюпку, но та, прилично издырявленная осколками, сразу же исчезла в волнах. Не мешкая ни минуты, артиллеристы «Сумы» сосредоточили огонь по новой цели, и лейтенанту Карцеву не оставалось ничего другого, кроме как приказать дать полный ход, и вместе с «Грозовым» уходить прочь… Из экипажа «Внимательного» спаслось всего семь человек, которые смогли доплыть до острова Сяошаньдао, где их вечером обнаружили подошедшие из Дальнего истребители 2-го отряда.
Глава 19
Пару суток спустя, после того как командование эскадры и флота изучило рапорты командиров всех кораблей, участвовавших в операции, удалось восстановить примерную картину сражения. Благодаря подполковнику Ранцеву, дважды в день телеграфировавшему о положении дел южнее Бицзыво, штаб флота знал, что враг покинул данный район, так и не предприняв попытку высадиться на побережье. Немного помучившись, во время прилива японцы стащили с мели старый корвет, который во время боя был принят русскими моряками за транспортное судно.
– Сдаётся мне, Евгений Иванович, что японцы организовали ложную высадку, а я, дурак старый, повёлся на эту хитрость, словно мальчишка, – констатировал командующий флотом, в один прекрасный момент оказавшись с Алексеевым наедине на юте «Цесаревича». Осознав, что он, по сути, одержал самую настоящую пиррову победу, Макаров несколько дней ходил сам не свой, сильно переживая о погибших моряках и о потерях в корабельном составе. Наконец, вице-адмирал «созрел» для откровенности и признал собственную ошибку. – Провёл меня Того, причём сделал это столь грамотно, что у меня даже мысли не возникло об обмане.
– Полно вам, Степан Осипович, заниматься самобичеванием. Мы с вами люди, а люди имеют право совершать ошибки. Я вот, к примеру, тоже не без греха буду – закупил американские авто с тракторами, хотя мог бы потратить деньги с куда большей пользой, – помолчав, со вздохом ответил наместник. – Мог ведь купить и дальномеры, и станции беспроволочного телеграфа, и пулемёты, наконец… А то Меллер с офицерами намучился, приспосабливая трофейные китайские картечницы к нашим станкам… Поэтому не изводите себя, не нужно. Как бы японцы ни хитрили, они так же допускают ошибки, и, рано или поздно, пожнут результаты своих промашек.
«…Эх, знал бы ты, дорогой мой Степан Осипович, как я сейчас сожалею о том, что оставил эскадру зимовать в Порт-Артуре и не увёл её вовремя во Владивосток, – Алексеев вдруг ощутил нахлынувшую тоску и грусть, и ему стало так тяжело, что хоть вешайся. – А на душе у меня, друг мой, лежит даже не камень, а самый настоящий валун, ибо ведомо мне страшное будущее, что ждёт нашу Родину и Империю, если мы проиграем эту войну…»
Между тем с севера поступали тревожные известия: разгромив на реке Ялу Восточный отряд генерала Засулича, 1-я армия Куроки топала по просторам Маньчжурии на северо-запад, с каждым днём всё ближе и ближе приближаясь к Ляояну.
Войска противника, высадившиеся у Дагушаня, также двинулись вперёд, и генерал-адъютанту оставалось лишь гадать, повернут ли японцы на юг, в сторону Порт-Артура, или зашагают вперёд, к Ляодунскому заливу.
Корпус генерал-лейтенанта Стесселя – 1-й Сибирский – застрял где-то между Сюниченом и станцией Вафангоу, растянувшись вдоль железной дороги, и вот уже несколько дней практически не двигаясь с места. Алексеев, понимавший, что промедление смерти подобно, ежедневно бомбардировал штаб Маньчжурской армии встревоженными телеграммами, требуя подогнать Стесселя.
В ответ из Мукдена приходили неизменно оптимистичные и успокоительные ответы, обещавшие, что новый командующий 1-го Сибирского корпуса со дня на день двинет свои батальоны к Бицзыво. Требования же наместника напоминали глас вопиющего в пустыне, ибо Куропаткин неожиданно проявлял всё большую и большую несговорчивость.
Спустя ещё пару суток адмирал Того вновь предпринял попытку с помощью брандеров заблокировать проход на внутренний рейд. Для этой, третьей по счёту попытки запереть русский флот в Порт-Артуре, враг привлёк целую дюжину пароходов, два отряда истребителей, отряд миноносцев и четвёрку крейсеров Катаоки, усиленную «Асамой». Хотя неприятель разработал целую операцию по отвлечению внимания русских дозорных кораблей, в конечном итоге все усилия японцев пошли прахом.
