» » Курс на прорыв

Курс на прорыв - Александр Плетнёв скачать бесплатно

Краткое описание

Перед тем, как скачать книгу Курс на прорыв fb2 или epub, прочти о чем она:
Современный атомный ракетный крейсер «Пётр Великий» из XXI века перенёсся в 1982 год в южную часть Атлантического океана. Поблизости разгорается война между Англией и Аргентиной за Фолклендские острова. Руководство СССР отказывается признавать корабль в своей юрисдикции. Британское военное командование объявило его пиратским. И экипаж, приняв решение участвовать в конфликте, поднимает на мачте аргентинский флаг. Но когда об этом прослышали спецслужбы США, гринго предприняли беспрецедентные усилия, чтобы вынудить Буэнос-Айрес отказаться от помощи пришельцев из будущего. Американцы готовятся завладеть судном, и его капитан решает прорываться в Тихий океан, чтобы пересечь его необъятные просторы и добраться до советской военно-морской базы Камрань во Вьетнаме.

Cкачать Курс на прорыв бесплатно в fb2, pdf без регистрации


Скачать книгу в Fb2 формате Скачать книгу в PDF формате

Читать книгу Курс на прорыв Полная версия


Александр Владимирович Плетнёв


Курс на прорыв


Тяжёлый атомный ракетный крейсер «Пётр Великий» провалился из наших времён в южную Атлантику 1982 года неподалеку от территории Фолклендского конфликта – двухсотмильной зоны англо-аргентинской войны.
Советское руководство открестилось от них, британцы объявили пиратами, и экипаж корабля был вынужден вступить в войну под аргентинским флагом.
Но когда спецслужбы США узнали о необычном происхождении корабля, янки вынудили Аргентину отказаться от его помощи и попытались захватить ценный артефакт.
И командир крейсера принял решение уходить в Тихий океан с конечной целью – база ВМФ СССР во Вьетнаме (Камрань). Но сначала надо разобраться с американцами, которые не намерены отступать и готовят широкомасштабную акцию по перехвату крейсера!
v 1.0 – создание FB2 – (nvcvet)
Александр Плетнев
Курс на прорыв
Тяжёлый атомный ракетный крейсер «Пётр Великий»
Что же, что со мною стало?
Я прибой, я бьюсь о скалы.
Или скалы бьют по волнам,
Или сами мы не вольны.
От силы два метра в секунду – при таком ветре океан любезен. Сталюка форштевня мощно и смачно резала волну́. Даже не волну – бирюзовую гладь, податливую, ласковую на взгляд, как нежная притягательная баба. И почему такой приятный цвет, как голубой, отдали срани человеческой – педикам?
Причём океан играл разными цветами: притягательно нежными – голубыми, салатными, утопая в иссиня-зеленой глубине переливов.
И небо! Всё того же цвета – окрыляющего, звенящего и пронзительно-ясного. Солнце уже отлипло от горизонта, пальца эдак на два. Океанская идиллия.
На мостике вахтенные, дежурный по кораблю, на руле главный старшина.
Штурман с секстантом в руке вышел на крыло погонять молодого мичмана в астронаблюдениях, заодно и координаты подкорректировать. Тут же командир, небрежно облокотившийся на планширь.
Мичман примерялся секстантом к солнцу и горизонту, диктуя отсчёт. Кап-три поглядывал на наручные часы-хронометр, фиксировал моменты измерения, занося в блокнот.
– Подождём, пусть поднимется выше, – сказал штурман, имея в виду солнце, – повторим.
– Что, Виктор Алексеевич, не ловится широта? – глядя на эти манипуляции, спросил командир. – Погодка-то….
– Затишье, как перед бурей….
– Бури не хочется, но и такое ясное небо нам на фига? Нам бы тучки поплотнее, но природа такие капризы не предусмотрела.
– Ну почему же? Может, поискать какой-нибудь завалящий циклончик или тучки-дождики?
– А ведь верно! – обнадёжился Терентьев. – Ну как засветимся?
– С утра на востоке красно́ шибко было – наверняка изобилие влаги. Но там острова эти клятые английские… Озадачим наших трудяг-вертолётчиков?
– Загоняли мы летунов, но придётся, – принял предложение штурмана Терентьев.
Увидев любопытство и недоумение в лице мичмана, кивнул тому, давая добро:
– Что хотел спросить?
– Так как же это, товарищ командир, дождь поискать? Горизонт чист…
Перекинувшись улыбками с штурманом, Терентьев пояснил:
– Да тут наука нехитрая. Дать команду эртээсникам на поиск загоризонтной РЛС чего-нибудь типа гор-холмов. А так как вокруг нас сплошной океан и даже до английских островов миль двести пятьдесят, то если чего и обнаружится весомое, то это наверняка будет скопление тяжёлых дождевых облаков над поверхностью океана. И поскольку мы уже в тропических широтах, то образование оных весьма вероятно.
– Только вот засвечивать себя работой мощной РЛС нежелательно, – подключился к разъяснениям штурман, – поэтому попробуем использовать вертолётную разведку. У них локаторы имеют другой «почерк», и высота обзорная позволит «разглядеть» желаемое.
Не прошло и получаса, как по УКВ пришёл сигнал от «камова» на левом секторе поиска, что искомые образования наблюдаются в юго-западном направлении на расстоянии 50 миль.
Несомненно – уход от генерального курса, но, пройдя эти нужные мили, уже через 40 минут крейсер поднырнул под первые клочки хмари и порывистого ветра, укрываясь на всякий случай от ползущего по орбите ока.
А потом ливанула стена самого настоящего тёплого тропического душа, которая словно вылизала и согрела все «косточки» корабля после стылых антарктических широт.
Но увлекаться не стали. Поскольку высокие ветра теперь тянули на запад, чтобы не сходить с главного направления, держались по самой кромке дождевого фронта, благо тот был основательно растянут по широте.
Время и расстояние сжиралось, наматываясь оборотами турбин и шестерёнками хронометров.
Понималось – опять забрели в такую глухомань, что командир снял боевую готовность. Частично. До уровня № 2. Ко всему надо было дать передых БЧ-5, в том числе и механизмам, гнавшим крейсер в течение шести суток при максимальных нагрузках.
Так и брели в среднем шестнадцатиузловым ходом сквозь гигантство Тихого, следуя за циклоном, а потому отклоняясь слегка к западу. Периодически в угоду акустикам сбавляли до двенадцати, а потом навёрстывали двадцатиузловым. Зато экипажи «камовых» прохлаждались наконец-то.
– На сутки-двое дольше и дальше, зато-о-о…
И Терентьев задирал голову вверх, где ползли тучки. Улыбался, ловя на лицо долетавшие тёплые капли.
На мостике его и нашёл особист. Улыбаться сразу расхотелось – не лейтенанту же. А тот как всегда держался подчёркнуто сухо, на субординации, да и не ждал Терентьев от него особо приятных вестей.
– Какие-то важные сведения, лейтенант?
– Цэрэушник знает наверняка больше, чем выложил нам. Вот что удалось ещё вытянуть из него. Я подумал, что это следует принять к сведению, как любопытную информацию, – он достал из папки пару листов формата А4 с печатным текстом, – есть и аудиозапись, а тут основное.
– Суть, – Терентьев не спешил брать листы.