Для начала, ещё на подходе к Порт-Артуру враг утерял момент внезапности: идя в темноте, один из начинённых взрывчаткой брандеров столкнулся с плавающей морской миной. В результате подрыва на мине произошла детонации «адской машинки», после чего судно попросту исчезло с поверхности моря. К тому же взрывная волна едва не опрокинула и один из истребителей, подходивший к пароходу с целью снять его экипаж.
С русского наблюдательного поста, расположенного на берегу, услышали грохот очень сильного взрыва и оперативно связались по телефону с объединённым командным пунктом на Золотой горе. Дежурный офицер – капитан 2-го ранга князь Ливен – не медлил ни секунды: сразу же объявил боевую тревогу на береговых батареях, дополнительно выслал в море ещё четыре истребителя 2-го отряда. Те, собственно, и обнаружили приближение неприятеля, первыми вступив в перестрелку с японскими миноносцами. Далее последовал суматошный ночной бой, завершившийся полным разгромом самураев.
Одна группа брандеров угодила на плотное минное поле в бухте Белый Волк, где ко дну пошли сразу три корабля. После этого два уцелевших судна попали под залпы нескольких береговых батарей с Тигрового полуострова, беспрепятственно расстрелявших прорывавшиеся вдоль берега пароходы.
Другая группа брандеров, подкрадывавшаяся со стороны бухты Тахэ, попала под огонь трёх канонерских лодок, а затем стала мишенью для торпедных атак семи русских истребителей. Кстати говоря, в самом проходе японцев поджидала засада из шести минных катеров, готовых потопить любое прорвавшееся вражеское судно.
В результате из девяти брандеров, участвовавших в атаке – два парохода отстали от своей группы ещё во время перехода, а один погиб на мине – удалось спастись всего трём, да и то лишь благодаря вступившему в бой отряду японских истребителей.
Желая отвлечь внимание артиллеристов с береговых батарей от брандеров, броненосный крейсер «Асама» с предельной дистанции открыл огонь по Электрическому утёсу, пытаясь поразить прожекторную станцию и позиции 15-й батареи. Русская батарея ответила минут через пять, за четверть часа выпустив по пять снарядов из каждой своей десятидюймовки.
Стрельба велась вслепую, практически наугад, по квадратам, и, разумеется, ни о каких прямых попаданиях в «Асаму» не могло быть и речи. Тем не менее один залп, лёгший в море в полукабельтове от японского корабля, заставил капитана 1-го ранга Ясиро поторопиться с отходом в море. Огонь «Асамы» также не отличался особой точностью – большая часть 203-мм снарядов падали с недолётом, глуша рыбу на мелководье, и лишь пять-шесть штук угодили в обращённые к морю склоны Золотой горы.
Успешное отражение атаки брандеров стало возможным благодаря уму и усилиям капитана 1-го ранга Рейценштейна, сумевшего наладить чёткое взаимодействие береговых артиллеристов и наблюдателей с подвижными корабельными дозорами. Именно Рейценштейн инициировал установку минных банок в бухте Белый Волк, по его же приказу были развёрнуты наблюдательные посты, оборудованные телефонной связью с командным пунктом на Золотой горе. В результате объединённый штаб обороны крепости мог более-менее контролировать часть побережья от мыса Ляотешань до бухты Тахэ включительно, чего, к сожалению, нельзя было сказать о береговой линии на западе и северо-западе полуострова.
Вечером следующего дня в Порт-Артур поступила телеграмма из Владивостока, по прочтении которой Алексеев долго и громко выражал свои эмоции. Впрочем, не он один – Макаров также употребил ёмкие и не менее образные выражения.
Проблема заключалась в том, что контр-адмирал Иессен решил сходить в залив Посьета для переговоров с сухопутным командованием, и для этой цели избрал флагманский корабль Отдельного отряда – «Победу». Словно назло, море оказалось окутано очень плотным туманом, вынудив моряков идти по счислению.
Вопреки возражениям командира броненосца, Иессен приказал держать ход в десять узлов, хотя данная скорость явно не соответствовала погодным условиям. Столь легкомысленное отношение контр-адмирала к навигационным вопросам грозило крупными неприятностями, поэтому капитан 1-го ранга Зацаренный не стал скрывать своего мнения.
Между адмиралом и его подчинённым возникло, скажем так, недопонимание, по слухам, едва не завершившееся вызовом на дуэль. Всё это привело к тому, что была пропущена точка поворота, в результате чего идущий в густом тумане корабль не успел разминуться с прибрежными скалами у мыса Брюса. Несмотря на то что в последнюю минуту старший офицер успел дать в машину команду «полный назад», а рулевой выкрутил штурвал влево, «Победа» помяла и распорола себе днище почти на четверть длины корпуса.
После столь глупого фиаско Иессену стало не до встреч с армейскими офицерами: приняв через пробоину более сотни тонн воды, броненосец пополз обратно во Владивосток, чтобы встать в док, который «Победа» покинула всего лишь неделю назад. Данная навигационная авария едва не оборвала карьеру начальника Отдельного отряда, на которого сразу же ополчились все завистники и недоброжелатели.
Вице-адмирал Макаров тотчас снял Иессена с должности, приказав Греве расследовать инцидент, выявить и наказать всех виновников происшествия. Во Владивосток срочно откомандировали Рейценштейна, без пяти минут контр-адмирала, назначив того врио командующего Отдельным отрядом. Капитана 1-го ранга Зацаренного временно, на период расследования, отстранили от командования кораблём. В свою очередь, в сложившейся ситуации Алексееву ничего не оставалось, кроме как согласиться со всеми кадровыми перестановками, инициированными штабом флота, да выслать Иессену ободряющую телеграмму от своего имени.
На следующий день после аварии у мыса Брюса порт наконец-то завершил ремонт «Севастополя». Закончив с «Севастополем», контр-адмирал Молас обещал в течение недели-другой ввести в строй и «Петропавловск» с «Полтавой», после чего бросить всех освободившихся мастеровых на модернизацию «Богатыря» и ремонт «богинь».
А пока что в приоритете начальника порта значилось полное восстановление боеспособности «Цесаревича» и «Пересвета». На очереди же стояли, требуя ремонта, около десятка повреждённых в последних боях истребителей, кроме того, было необходимо срочно заделать полуподводную пробоину на «Новике»… Слава богу, что некоторые командиры кораблей – Грамматчиков с Виреном – каким-то образом умудрились обойтись силами своих команд, работавших под присмотром инженеров порта и нескольких высококвалифицированных мастеровых.
Вечером 8 мая к берегу у деревни Сяньдьгоу вновь подошли японские транспорты, миноносцы и канонерские лодки, о чём штабс-капитан Войт незамедлительно сообщил в Порт-Артур. Объединённый штаб обороны тотчас запросил информацию о численности кораблей противника, объявил боевую тревогу на флоте и в гарнизоне крепости.
Рано утром 9-го числа поступила новая телеграмма, где говорилось о начавшейся бомбардировке русских позиций. Командир разведотряда затруднился с определением числа японских судов, так как на горизонте появлялись всё новые и новые транспорты.
В следующей телеграмме, отправленной около полудня, Войт сообщил, что неприятель начал высадку своих войск, и уже успел зацепиться за побережье. Впрочем, неудивительно, если учесть, что русские войска в этом районе – три батареи полевой артиллерии и один пехотный полк – были растянуты по побережью от мыса Сяохоукоузейцзы до самого Бицзыво.
Словно этого было мало, армейское командование в лице генерала Фока почему-то посчитало, что враг полезет в бухту Янтоува, и приказало установить две из трёх батарей на берегах именно этой бухты. Японцы же не стали соваться в заминированную бухту, предпочтя месить ногами ил у деревни Сяньдьгоу, слушая свист пролетающих над головами снарядов, выпущенных из орудий своих канлодок и крейсеров.
– Дождались варягов! – едва поздоровавшись с военачальниками, с места в карьер громыхнул Алексеев. – А ведь я извёл банку чернил, прося Куропаткина поторопить Стесселя! И что в результате?! То у Стесселя не хватало лошадей, то патронов, то он сам внезапно занедужил! Помню я, как он «болел» здесь, в Порт-Артуре!
– Ну да, если не понос, то золотуха, – подавив зевок, хмыкнул Макаров. Командующий флотом не спал всю ночь, так как далеко за полночь работал с документами, а тут объявили боевую тревогу, и вице-адмиралу стало не до отдыха. – Чёрт с ним, со Стесселем, господа! У нас есть проблема посерьёзнее, которую надо срочно решать, пока японцы не отсекли Порт-Артур от остальной Маньчжурии.