– Англия, – лейтенант чуть замешкался, бросив взгляд на записи. Но не стал зачитывать, а продолжил своими словами: – Англия, как известно из эфира, обвинила нас в пиратстве и конкретно в потоплении их подлодки «Конкерор». Американцы вместе с тем по своим агентурным каналам узнали, что командир крейсера «Генерал Бельграно» получил награду и очередное звание за то же самое! Однако Буэнос-Айрес это не афишировал. В итоге в ЦРУ выяснили, что разведка латиносов намеренно подкинула британцам дезу. Далее…
– Суть ясна, – прервал его Терентьев, забирая распечатку, – есть что ещё?
– Всё!
– Можете идти.
Бегло просмотрев текст допроса, бормоча проклятья… и покруче – совершенно в непечатном варианте… не вслух… нечего сигнальщикам топырить уши. Свернул листы и засунул во внутренний карман кителя. «Всегда неприятно понимать, что тебя использовали! Пусть эта парочка Скопин – Харебов по сути спровоцировали, но! Но каковы аргентинцы, а?! И англов развели, и нас втянули. И я, блин…»
Терентьев помнил все переговоры с представителями Буэнос-Айреса, не дословно, но основные и ключевые моменты. «Аргентинцы не врали. Я бы почувствовал. Им и не надо было – предоставили подтасованные факты».
Теперь попытался воссоздать, почувствовать тогдашнее своё настроение.
«Словно вокруг нас закрутился водоворот событий, и я позволил втянуться в эту воронку. Вольно или невольно».
Уже к вечеру стало понятно, что циклон выдохся, и серая завеса разбилась на отдельные белые кучеряшки, в которых солнце благополучно и утонуло.
На руле отыграли вправо, и крейсер снова стал полого взбираться к северу, выдерживая западные румбы.
Ночь прошла спокойно, а на рассвете в «пассиве» срисовали работу локатора с северных направлений. На пределе дальности. По смещению азимута поняли – самолёт. То маякующий, то исчезающий «глазок» чужого локатора проследовал с востока на запад. Потом пропал. Через полтора часа сигнал вернулся, следуя обратным маршрутом, и, судя по усилившемуся сигналу – был уже ближе.
И в небе, как назло, ни облачка.
– Американе, больше некому, – заверил командир БЧ-7.
– А не «пассажир» на Таити?
– Это не гражданская РЛС. И потолок не соответствующий рейсовикам. Целенаправленно шарится. Смею предположить, что нас всё-таки потеряли и теперь разыскивают, – сдержанно пояснил эртээсник. – Согласен, что не очень рьяно, но представьте, какие им квадраты надо покрыть. Он, конечно, не круги нарезает, но явно расширяет зону поиска, и скоро мы попадём под его принимающие антенны.
– И чего людям неймётся? – риторически посетовал штурман.
– Такой выбор природы: лучшее развлечение для человека – это другой человек. Хотя я бы предпочёл женское внимание.
– Так у них и бабы в экипажах есть…
– Нам всё равно не оторваться при его настырности. Скоро вообще войдём в обжитые районы, – Терентьев вопросительно посмотрел на штурмана. – Пойдем ещё раз покумекаем над картой, куда нам направить свои стопы. Чего там твои штурманята интересного расскажут?
Перешли в центральную штурманскую рубку.
Младшие штурмана́ склонились, нависнув над прокладочным столом. Вооружившись измерителями и карандашами, «ползали» по развёрнутой карте, сверяясь с тут же мерцающим дисплеем навигационно-информационной системы, где изображались электронные карты из будущего. По ходу они, увлёкшись, о чём-то спорили, тихо без злобы переругиваясь и не без матерка, естественно. Заметив вошедших командиров, осеклись, вытянувшись.
Дело в том, что Терентьев не поощрял мат на корабле. То есть понимал и принимал, как… как однажды выразился умничающий Скопин, «эмоциональное речевое усиление». Или, например, просто в анекдотах (как говорится, из песни слов не выкинешь), но не любил засорять речь. И подчинённых гонял.
Понимая, что нынче не до воспитательных моралей, командир поспешил разрядить напряжение, стаскивая за козырёк пилотку, дескать, разговор пойдёт в неуставном формате «беседа».
– Ну, давайте, дети линейки и циркуля, рассказывайте, что нарыли и что не поделили?
– Дело в том, – начал младший лейтенант – старший вахты, – что без лоцмана, даже имея данные из электронки, на большом ходу пройти Полинезию вблизи островов будет сложно. Мы уже имеем значительную навигационную погрешность. Конечно, проходя мимо обозначенного на карте острова – будет к чему привязаться и провести уточнение…
– А зачем совсем близко подходить к островам?
– Даже если нам сейчас не удастся обмануть спутники-шпионы, в «тени» островов (а их там сотня) можно достаточно эффективно затеряться и маскироваться от РЛС противника. И корабельных, и воздушных. Многие острова и атоллы так и вовсе необитаемы, которые посещают только рыбаки и туристы. Я это помню из рекламных буклетов турфирм.
– А ты там руссо-туристом бывал?
– Нет, по деньгам не сложилось. Но собирался, потому проспекты проштудировал.
– А это не те ли атоллы, где французы ядерные испытания проводили? – снисходительно спросил штурман и хмыкнул, надменно глядя на зависшего младлея. – Вы, салаги, по туристическим картам будете прокладку проводить? Стратеги-тактики, блин. А ну дай взгляну!
Мыча какую-то мелодию, штурман бегло пролистал журнал с картинками. Потом раскрыл на дисплее свои электронные карты.
– В общем, не бои́сь, сейчас никаких испытаний не проводят. А значит, и на Таити всё спокойно – у французов там база ВМФ. На ходу от силы пара корветов и патрульный фрегат. Мы туда, естественно, не пойдём. Но мысль (спрятаться) здравая. Только, пожалуй, вот тут – архипелаг Тубуаи.
– Есть где отстояться? – заинтересовался Терентьев.
– Первым плюсом – близко, вторым – необитаемые скалы. Но лоций нет, – сразу осадил штурман.
– Так! – Задумался командир, уставившись на карту. – Торопистикой пока заниматься не будем! Если разведчик и появится, то на раковине. Мы сразу отворачиваем к югу, увеличивая дистанцию. На среднем ходу через час – час двадцать будем у этой группы остовов, Маро… – Терентьев стал хлопать себя по карманам в поисках очков.
– Маротири, – быстро прочитал название младлей.
Гладко не получилось – пост радиотехнического слежения выдал пеленг на работу РЛС с неприятной дистанцией.
– Он взял много южнее!
– Так! Аллюром! – Командир и штурман уже в ходовой рубке.
Переложен руль. Поворот циркуляцией влево. Машинный телеграф отзвякал «самый полный».
Уже через двадцать минут сигнальщики доложили, что в визир наблюдают по курсу остров. Пока ещё чёрным пятнышком на горизонте.
– Успеваем? – Командир вперился в оператора поста РТС. Получив внятное подтверждение, успокоился. – Отлично!
– Нервничаешь? – Штурман возился со своими линейками на карте. – Нам лучше укрыться за так называемым островом Южный. Увесистая скала, даже выше наших мачт. Точные координаты острова имеем, теперь и привязку.
– Не нервничаю. Просто волнуюсь. Почувствуй разницу, – Терентьев попытался найти остров прямо из рубки, подняв бинокль, но было ещё рано для его кратности.
Ещё через двадцать минут из единой цели можно было определить отдельные сегменты, выделяя отстоящий чуть в стороне искомый Южный.
Вскоре вся группа островов уже чётко просматривалась невооружённым глазом, кроме только что дальнего – Западного, прикрытого (из-за курсовых углов корабля) частично Центральным.