– Что же может быть серьезнее японского десанта, Степан Осипович? – искренне удивился комендант крепости, генерал-лейтенант Смирнов. – Поясните, пожалуйста.
– Не что, а кто, дорогой мой Константин Николаевич. И вы все, господа, так же прекрасно знаете, о ком именно я говорю, – тяжело вздохнул адмирал. – Не дай бог, если самураи запрут обоих великих князей в Порт-Артуре… Уезжать им обоим надо, и как можно скорее.
– Как же, уедут они. Пока есть, что выпить – чёрта с два они двинут с места, – пробормотал генерал-адъютант, пытаясь припомнить, когда же он в последний раз видел Кирилла с Борисом трезвыми. В памяти Алексеева неожиданно всплыла картинка из его недавнего сна: здоровенный бугай, то ли негр, то ли папуас, завёрнутый в рулоны обоев… Жаль, правда, что нельзя выпороть представителей императорской фамилии, как того бугая из сна. С другой стороны, выпороть, может, и нельзя, а вот вывезти из Порт-Артура – запросто. Надо лишь подойти к этому делу творчески, с умом и воображением. – Вы правы, Степан Осипович, великих князей нужно срочно отправить в Мукден… Я решу эту проблему, обещаю.
– Ловлю вас на слове, Евгений Иванович, – Макаров скептическим взглядом посмотрел на наместника, нахмурился, потеребил бороду. – Теперь о плохом… Я не стану выводить флот для отражения японского десанта… Всё, хватит, один раз мы уже попались в ловушку Того, и я больше не собираюсь лезть в расставленный для нас капкан.
– Значит, нас ждёт осада, такая же, как и полвека назад приключилась с Севастополем… А может – рванём на прорыв, а? – генерал-адъютант откинулся в кресле, побарабанил пальцами по столу, помолчал. – Если враг отрезает полуостров, и не остаётся никакого иного выхода, то я – за… Буду ждать вас с Петром Алексеевичем во Владивостоке, или же сам выйду на крейсерах к Цусиме, встречу на полпути.
– Нет уж, Евгений Иванович, сегодня не первый день войны, поэтому хватит вам рисковать своей жизнью, – возразил командующий флотом. – Мы с Петром Алексеевичем и Михаилом Павловичем и сами справимся… А вы езжайте в Мукден, и научите уму-разуму Куропаткина, а то как бы армейцы не пустили самураев к Харбину, а то и дальше.
– Экий вы пессимист, Степан Осипович, – покачал головой генерал-лейтенант фон Штакельберг, относительно недавно прибывший в Порт-Артур. – Недооцениваете вы нашего Александра Николаевича, ой как недооцениваете. Уверяю вас, что, как только из России начнут прибывать войска, Александр Николаевич погонит японцев так, что у тех только пятки засверкают.
– Как только с Балтики подойдёт подкрепление, дорогой мой Георгий Карлович, я тоже накостыляю Того по первое число. Третьего начну и первого закончу, уже следующего месяца, – на полном серьёзе ответил адмирал Макаров. – А пока что у нас некомплект (личного) состава, дюжина кораблей, не вылезающих из ремонтов вот уже четвёртый месяц, нехватка мощностей порта, проблемы со снарядами всех калибров и перспектива плотной морской блокады в самом ближайшем будущем. Я уже молчу о растущей минной угрозе и прочих факторах.
– Но вы же, моряки, придумали какой-то новый трал, защищающий корабли от мин, – припомнил генерал-лейтенант. – И с ремонтом вы почти закончили… Сами же давеча нам рассказывали.
– Никакой трал не защитит от мин, если их понаставят сотню штук на одну милю, а то и ещё поболее, – разъяснил командующий флотом. – А к этому всё и идёт.
– Канонерки, насколько я понимаю, с вами на прорыв не пойдут? – поинтересовался генерал-майор Белый, начальник крепостной артиллерии. – А миноносцы и неисправные корабли?
– Канлодки придётся оставить, так же, как и малые истребители и миноносцы, ну, и все пароходы вместе с минным транспортом, – тяжело вздохнул вице-адмирал. – Из мастеровых останутся только добровольцы…
– «Амур» надо обязательно забирать с собой, – перебивая Макарова, произнёс наместник. – Кто знает, как там, во Владивостоке пойдут дела.
– Пожалуй, мы так и сделаем, – командующий флотом бросил взгляд на адмирала Безобразова – тот молчал, задумчиво уставясь куда-то в пространство. – Пётр Алексеевич, а что это вы сегодня отмалчиваетесь?
– А… Да вот, Степан Осипович, призадумался тут маленько, – слегка вздрогнув, командующий эскадрой улыбнулся, после чего продолжил, обращаясь к армейским генералам: – Господа, вы все знаете, что мы, моряки, недавно перекрасили корабли в экспериментальные образцы маскирующих окрасов… И я вот стал задумываться, возможно ли подобным образом разрисовать шинели и гимнастёрки каждого пехотинца, перекрасить все наши орудия, лафеты, пулемёты?
«…Вот чёрт!!! Как же я мог позабыть такое!? Ведь во сне постоянно вижу солдат в пёстро раскрашенных мундирах! Море оттенков зелёного на любой цвет, коричневые, чёрные и жёлтые пятна! – Алексеев едва сдержался, чтобы не стукануть самого себя по лбу. – Иногда снятся бойцы в голубовато-сером, пятнами, с надписями ОМОН и СОБР на своих спинах… И винтовки у тех солдат хорошие – автоматические и многозарядные, словно новомодные датские ружья-пулемёты фирмы Мадсена… Эх, жаль, не успел прикупить этих самых „мадсенов“ штук сто, двести, а то и триста, с патронами. Огромное бы подспорье вышло для нашей пехоты…»
– Как это, разрисовать шинели и гимнастёрки? Зачем? – искренне изумился барон фон Штакельберг. – Как будет выглядеть солдат, если его гимнастёрку разрисуют, словно ваши крейсера с броненосцами – синими и чёрными треугольниками или волнистыми линиями? Это же будет не пехотинец, а самое настоящее чучело с огорода!
– А в какой цвет разрисовывать штаны, и нужно ли это делать? – в отличие от Штакельберга, генерал-лейтенант Смирнов уже привык к разным чудачествам моряков и постарался перевести вопрос в практическую плоскость. – Что делать с фуражками – красить их или нет?
– Господа, нет никакой нужды рисовать треугольники и волнистые линии, красить штаны и фуражки. Моя идея заключается в том, чтобы доступными средствами улучшить маскировку пехотинцев на поле боя, – улыбнулся вице-адмирал. – А также полевых пушек, насколько это возможно.
– Кхм… Пётр Алексеевич, вероятно, имеет в виду не геометрические фигуры, а цветовые гаммы, и вообще новый принцип маскирующего окраса, – не желая откладывать дело в долгий ящик, наместник сразу же ухватился за высказанную Безобразовым идею. – Сей принцип весьма простой: с помощью геометрических фигур и линий искажается силуэт и очертания объекта так, чтобы неприятель ломал голову над дистанцией до цели, а также не смог бы быстро определить скорость хода.
– Точное определение дистанции до цели – это важнейший элемент в современной военной науке, – тотчас заметил начальник крепостной артиллерии, явно заинтересовавшийся ходом мыслей вице-адмирала. – Без возможности точно определиться с дистанцией стрельба на дальние расстояния превращается в бестолковое расходование снарядов. Не говоря уже о разорении бюджета.
– Вот именно! Пустой расход боеприпасов врагом – это то, что нам нужно! – генерал-адъютант едва не подпрыгнул, сидя на стуле. – Благодаря идее Петра Алексеевича мы сможем заставить противника палить в белый свет как в копеечку!
– Сомнительно это как-то всё, – покачал головой комендант крепости. – Японцы не настолько дурные, чтобы не разглядеть наших позиций, даже очень хорошо замаскированных. Сколько бы мы ни перекрашивали пушки и пулемёты, после начала стрельбы любая маскировка позиций будет тотчас нарушена.
– Ну так соорудите ложные огневые позиции, дорогой вы мой, Константин Николаевич, – моментально отреагировал Алексеев. – Хотя нет… Если подпустить японцев под стены крепости, то рано или поздно, но они прорвут любую оборону. Уж очень упорный народец… Да и Дальний терять нельзя.
– Вы уж, пожалуйста, Евгений Иванович, уточните, где именно нам начинать строить эти самые ложные огневые позиции – под Киньчжоу или на Тафашинских высотах? – в разговор вновь включился генерал-лейтенант барон фон Штакельберг. – И что нам делать со штанами, шинелями и гимнастёрками? Красить или повременить? А если красить, то надо решить, в какие цвета.