– Теперь внимание на эхолоте! Обойдём слева, потому что от центра группы скалы и рифы.
Показание на лаге опустили до 12, затем 10 узлов, пришлось даже отработать «малый задний», пока крейсер не стал аккуратно ползти на 5 узлах, сразу потеряв маневренность, став безобразно неуклюжим на малом ходу.
Теперь в рубке особо громко выделялся голос старшины, следящего за показаниями эхолота.
Обогнули остров вокруг южной оконечности, и дальше уж совсем ползком, немного доворачивая на западную сторону.
– Видишь, слева скала!
Чёрный «окурок» был едва заметен, но белый бурун выдавал опасность налицо.
– Между островом и этим рифом, вероятно, проходит изобата.
– Есть донный подъём, – известил старшина за экраном эхолота, – но проходим с запасом и по обоим бортам.
Несмотря на показания навороченной аппаратуры, не доверять которой было бы странно, всё равно почему-то бродил неприятный холодок опасения зубовного скрежета днищем о скалы. Мало ли…
– Приготовиться отдать якорь!
Штурман, не мудрствуя, взял пеленгом торчащую наивысшую точку острова и вовсе не на глазок определял расстояние до места.
– Отдать правый! – приказал командир и тут же команда на бак: – Не задерживать якорь-цепь!
Машинный телеграф дважды отыграл на «Стоп». Эту же команду репетовали в ПЭЖ.
Теперь поддерживали связь с баком, постоянно подтверждая им, чтобы не задерживали якорь-цепь, докладывая, сколько метров на клюзе.
По показаниям эхолота – глубина места 50–70 метров.
Как только машины забрали, инерция крейсера стала снижаться. После команды «выбирать якорь-цепь!» корма продолжала медленный дрейф, в свою очередь нос корабля становился на ветер.
Штурман смотрел на свои ориентиры.
С бака доложили:
– На клюзе двести!
– Отдать левый!
Влияние ветра резко ослабло. Крейсер стал на оба якоря.
Конечно, воздушная обстановка, пусть и в пассивном варианте, не оставалась без внимания. Но пока происходило опасное маневрирование у скал, контроль за самолётом противника был отдан на откуп вахте РТС, оператор которой, не повышая голоса, регулярно доносил о местоположении воздушного разведчика.
Импульсы чужого локатора «оседали» на приёмных антеннах корабля, позволяя по силе сигнала и смещению пеленга на источник отслеживать траекторию полёта носителя.
Оператор монотонно бубнил все принимаемые характеристики, выраженные в скучных цифрах, тогда как Терентьев, вернув своё участие в проблеме, мог выразиться более непринуждённо:
– Спокойно идет, не дёргается!
– Пеленг – десять, – выдал свои очередные оператор, – цель классифицируется – РЛС AN/APS. Предположительно Р-3 «Орион».
– Кто бы сомневался.
В рубку торопливо вошёл командир БЧ-7. Он быстро расстелил свою карту поверх штурманской, где на скорую руку красным карандашом были начерчены линии:
– Вот смотрите, анализ говорит о том, что Р-3 совершает поиск-змейку в своём квадрате с шагом по долготе примерно 250–300 кэмэ. И следующий раз он пройдёт очень близко. Я допускаю, что «в тени» острова своей РЛС он нас и не видит, но телевизионная система и возможности оптики на борту Р-3… – он не договорил, но всем и так было понятно.
– Насколько «очень близко»?
– Сто – сто пятьдесят.
– Постоим, – решил Терентьев, – следить за ветром.
Хотел уточнить время пролёта «американца», но и сам примерно прикинул, сколько ждать: «Постоим, куда ж мы денемся. Если сейчас выползем из-за этого “пригорка” – уж точно будем обнаружены».
Почему-то тянулось время в ожидании.
«Может, из-за этих пресловутых “ждать-догонять”? И неопределённости. Ну, пролетит, ну, заметят… это ж не атомная бомба в огород?! Рано или поздно мы всё равно бы засветились».
Терентьев, внешне сохраняя невозмутимость, сам не замечал, что выдаёт своё нетерпение – украдкой поглядывая на часы, не обращая внимания на оставленные буфетчиком чай и бутерброды. Последним фактом, кстати, немало напрягал кое-кого из офицеров. И если штурман не заморачиваясь прихлёбывал из кружки, не отказывая себе и в перекусе, то вахтенный, косясь на всего такого хмурого и бдящего командира, сдерживался.
Смешно было наблюдать за дежурным по кораблю, который тишком стянул бутерброд с подноса и «замял» его, отойдя в сторону.
Разрядил обстановку старпом. Скопин ветрено вошёл в рубку, смахнув на лету закуску, разразился чередой вопросов и комментариев:
– Кого стои́м? Кому ждём? О! С тунцом (о бутерброде), а нас, героев израненных, овсянкой душат там. Что за остров? Где пальмы и экзотические аборигенки? Долго будем стоять? В этих местах, говорят, прекрасная рыбалка!
Видок у старпома был ещё тот: пилотка надета скособоченно, чтобы скрыть выстриженные волосы вокруг ран, надетая под расхристанную «больничку» тельняшка, а чёрная повязка на глазу придавали ему пиратское обличье. О чём ему не преминули сказать.
Тот довольно осклабился (видимо, зная) и, поддерживая образ, закаркал:
– Пиастр-ры! Пиастр-ры! Мы на этом острове будем прятать свои сокровища? Пономарёв уже прививки тропические ширяет.
– Что у тебя с глазом? – Терентьев тоже попался на этот бурный оптимизм, но счёл нужным восстановить дисциплину. – Смотрю – уже носишься. Идёшь на поправку?
Скопин сразу слегка поскучнел:
– Ты знаешь, так-то получше, но когда башкой резко поведёшь – глаза, блин, разъезжаются, – и подмигнул, не унывая. – А мне кликуху «Косой» получить не очень-то хочется!
– «Как что, так сразу косой», – тут же поддакнул цитатой штурман.
– Но-но! – весело зыркнув, укоротил Скопин. И продолжил допытываться, наскоро оглядев карту с прокладкой и тут же разложенные наброски эртээсника. – Что у нас с обстановочкой?
Разъяснили, описали, показали. И про «подвиг разведчика» с признаниями цэрэушника, и про озарения эртээсников со снарягой «камова». И нынешнюю диспозицию.
Было видно, что, несмотря на принятые решения, Терентьева очень интересует точка зрения его старшего помощника.
Скопин минут пять только вникал, потом выдал, почесав небритость подбородка:
– С «Орионом»-то явно решится не за полбутылки коньяка, а за триста водки!
– Это как? Ты тут не эзопничай… навёл тут, понимаешь, аллегорий.
– Потому что полбутылки коньяка можно растянуть на пару часов, а триста водки – два маха по сто писят и всё! – продолжал в том же духе Скопин. – Если они нас «срисуют», то это сразу будет понятно – совершит облёт. А вот по поводу всего остального… Н-ндя-я! И где тот безымянный, наверняка грустный в своей будке пёс?
– Какой пёс? – Полное недоумение.
– А тот, который «а пёс его знает?».
Терентьев готов был уже закипеть, когда, наконец, услышал нечто дельное.
Взглянув более внимательно на карту с «трудами» эртээсника, потом оценивающе на угрюмый серо-коричневый Южный, старпом скривился:
– С нашей позицией и угол места-то ни к чёрту, так ещё и курсовой у «Ориона» будет такой, что он на подходе корму разглядит, а на удалении – нос, как бы не вплоть до полубака. Островок-то с полкилометра в поперечнике, не больше…
Взяв бинокль, он ещё раз осмотрел остров:
– Судя по следу водорослей – отлив. Ближе стать никак? Хотя поздняк метаться. А сколько на клюзе?
– Двести.
– Сейчас 250, – поправил вахтенный.
– Ветер?
– Устойчивый, восточный один-три метра в секунду.
– Погоди, – догадался штурман, – ты хочешь на якорях подать чуть вперёд, типа прикрыть «хвост», э-э-э… корму, а потом просто травить цепь, прикрываясь островом с острых углов.
– Ага, – просто ответил Скопин. Взгляд его вдруг стал рассеянным – мазнув по пакетикам чая, перетёк вопросительно на вестового:
– А кофейку нет? Может, сварганишь?
А в рубке тем временем опять стало неспокойно. Дежурный доложил, что американцы возвращаются – пост РТС снова ловит работу локатора «Ориона». Командир незамедлительно дал команду на бак – «выбирать цепь». Пришли в движение якорные лебёдки, и крейсер начал медленное и незаметное движение вперёд.
– На клюзе 150! – вскоре доложили с бака.
– Стоп! Готовность номер один.
Вернулся вестовой и не с абы чем, а с самой натуральной туркой, парящей свежесваренным кофе.
– М-м-м, – в удовольствии замычал Скопин, наливая себе в чашку, – уважуха, благодарю.
– Э, оставил бы, – возмутился штурман, плеснув себе практически одни осадки. Но раздолбай с повязкой на глазу быстро ретировался на крыло мостика под взглядом командира. А тот гаркнул:
– Так, собрались!
И как это обычно бывает в ответственные моменты, ползущие минуты побежали.
Помимо РЛС-поиска, экипаж Р-3 вел и визуальное наблюдение – пилоты в курсовом секторе, а кому положено и вкруговую. Прекрасно понимая, что серый силуэт искомого крейсера будет сложно разглядеть на фоне океана, высматривали характерный кильватерный след. Белый и хорошо заметный. Иногда случалось кого-то засечь, и даже делали нырки, чтобы поближе рассмотреть, но… Но попадались только сухогрузы, траулеры и прочая мелочь. Которую, кстати, оперативно распознавали и ради нее (мелочи), естественно, не утруждались сменой потолка.
Параллельно и непременно на борту работала низкоуровневая телевизионная система. Видимость была, как говорится, «миллион на миллион» и дальность сканирования отрабатывала на максимальных параметрах.
Проходя маршрутом по линии параллели, к северу от островов Тубуаи, радар, наконец, поймал что-то крупное в курсовом секторе. Чтобы лучше рассмотреть подозрительное судно, опустились до пяти ста и… разочаровались – длинная бандура контейнеровоза!
Именно на этом участке полёта по правому крылу на удалении 150 километров находились острова Маротири.
Телевизионная система даже частично «сняла» торчащие над скалами антенны крейсера, но автоматизированная обработка данных не нашла аналогий.
Я вина налил,
Но налил в песочные часы.
Я вину делил,
Бросив всё Фемиде на весы.
Кофе быстро остывал, и Скопин уже не тянул с кайфа́ми – дохлёбывал, стараясь ухватить последнюю порцию именно «горячего и бодрящего». Увидеть самолёт с мостика было нереально – далеко, и однозначно остров перекрывал обзор, особенно после того, как крейсер сманеврировал на якорных цепях.
«Вон, даже сигнальщики не особо утруждаются с мощным оптическим визиром».
Поэтому взгляд невольно и лениво блуждал по ближайшему объекту, торчащему из воды.
Вблизи остров всё же не казался таким уж огрызком-маломерком – тёмный у основания (на линии прибоя), далее серый с вкраплениями коричневого и зелени. На первый взгляд совершенно безжизненный, потому что не было даже вездесущих чаек, но потом-таки удалось заприметить осмелевших вспархивающих накоротке пичуг.
Чуть в стороне отлив оголил парочку близлежащих скалистых клыков, о которые взбивала пену мерная волна.
На фоне чистой синевы океана и солнечного неба просилась красавица-пальма, песочек пляжа, но из воды торчали только вот эти… Унылые.
«Словно зубы-пеньки старушки Земли, а дантист Посейдон обтачивает их вечно неспокойным инструментом».
Послышалось громыхание в клюзах, и стало казаться, что остров медленно поплыл вперёд.
Затем звук цепей прекратился. Встали!
Смотрел, прищуриваясь от солнца, поверх острова, выше и чуть по сторонам – не появится ли точка самолёта.
Оттомились минуты – пятнадцать, двадцать…
«А вражина так и не припёрся. Больше переживали…»
– Никого? – спросил у сигнальщиков.
– Никого, товарищ капитан второго ранга! – Блеснули зубами в ответ, опуская бинокль. И враз встрепенулись на пол-оборота, с докладом, с вытяжкой, как положено – командир пожаловали.
Терентьев источал доброту. И даже вопрос-ответ с сигнальщиками продублировали тот же самый, из советского мультика, если отбросить мелочи субординации:
– Никого?
– Никого!
А он и сам в курсе – эртээсники всё доподлинно и чётко выложили.
Терентьев источал доброту, со смешливым прищуром глядя на своего помощника:
– А ты не так-то и бодрячком, как хочешь показаться…
– Спал плохо, мысли ворочались в голове – ворочали всё тело. Так и крутился всю ночь, сминая подушку. И сны ж такие дурацкие снятся… Как такое безделье на больничной койке, так уж лучше выпахиваться грузчиком в порту – бессонница замучила.
– Что снилось?
– А-а-а, – отмахнулся Скопин, – сны рассказывать бессмысленно.
А сам вдруг задумался: «Ведь действительно – совершенно бессмысленно рассказывать кому-либо свои сны. В лучшем случае будешь недослышанным. Это для тебя лично сновидение оставило значимые впечатления в подкорке головного мозга, ты его пережил, а для слушателей – это всего лишь сон, нереальность, да ещё и чужая. Тем более что сон никогда не удастся пересказать так, как он привиделся. А дальше после пробуждения с каждой секундой яви теряется ощущение причастности к тому субъективному восприятию образов. А вскоре и вовсе забывается».
Хотел то же самое – вслух терпеливо молчащему командиру, но понял, что так связно уже не изложит. Поэтому отделался коротким:
– Какой толк.
– Ну-ну, – хмыкнул Терентьев, сделав свои выводы: – Эро-отика!
– Если бы… – Но рассказывать не хотелось. Чувствовал: «Что-то не так. Или наоборот – слишком “так”. Не хватало ещё выглядеть, как ильф-петровский персонаж с её “Эпполэ-эт, сегодня я видела дурной сон”».
Потому перевёл тему, расстегнув последние пуговицы на больничной робе:
– Ты смотри, а припекает. Даже океан слегка пари́т.
– Ты бы ещё зимний тельник поддел…
– Долго ещё тут будем?
– Полчаса. За это время Р-3 уйдёт за радиогоризонт. Снова нарисуется через два. Скорость он держит меньше патрульной… примерно триста.
– Горючку экономит?
– Скорей всего. Наверняка и на двух движках идёт.
И снова старпома кидает по теме:
– Это ж сколько мы на полном ходу пёрли? Движки «стружку» не погнали?
– Да ладно тебе… – с неуловимым укором протянул Терентьев, – техника старая, но крепкая, проверенная.