– Вот как мы сделаем… Шинелями и прочими красками займётся тот, кто лучше нас с вами разбирается в разных, там цветовых гаммах – наш Василий Васильевич, храни Господь его здоровье, – секунду поразмыслив, произнёс наместник. – Вы же, Георгий Карлович, велите Фоку с Кондратьевым начинать возведение ложных позиций везде, где только возможно – и под Киньчжоу, и на Тафашинских высотах, и на горе Самсон. А я пошлю пакет с инструкциями для подполковника Телегина, который там, на месте, будет помогать и советом, и делом.
– Теперь о портах Талиенванского залива, – помолчав, продолжил генерал-адъютант. – Пётр Алексеевич, Константин Николаевич, чем сейчас занимаются минёры из крепостной роты военного ведомства?
– Минёры из крепостной роты… Честно говоря, я не знаю, – признался генерал-лейтенант Смирнов. – Наверное, заняты починкой своего заграждения из гальванических мин.
– Толку от крепостного заграждения никакого – вражеские брандеры и миноносцы шляются по нему, как у себя дома, хоть бы один какой подорвался, – нахмурившись, заявил командующий флотом. – Вы уж не обижайтесь, Константин Николаевич, но рота военного ведомства совершенно без пользы тратит взрывчатку и кабели.
– А я здесь при чём, Степан Осипович? – развёл руками комендант крепости. – Рота минёров прибыла в Порт-Артур в точном соответствии с нашими предвоенными планами…
– Стоп. Господа, давайте оставим споры о предвоенных планах для историков, – прервав генерал-лейтенанта, Алексеев акцентировал внимание военачальников на более насущных проблемах. – Нам ни в коем случае нельзя допустить, чтобы японцы проникли в Талиенванский залив, и смогли бы захватить тамошние порты.
– Поэтому приказываю: гальваническое заграждение отключить, роту крепостных минёров и команду плавсредств вместе с их шлюпками и катерами перебазировать в Дальний. Начальником этого отряда назначить капитана второго ранга Шульца, Константина Фёдоровича, – наместник глянул на посмурневшие лица молчавших подчинённых и после паузы продолжил: – Константин Николаевич, выделите в помощь Шульцу толкового инженера из гарнизона крепости, хорошо знакомого со взрывным делом… Задачу я им поставлю сам, на месте, в Дальнем.
– Ох, Евгений Иванович, опять вы с этой вашей секретностью и шпиономанией, – слегка улыбнувшись, покачал головой командующий флотом. – В Порт-Артуре давным-давно не осталось ни одного гражданского иностранца, а ваши жандармы наверняка уже знают в лицо всех здешних китайцев.
– К сожалению, ещё не всех. А вы лучше не ехидничайте, Степан Осипович, а меньше делитесь информацией о различных новинках. Даже здесь, в кругу своих, – на полном серьёзе ответил генерал-адъютант. – Не приведи господь, выкрадут самураи кого-нибудь из нас, Георгия Карловича, например, да разузнают, что русские испытывают какой-то новый минный трал.
Макаров погладил бороду, метнул на наместника гневный взгляд, но ничего не сказал: увы, Алексеев частенько словно предугадывал будущее. Чёрт знает, как это у него получалось. Вообще, за последние месяцы генерал-адъютант не переставал удивлять своими постоянными пророчествами о грядущем техническом прогрессе, и даже показывал вице-адмиралу какие-то футуристические рисунки огромных боевых кораблей и странных летательных аппаратов.
Кое-что из увиденного на рисунках так впечатлило Степана Осиповича, что тот специально переговорил с Моласом и подполковником Меллером на тему возвышенных трёхорудийных башен. Обсуждение данной идеи, впрочем, быстро свелось к необходимости изучить, для начала, опыт американцев по эксплуатации двухярусных башен на броненосцах «Кирсардж» и «Кентукки».
– А почему сразу меня? У меня адъютанты, вестовые, охрана из казаков – никаких лазутчиков ни за что не пропустят, – вскинул брови фон Штакельберг. – К тому же, случись не дай бог такое, я буду нем, как рыба. Не скажу ничего, хоть режь меня.
– Поверьте на слово – узкоглазые сумеют развязать язык любому, если это понадобится для пользы дела, – Алексеев внутренне содрогнулся, припомнив, как старичок– китаец впервые провёл сеанс иглотерапии. Наместник заорал словно резаный, когда знахарь воткнул иглу в какую-то там точку тела. Ротмистр Проскурин тогда испугался не меньше своего патрона – ворвался в спальню с двумя револьверами и едва не пристрелил китайского лекаря. Хорошо хоть, что не увидел крови и сообразил, что старичок не собирается причинить Алексееву зла. – Ладно, господа, война войной, а ужин должен быть по расписанию… Леонид Митрофанович, кликните официантам, чтобы начинали подавать еду.