Однако после небольшой паузы счёл нужным уточнить:
– Давал я соответствующую команду на дивизион движения. Всё нормально.
И Скопин, наконец, выдавил из себя то, гнетущее, сидящее занозой в (или на) совести, елозившее головой по подушке перед и во время сна:
– А ведь мы могли уйти. Сразу. Не втягиваясь в заваруху с «Конкерором». И не было бы жертв.
– Да, – отстранённо согласился командир, также рубя фразами, – а может, и нет. Или ещё чего хуже. Было бы.
– Моя вина…
– И тут спорить не стану, но… – Терентьев достал из кармана листы с допросом цэрэушника. – Ознакомься.
Старпом, нахмурив лоб, вчитался. Закончив, единственное, что мог сказать:
– Во накрутили!
– Ага. Так что и моя вина – как командира в целом, в частности да и вообще… Бросишь тут с вами, – Терентьев достал сигарету. Нервно чиркал зажигалкой, закурил, буквально в две затяжки. Потом так же резко затушил. – Так что не думаю, что всё настолько однозначно и просто… чтобы провалиться в прошлое, на траверзе военного конфликта и выйти сухими из воды, да не замаранными в крови… или в чём похуже.
Остров Южный, как и вся группа Маротири, оставался в своих геокоординатах, унылыми базальтами возвышаясь над поверхностью океана. И будут эти острова так же торчать, постепенно подтачиваясь волнами, выветриваясь пассатами, опаляясь солнцем, ещё, может быть, сотни лет, если не проснётся вулкан, положивший им основу.
А случайный гость, наконец, загрохотал на клюзах, завыл турбинами, начав медленное, всё ускоряющееся вращение винтами. Забурлив водой у среза кормы, взбивая пеной и кавитационными пузырьками, толкая тонны водоизмещения, величаво и стремительно, по мере удаления от опасных банок, набирал полный ход.
Американе
Никто, конечно, не заикался о какой-либо мистике – затеряться на просторах Тихого океана вполне допустимо, даже кораблю длиною в 250 метров в сопоставимом водоизмещении.
Все лица: ответственные, участвующие и просто заинтересованные в проведении операции, названной незатейливо «Vagrant»[1], были уверены, что рано или поздно «тяжёлый крейсер-бандит» будет обнаружен. Лишь некоторые, особо волнующиеся делали оговорку «пусть… пусть не рано, лишь бы не поздно».
А хранили свой главный секрет-гипотезу о происхождении «объекта» в какой-то степени вполне оправданно – чтобы не прослыть законченными фантазёрами. И круг посвящённых был очень узок.
Начальник штаба морских операций в тихоокеанском регионе также не был приобщён к этой цэрэушной тайне, поэтому относился к операции «Бродяга», как: «Да! Незаурядной! Да! Дерзкой!» Но не трясся в нервном ожидании – когда же этот проклятый «русский» найдётся и куда он, чёрт побери, мог запропаститься!?
Как реалист, допускал, что планируемая акция откровенно агрессивная и может привести к серьёзному военному конфликту с Советами. «Но ведь “проглотил” Кремль попытку захвата корабля у этих… как их… в общем, находящихся где-то там, в заднице плешивого пингвина островах? – здраво рассуждал адмирал. – И ничего! Ни нот протеста, ни выхода красных эскадр из баз, ни откупориваний крышек межконтинентальных ракет».
И догадывался, что наверняка есть факты, о которых он не знает. Но будучи человеком военной дисциплины, не лез со своим любопытством раньше времени. Считая, что когда надо, его так и так посвятят. А по поводу потерянного крейсера-бандита? «Ну и ничего, что обнаружить “русского” пока не удаётся, – рассуждал адмирал, развалившись в своём кресле, – количество, как известно, перерастает в качество. Не удивлюсь, если вскоре нужная нам информация посыплется сразу из всех источников: воздушной, надводной, их хвалёной космической разведки. И даже сторонние торговые корыта наверняка проявят инициативу». И был прав.
Первый «звоночек» пришёл от базовой патрульной авиации. Экипаж Р-3 «Ориона», патрулировавший зону Французской Полинезии, по возращении на место базирования выложил данные самописца и записи изображения (десяток видеокассет), которые были подвергнуты повторной обработке и анализу. Естественно, просмотр видеоматериала потребовал немало времени, но дал свои результаты – то, что не распознала автоматизированная система обработки данных, смог зацепить обычный человеческий непредвзятый взгляд.
– Бадди, ты у нас спец по тропикам. А ну-ка взгляни на эту картинку – это дымка или птицы над островом? – Оператор остановил «play», и сразу два любопытных рыла уставились в экран.
– Подкрути контрастность.
Изображение поплыло, рассеялось, снова набрало чёткость до максимальной кондиции.
– Вот ублюдство, Стив, по-моему, кто-то хитро́ спрятался за этим булыжником! – Очкастый капрал быстро извлёк несколько фото с русским крейсером, разложив гирляндой, акцентируя своё внимание на самые верхушки антенн, – и мы это получаем с запозданием в двенадцать часов! Срочно звони наверх!
– Так ночь!
– Приказ был – в любое время!
Не прошло и пяти минут, как офицер по тактической координации предоставил экстренный доклад командующему штаба морских операций в тихоокеанском регионе, которого, естественно, подняли с постели.
Потом поступили снимки из нацуправления фоторазведки. Запоздалые (время на момент съёмки было ещё пополудни прошлого дня), но не менее важные, хоть и не очень чёткие – поверхность океана заволокло маревом из-за высокой температуры воздуха и испарений. Но, казалось бы, неудобный боковой ракурс позволил определить по профилю – вот он! Искомый объект! Ценной информацией в оперативном штабе сочли длинную и хорошо видимую кильватерную полоску, указывающую направление движения корабля.
– Ни о чём особенном это не говорит! Лишь только то, что тактическая группа у Сан-Диего, как и вся континентальная береговая охрана, могут расслабиться, – почти будничным тоном возразил позёвывающий командующий штабом на энергичную реакцию офицеров, – как и большинство бездельников тут – «русский» явно собирается обойти Пёрл-Харбор стороной. Это единственные снимки из космоса?
– Спутник низкоорбитальный, время вращения вокруг Земли – два часа. Но его орбита проходит в более восточной меридиональной плоскости. То есть, как вы видите, снимок сделан под углом к поверхности Земли. И чтобы оптически отсканировать цель, сателлиту надо пронзить оптикой более толстый слой атмосферы… но вот это марево… при повторных пролётах уже ничего не было видно. В общем, такая вот орбитальная механика.
Адмирал кивнул, принимая объяснение.
– Следует ли подключить французов? – спросил офицер по тактической координации. – Насколько нам известно – все их патрульные силы флота на данный момент находятся на базе в Папеэтэ, Таити.
– Перехватить «русского» у островов Туамоту? Возможно. Если только он не сменит курс.
Крейсер
– Петляем, как зайцы, – с мягким сарказмом ворчал командир.
– Надо уйти в оптимально диаметральном направлении от чужого радара, – безапелляционно обозначил командир БЧ-7. И ему поддакивал штурман.
– Спелись, – в том же тоне констатировал Терентьев, поглядывая на карту с тут же прорисовываемым курсом. И конечно понимал, что в целом манёвр правильный – отслеживая перемещение сигнала самолётного радара, держаться к источнику облучения минимальным ЭПР[2]. То есть не показывая профиль, подставляясь исключительно кормой. Типа «вах, вах, савсэм незамэтно».
Поэтому штурман, едва антенны корабля «поймали» РЛС «Ориона», сам стал на управление и, получая доклад с поста РТС с пятиминутным интервалом, перекладывая рули на минимальные градусы, выписал тем самым эдакий разнодужный зигзаг, прежде чем положил крейсер на выбранный основной курс.
А до этого момента, то бишь от группы островов Маротири, «Пётр» прошёл почти строго на норд целых 70 миль, лишь слегка забирая к западу. А командир, заглядываясь за остекление рубки, где миновавшее зенит солнце нещадно выпаривало океан, говаривал:
– Единственное, что мне нравится, так это марево. Ещё полчасика, и полностью будем недоступны для фоторазведки.
Терентьев не знал, что именно на том прямом рывке от Южного пролетавший низкоорбитальный спутник уже сделал своё «чёрное» дело.
Самолёт-разведчик, наконец, провалился за радиогоризонт, и нос корабля повернул на генеральный норд-ост.
– Знатная закорючка получилась! – в который раз окинув пройденную курсовую кривую, заявил штурман. – Теперь бы день достоять, да ночь… а ночь, я думаю, обойдётся без неожиданностей.
Без неожиданностей не обошлось.
На мостик заступил Скопин, уже приведший себя в порядок, однако так и не снявший свою чёрную повязку на глазу.
– Надо что-то с символикой делать. Я про российские гербы и прочее, – предложил он командиру. – А? Или оставим всё как есть? У боцмана, оказывается, в загашнике и краснофлотский гюйс имеется… В конце концов, этот корабль уже носил его…
– Кормовой флаг оставим, – после недолгого раздумья проронил Терентьев, – нас будут встречать, в том числе и замполиты…. Андреевский ещё куда ни шло, а вот царский герб косточкой им в горле запершит.
– А шевроны? Не отпарывать же?
– Согласен. Но где у нас гербы намалёваны – надо бы убрать.
Тропическое марево, расползшись над океаном, проникало и в чрево крейсера, в основном томя влажностью и жарой. И не только в машинном, котельных и прочих помещениях, где грелись блоки аппаратуры.
Погнали воздух вентиляцией и кондиционированием. Жара донимала, особенно тех, кто был занят делом. «Тропичку», видимо, успели получить не все. На палубе и ярусах надстройки сновали матросы, выглядевшие весьма вольно, если не сказать пёстро. Кто в зимней робе на разный манер: оголив торс, повязав рукава вокруг пояса или просто расхристанно, закатав по локоть, кто в тельнике, кто уже довольствовался лёгкой одеждой.
Не редко под пилотки и кепи поддевали белые одноразовые полотенца – наподобие бедуинских накидок.
Командиру это безобразие на глаза особо не попадалось, кроме матросика, который нарисовался с банкой краски на крыле сигнального мостика. Впрочем, увидев командира, тот быстро привёл себя в порядок. Свесившись за планширь, он собирался закрасить щит с двуглавым орлом, когда выглянувший из рубки Скопин остановил его потуги с кисточкой.
– Э-э! Боец! Может, проще открутить эту «беду». Всего несколько гаек…
Окинув взглядом суету на палубах, старпом вспомнил, какая у него должность и чья обязанность всё и вся контролировать.
– Бардак! Где боцман? Почему «тропичку» не всем выдал? Бедуины-разгильдяи, тит вашу мать.
– Ты на себя посмотри, – иронично заметил Терентьев, – «Кутузов». Повязка не натирает? Она у тебя вроде на левом глазу была? Тебя чуть подрихтовать и на обложку советского блокбастера «Пираты XX века» с гиканьем «на абордаж!». Сплошной экшн! Начиная с «Конкерор» и далее по порядку, да по нарастающей… – Последнее он уж скорее пробормотал.
– Не надо меня рихтовать, – Скопин аккуратно потрогал следы гематом, – мне без разницы, какой глаз прикрывать. А экшн? А народ любит экшн! Скажем… нечто броское, даже экстравагантное. Да что там говорить – об этом все повести и киноленты! Только представь – погибнет земная цивилизация, прилетят инопланетяне на раскопки нашей былой жизни. Найдут фильмы, книги… а там сплошные во́йны, страсти-трахи, зомби и прочая хрень. «Вот жили эти люди!» – подумают! А?
Командир не ответил – прибыл вызванный боцман. Старший мичман без всяких оправданий молча отсопе́л выговор старпома и незамедлительно растворился.
Затем матросик-срочник, пыхтящий с гаечным ключом (резьбу на шпильках так обильно замазали краской, что гайки скручивались с превеликим трудом), наконец осилив последнее крепление, доложился. Получив от старпома «молодец», с лицом двоечника, заработавшего вожделенный «уд», загремел щитом с гербом и своими инструментами вслед за боцманом.
Вскоре ветер донёс со шкафута обрывки «трёхэтажного» боцманского усердия, принявшегося наводить дисциплину, где самым литературным было «папуасы».
Терентьев, не любивший мата, скривился, на что Скопин иронично попытался оправдать мичмана:
– Боцман на корабле, как сантехник на гражданке – без прикола и мата не проживёт.
Неожиданно и громко ожили висящие за спиной громкоговорители корабельной связи – вахтенный офицер просил командира в рубку.
Получив свой пинок целеуказания, «затанцевали» у визира сигнальщики, разворачивая устройство на указанный пеленг, возбуждённо загалдев: «По-моему, что-то есть!»
Снова высунулся наружу Терентьев, и старший сигнальщик тут же отчитался:
– Пеленг 360. Видимость на пределе. Что-то длинное и низкое!
Крейсер стал едва заметно уклоняться на румб влево.
– Служба радиоразведки перехватила передачу, – пояснил командир Скопину, – какой-то мэрчантшип – торгаш водоплавающий. И РЛС у него, вероятно, не круговая – только и словили слабый сигнал от «боковых». Не думаю, что у него оптика лучше нашей, но нам этот свидетель не нужен.
«Пётр» по-прежнему шел, не включая свои РЛС – в пассиве. Давя 30 узлов, сумел нагнать тот самый контейнеровоз, ради которого «приседал» «Орион». Судно было старое и ползло, едва покрывая 8 миль за час, направляясь в порт Папеэте на Таити. В жарком мареве тропических широт видимость была не более 30 кабельтов, и контейнеровоз выдал себя лишь радиообменом и слабым сигналом паразитных боковых лепестков курсового радара.
Ночь навалилась скоротечно, раскинув чёрную скатерть неба с ноздреватым «караваем» луны, накрошив звёздами, а по краям (по горизонту) бахрома марева, на удивление не осыпалась росой.
Влажные испарения наоборот – загустели, стелясь над океаном, продолжая нервировать сигнальщиков.
Рисковать не стали, периодически кратковременно включали навигационную РЛС и ловили признаки судоходства, по характеристикам говорящие о себе как о сугубо гражданских судах. Хотя вблизи крейсера никого не наблюдалось.
Понятие «затерялись» можно было бы применить, если обозреть Тихий с орбиты… и не особо изощрёнными средствами. Или с самого низу – с борта корабля. Когда от горизонта до горизонта беспросветные мили и ни одного островка-берега и судёнышка.
Классик, воспевающий, как «тиха́ укра́инская ночь», даже не подозревал, как тиха́ тропическая. Даже диспетчеры управления воздушным движением международного аэропорта Фаа́а (что на Таити) свели вещание до минимума. А с горизонта слизнулись любые посторонние локаторы.