«…Нет, нельзя нам уводить флот из Жёлтого моря. Как только уйдём, то это станет началом конца… Необходимо найти какое-то иное решение, – работая ножом и вилкой, генерал-адъютант поглядывал на жующих военачальников. Те помалкивали, с аппетитом наворачивая поданных на ужин жареных фазанов. – Если Того обманул Макарова, заманив Степана Осиповича в ловушку, то почему бы и нам не обмануть этого хитрого самурая?»
– Кхм… Пётр Алексеевич, а как обстоят дела с подъёмом орудий с «Боярина»? – наместник подождал, пока официанты убрали тарелки и подали чай, после чего обратился к командующему эскадрой.
– К сегодняшнему дню мы демонтировали и подняли все пушки – и стодвадцатимиллиметровые, и семидесятипятимиллиметровки, – ответил Безобразов, поставив чашку на блюдце. – Поднята часть боеприпасов, казна, личные вещи офицеров.
– А куда вы со Степаном Осиповичем планировали определить «бояринские» орудия? – поинтересовался Алексеев. – На канлодки?
– Сначала, как и планировалось, хотели поставить на канонерские лодки, по примеру «Манджура» с «Корейцем», – вице-адмирал покосился на командующего флотом: тот промолчал, буравя генерал-адъютанта пристальным взглядом. – Теперь думаем довооружить парочку крейсеров, но ещё не решили, как распределить.
– Лучше вернуться к первоначальному варианту – поставить орудия на «Отважный» и на «Гремящий», – произнёс наместник. – В результате мы получим четыре канонерские лодки, способные решить определённую тактическую задачу…
– Евгений Иванович, что вы задумали? – перебивая, спросил Макаров. – Я ведь вижу, что вы что-то там да придумали, а сейчас томите нас в ожидании. Говорите, пожалуйста, не молчите.
– Честно говоря, Степан Осипович, мой план больше напоминает форменное самоубийство, и, если мы его осуществим, то потери в корабельном и личном составе будут огромнейшие. Как у нас, так и у неприятеля, – тяжело вздохнул Алексеев. – В общем, господа, слушайте, что я хочу предложить…
– …Это действительно самое настоящее самоубийство! Если отряд канлодок столкнётся с хорошим японским крейсером или броненосцем, то мы потеряем не один и не два корабля, а весь отряд целиком, – спустя десять минут заявил командующий флотом. – Но мне нравится ваш план, Евгений Иванович, нравится лихой дерзостью, наглостью и решительностью.
– А что, если включить в состав отряда «Бобр»? – неожиданно предложил Безобразов. – Поставим на «Отважный» с «Гремящим» по две стодвадцатимиллиметровки, а не по три.
– Нужно возвратить на «Манджур» с «Корейцем» их старые кормовые шестидюймовки, и за счёт высвободившихся пушек вооружить «Бобра», – мгновенно отреагировал Макаров. – Пётр Алексеевич, как вы думаете, сколько дней понадобится для ремонта «Сивуча»?
– Здесь всё зависит от того, сколько людей выделит Михаил Павлович, – пожал плечами командующий эскадрой. Выброшенная на берег канонерская лодка силами китайских рабочих была возвращена в родную стихию ещё неделю назад, но её ремонт не входил в приоритеты порта. – Котлы и машины «Сивуча» в полном порядке, каземат устоял, фальшборт, трубу и мачты мы восстановим быстро… Немного погнут один из винтов, но, думаю, мастеровые быстро его исправят.
– Мачты лучше не восстанавливать, а взять и срубить их на всех канонерках к чертям собачьим, на случай, если придётся уходить вдоль берега и прятаться по заливам и бухтам, – заметил генерал-адъютант. – Далее… Добавьте по паре скорострелок Канэ на каждую из лодок, а перед операцией командирам придётся оставить на берегу часть штатных плавсредств. Сами знаете, что у японцев очень эффективные фугасные снаряды.
– Хм, а если нам послать вперёд канонерок «Новика»? – командующий флотом пригладил свою бороду, бросив взгляд на Безобразова. – И не одного, а со всеми исправными истребителями первого отряда.