Вахта КП РЭБ (командного пункта радиоэлектронной борьбы), заступившая в 20:00, ещё застала красный шар солнца, заметными миллиметрами оседающий в океан. Затем смена. И вымученным бдением последовала та самая нелюбимая «собачья», которая в том же нудном режиме почти уж и истомилась, как по закону подлости в самом конце выдала нежданный напряг.
В рубке полумрак. Старшим был Скопин. Ночная вахта почти «просвистела», незаметно и спокойно, за чаями-кофеями, ленивыми разговорами, вконец разморив старпома, бессовестно засвистевшего рулады в командирском кресле.
Утро колышет коварно (нас – спящих) предательски давящим мочевым пузырём, провоцируя стадию сна со сновидениями. Хотя до восхода было ещё не менее часа.
Скопин дёрнулся, подавшись вперёд, блеснув белками в свете приборов, съехал с кресла, застыв вопрошающей статуей:
– Ёпть!
– Что такое? – одновременно с подколом и участием спросил вахтенный – молодой лей[3].
– Да, блин, приснилось… колокола «громкого боя». Фу ты! Думал, «боевая».
– Это не «колокола», а скорей бубенцы твои тебя подняли. Что там за бабёнка боевая приснилась?
– Ох, – уронив взгляд на выпирающую ширинку, почувствовал себя дурацки. То, что выглядело своего рода бравадой перед женщиной, в мужской компании показалось нелепым выпячиванием.
– Ща я, – неоднозначно давая понять, что направляется в гальюн, Скопин у двери обернулся и выложил с непонятным выражением лица: – Ну, было… стои́т такая, со спины, ножки стройные, юбчонка короткая по самое «не хочу». Всё понимает, чувствует, но не оборачивается. Зато изогнулась, чуть наклонилась, вообще приоткрыв то… на самой грани: где ещё ноги, уже попка и самое пикантное – манящим затемнением в плавном перекрестье. Так и захотелось ей туда… под хвостик.
– И? – тут же завёлся лейтенант.
– Я ей: «А если тебя соблазнить?»
– А она?
– А она: «Потом видно будет!»
– А ты?
– Говорю: «Когда наступит “потом”, как только станет “видно”, пусть “будет” то, что будет!»
– Красиво! А дальше?
– Да, блин… знаешь, как во снах бывает – засада. Она оборачивается и… преображается, превращаясь в буфетчицу нашей столовки… как её?
– А-а, Зина, – со знанием дела подсказал лей и разочарованно: – И всё?
– Да в ней же центнер…
– Не нравятся толстушки? – скалясь.
– Нафиг! У женщины и без того хватает пикантных складок, чтобы перебирать ещё и жировые.
Лейтенант, продолжая глумливо ухмыляться, показал одобрительный большой палец.
– Вот она-то, Зина эта, пасть и открыла сиреной «громкого боя». Проснулся.
– И торчит…
– Да иди ты… – старпом, наконец, скользнул за дверь, отправляясь по своим надобностям.
А вернулся – летёха уже принимал данные эртээсников.
– На станции РТР «отбилась» отметка, – посвятил он в проблему старпома, – прямо по нашему курсу. Слабый (сигнал, я имею в виду), но вполне чёткий. Обычная навигационная РЛС, судя по параметрам.
Скопин доложил на ГКП, пока не находя особой проблемы, ожидая. На всякий случай уточнил обстановку в радиоэфире – молчок и повода для беспокойства пока нет.
– Периодичность доклада – пять минут.
– Есть.
– Сигнальщиков предупредили?
– Так точно.
Проходит первая пятиминутка с докладами по цели, затем вторая: параметры, пеленг, сила сигнала, которая неизменно растёт.
Наконец реагирует ГКП, уточняя в информационном центре классификацию цели и время её первого обнаружения.
Вот тогда становится понятен предмет беспокойства: почти двадцать минут наблюдается в курсовом секторе работа чужого локатора, дистанция до которого устойчиво уменьшается (потому как сила сигнала растёт), а собственная РЛС («Вайгач»), пусть на кратковременном включении, но ни фига не видит!
Тут ГКП голосом Терентьева выходит напрямую на КП РЭБ, требуя доложить целевую обстановку.
Скопин переглянулся с вахтенным.
– Они что, командира с койки подняли?
Ситуация прямо начинала накаляться. Уже явно вся вахта (ГКП, БИЦ) в полной мере выходит из полудремотного состояния. С КП РЭБ полились данные непосредственно на ГКП, сводя интервалы докладов к минимуму.
На мостике понимают – ситуация чреватая…
– Может, врубить прожектора – пошарить?
– Командир на ГКП – ему решать.
– Что же за хрень-то такая? РЛС сами по океану не плавают, что-то же там должно быть?
Сила сигнала растёт. Пеленг начинает неторопливо уходить вправо – это «Пётр» положил рули «лево на борт». Доклад уже каждые тридцать секунд.
И тут сигнальщики в очередной раз отчитались:
– Навигационные огни на «десять»!
– Ёханый бабай, – вырвалось у Скопина.
А ещё спустя пятнадцать секунд радостный возглас радиометриста с поста РЛС «Вайгач-У»:
– Цель обнаружена!
Это был даже не сейнер! Пали́ться прожектором не стали, но разглядеть что-то удалось. Судя по фактуре борта – деревянная колымага, пыхтя дизелем, прошла в полутора кабельтовых от крейсера, даже не пытаясь уклониться или хоть как-то сманеврировать. То ли спали, то ли обкурились-перепились… но никаких «радио» от туземцев не словили, словно те и не заметили громаду крейсера.
– Абыдно, да!!! – Скорчил рожу Скопин.
– Шаланды, полные кефали… – фальшивя, пропел вахтенный и перечислил в оправдание: – Малоразмерка, деревянная, марево. «Вайгач» реально даже дистанцию неправильно выдавал.
– А ведь прикинь, боднули бы мы её (а корыто приличное), и если в буле гидролокатор не замяли, то… она ж деревянная – сразу бы не утопла. Протащили бы её до самого юта и сдуру винты ухандокали.
И рулевому:
– Право руля.
«Пётр» величаво вернулся на прежний курс.
Но на этом неожиданные встречи не кончились. Мало того что командир «накрутил хвосты», так и сами радиометристы РТО прониклись моментом. Параметрами «Вайгача» поиграли, выбрав оптимальные характеристики, и не прогадали.
Горизонт уже стал багроветь, как БИЦ выдал пеленг – ещё одна цель, идущая встречным курсом.
– У них тут что – одна «дорога»? – поразился вахтенный.
Посудина шла вообще без каких-либо технических средств обнаружения. То есть о радаре и речи не было!
– Мать моя женщина! Эта вообще идёт на ощупь!
«Шаланда» прочапала на дальности визуального контакта. Снова благодаря уклонению крейсера на правом траверзе. А поскольку солнце словно с нетерпением выпрыгнуло из-за горизонта, уже на раковине рыбацкую шхуну удалось вполне прилично рассмотреть.
На юте, где под невысокой кран-балкой были навалены сети, появились смуглые фигуры, белозубо радуясь и махая руками.
На мостике протопал командир, сразу проследовав на правое крыло.
– Эти лишенцы тебя подняли с койки? – не опуская бинокль, спросил Скопин.
– Сам проснулся, – фыркнул Терентьев, – а вы тут мух не ловите.
Старпом не стал оправдываться, заслуженно, понимая, что и под бдительным оком «первого после бога» было бы то же самое. Обстоятельства!
– Радиообстановка?