– Думаю, Степан Осипович, что «Новик» ой как вам пригодится для баталии с крейсерами Того и Девы, – покачал головой наместник. – Как и истребители первого отряда.
– Хорошо, обойдёмся одними «соколами» и старыми миноносцами, – согласился Макаров, берясь за фарфоровую чашку. – Господа, давайте наконец-то насладимся чаем с медком, а потом хорошенько подумаем, каким образом увести Того подальше от Эллиотов.
Глубокой ночью во Владивосток полетела срочная телеграмма, предписывающая врио начальника Отдельного отряда немедленно готовиться к выходу в море. Где-то под утро из Порт-Артура началась отправка ещё одной телеграммы, в которой содержалась подробная инструкция для без пяти минут контр-адмирала Рейценштейна. Третья телеграмма ушла в десятом часу утра и удивила многих: Алексеев продавил-таки назначение для своего любимчика Иессена, дав тому шанс полностью восстановить пошатнувшуюся было репутацию ответственного начальника.
Глава 20
В течение следующих дней Алексеев успел завершить множество дел. Во-первых, пригласил к себе обоих великих князей и обстоятельно побеседовал с ними о перспективах России в войне с Японией. После этой беседы призадумавшиеся Кирилл с Борисом сразу же отправились на вокзал, где их ждал личный поезд наместника, который и увёз их из Порт-Артура. К слову сказать, к огромному облегчению Макарова, Безобразова да и самого генерал-адъютанта, которому порядком надоели бесконечные вакханалии августейших персон.
Забегая вперёд, скажем, что несколько часов спустя поезд с великими князьями был обстрелян передовым отрядом японской кавалерии. Обстрел был произведён где-то между станциями Киньчжоу и Саншилипу, Кирилл с Борисом не пострадали, и даже не испугались – пьяным, как известно, и море по колено. По прибытии в Мукден великие князья на несколько месяцев «окопались» в ставке Куропаткина и отбыли в Петербург лишь с наступлением зимы.
Избавившись от высокородного балласта, Алексеев раздал последние указания всем, кому только мог: Штакельбергу, Смирнову, Белому, Моласу, на плечи которого рухнули работы по довооружению канонерских лодок. Затем, спустя почти тридцать шесть часов после исторического совещания, наместник наконец-то выехал из Порт-Артура. По дороге, как и планировал, завернул в Дальний, где лично поставил задачу капитану 2-го ранга Шульцу, Константину Фёдоровичу.
Выйдя из Дальнего поздно вечером 11 мая, двухвагонный состав генерал-адъютанта к полуночи миновал станцию Нангалин и потащился дальше на северо-восток. Будучи уверенным, что японцы всё ещё не дотопали до железной дороги, смертельно уставший Алексеев со спокойной совестью лёг отдыхать. Флуг с Болоховитиновым получили приказ будить наместника только в случае, если небо упадёт на землю, либо будет получена телеграмма от императора.
Вражеские пехотинцы – 3-я дивизия из армии барона Оку Ясуката – действительно, ещё не добрались до стратегически важной для Порт-Артура магистрали. Наступая от места своей высадки в направлении станции Пуланьдян, японцы неожиданно вошли в соприкосновение с отрядом генерала Зыкова, включавшим в себя семь батальонов пехоты. Продвижение 4-й дивизии из состава той же самой армии генерала Оку также застопорилось, ибо на юго-западе самураи натолкнулись на сильное сопротивление 5-го Сибирского стрелкового полка под командованием полковника Третьякова.
Соединённый флот не имел возможности содействовать армии в наступлении вдоль берега, так как северные варвары постарались напичкать минами бухты Янтоува, Керр, Дипп, а также залив Сицхао. Небольшие глубины в Кинчжоуской бухте не позволяли крупным боевым кораблям действовать в этом районе, а ведущие в Талиенванский залив проливы русские прикрыли очень плотными минными заграждениями.
В то же самое время в арсенале потомков самураев имелось одно средство, до сих пор ни разу не применённое в войне с Россией. Данное средство называлось диверсионным методом ведения войны и требовало наличия специфически обученного личного состава. Личный состав – шпионы, лазутчики, диверсанты – с некоторых пор прочно обосновался как в Маньчжурии, так и на Квантунском полуострове. Несмотря на все усилия русских жандармов, японцы довольно успешно вели разведдеятельность, а после начала войны стали периодически устраивать мелкие диверсии.
Видимо, в преддверии высадки сухопутных войск у Бицзыво, вражеская