– Ты про этих? – Старпом, наконец, отнял бинокль от глаз, лишь затем, чтобы им же и указать в сторону удаляющейся шхуны. – Такое впечатление, что у них и радио нет – тишина!
День наливался голубизной неба, потянуло ветерком, разметав остатки утреннего тумана.
Ещё раз хочется сказать – Тихий океан огромен. Несмотря на то что крейсер намотал от Маротири полновесных 550 миль, хоть и не по прямой, утро застало «Петра» ещё в «объятиях» Французской Полинезии. До ближайших островов архипелага Тубуаи было 100 и 120 миль на левый траверз. До Таити все триста – на правый крамбол.
Часа три шли, вообще никого не наблюдая. Ни судёнышка, ни даже гражданского борта, следующего в аэропорт Таити. Один из сигнальщиков божи́лся, что видел чайку, что было очень сомнительно, всё-таки до ближайшего острова было не менее двухсот километров.
День обещал быть солнечным и жарким. На верхней палубе опять нашлись какие-то дела, и боцман выгнал наружу личный состав, пока тропическое солнце не раскалило металлические части корабля до нестерпимых градусов. В этот раз отцы-командиры, понимая, не противились вольностям в форме одежды матросов. Потому что сами уже в полной мере вкусили тропических прелестей и «плавились» внутри корабля, где от духоты спасали только кондиционеры, которые не всегда и справлялись, особенно в энергетических отсеках.
Матросы то рьяно (под суровым взглядом мичмана), то вяло (в халявные минуты) копошились, потея, похлёбывая воду (Пономарёв настоял), постепенно оголяя торс, тихо костеря пекло, как ещё несколько дней назад дубарь у Фолклендов. У особо расслабившихся появились солнечные ожоги, с запоздалой реакцией на сей факт боцмана, погнавшего этих (с его же слов) «дятлов» в медблок.
А потом воткнули эрэлэску, «пробежались» по кругу и ахнули. И ладно там позади кто-то телепается, да на раковинах пара-тройка меток, а вот на курсовых углах…
– Интересно, – кисло улыбнулся Терентьев, – у них тут всегда так оживлённо, или это исключительно в нашу честь? Проходной двор!
Куда-то уклоняться, сходить с курса не имело смысла – обязательно какая-нибудь посудина на пути да попадется. И не одна. Взяли на румб правее – там маячило всего пару меток, не фонящих радарами. Хотя отсутствие работы судовой РЛС чужаков ещё ни о чём не говорило.
Однако первыми на пути встретились опять лоханки аборигенов. Под мотором и с парусным оснащением, деревянные, а может и пластиковые, эти рыбацкие шхуны брались локатором едва ли за две-три мили. Сигнальщики и то узрели их раньше.
Затем прошли в нескольких кабельтовых от средненького сейнера…
А далее замаячило ещё одно непонятное судно (как потом выяснили, под британским флагом). Этот-то просвещённый мореплаватель на них и «настучал» куда там у них следует.
– Слушай, он вообще внаглую – открытым текстом… – негодовал штурман.
За стеклом рубки на правом крамболе уже не вооружённым глазом набухла тёмная точка «англичанина», а в визир – что-то среднее между торгашом под сухие грузы и прогулочной яхтой.
Приём эфира завели непосредственно в рубку на «громкую», и все слышали, как флегматичный голос на английском ворковал из динамиков, выдавая полный расклад: скорость, курс и прочие комментарии о «крейсере-бандите».
– Во! Гнида-иудушка, может, его того – глушануть РЭБ?
– Поздно, – небрежно проронил Терентьев, – но хочешь, выскажи ему, что думаешь. Мы на его частоте.
Штурман, который в английских сленгах был дока, на удивление не стал особо отрываться на инициативного бритта.
Предварительно пощёлкав тангентой передачи, сказанул в микрофон нечто в духе:
– Ну, ты! Пассивный педераст! «Биг Бэн» тебе в кишку…
Ой! Что тут началось! Английский шкипер подавился своей флегматичностью, и на принимаемой волне панически затараторило, зашкаливая амплитудами, хрипя помехой, что некоторые слова скорей угадывали.
– Ё-моё! Да он, по-моему, «мэйдэй» голосит!
Несмотря на то что с «англичанином» и так однозначно были на расходящихся курсах, тот резко отвернул, чадя из трубы, явно форсируя свои агрегаты.
– И гальюн переполняя… – не удержался вахтенный.
– «Поскакал, говно роняя…» – хохотнул штурман.
– «И исчез, Россией проклят…» – добил Скопин, сумевший незаметно возникнуть за спиной[4].
– Тебе чего – не спится? – обернулся Терентьев.
– Не спится. Что тут у нас происходит?
– Теперь нас обвинят ещё и в том, что нападаем на мирных…
– …добропорядочных… – дополнил штурман.
– …и праведных, – поддакнул Скопин.
– …Аминь, – закончили уже в два штурманско-старпомовских голоса. Терентьев с улыбкой сохранил командирскую дистанцию.
Ждали «Ориона», но появился тот, кого уж совсем не надеялись увидеть – при более близком знакомстве оказавшийся хозяином морей здешних, французским фрегатом.
– И что будем делать? – Командир обозрел своё войско оценивающим взглядом. – Сейчас он подвалит, его ж приветствовать надо… а государственного флага ВМФ СССР у нас нет. Это наши аргентинские «друзья» на нестыковки с символикой изначально плевали….
– Или тупили… – нашёлся штурман.
– Или наоборот… – выдвинул свой вариант Скопин.
– Или… в смысле? – удивился командир.
– А если именно с их подачи нас пиратами и объявили? Флаги-то у нас тогда – ни к одной стране не относились.
Терентьев с прищуром повалял эту мысль в голове и, видимо сделав зарубку себе на память, снова вернулся к более насущному вопросу:
– Гюйс, ты говорил, у нас советский есть…
– Так точно. На гафель его?
– Халтура! А и чёрт с ними – отыграем тем, что есть. Сойдёт и гюйс, если что.
Однако «француз» не стал сближаться. Не заладилось у него. Пока ещё сходились на курсовых углах, дистанция бодро сокращалась. Потом фрегат лёг на параллельный курс и безнадежно стал отставать. Но в эфире приветствиями обменялись.
Французы были предельно вежливы.
И только через три с половиной часа загудел «Орион» австралийских ВВС. Любопытный донельзя. Но совершенно не агрессивный. Если оглядываться на неопределённый статус крейсера, который в некоторых сводках продолжал числиться «пиратом», и весьма неплохое (по данным ТТХ) вооружение самолёта, пусть и скрытого ношения (на подвесках ничего серьёзного не заметили), «австралиец» ни разу не позволил себе выйти на боевой курс. Даже в имитации.
Р-3 зафлюгировал винты на паре моторов и кружил – то на бреющем, то забирался выше, то вдоль борта (левого, правого), то с носа, то с юта.
– Фотосессия, мля, – сразу догадался старпом, – теперь на всех вокзалах повесят наше фото, с надписью «их разыскивает милиция».
– Всё, – согласился штурман, – идиллия закончилась.
Затем австралийский Р-3 сменил американский собрат и тоже, видимо, сделал свою серию снимков с бреющего. Потом поднялся тысячи на две и прилип, нарезая круги.
– Теперь не отцепится. Сколько у него горючки?
Штурман нырнул в справочник Джейн, посопев, извлёк данные:
– Перегоночная дальность более восьми тысяч.
– У-у-у-у, зараза.
Собрались выпустить «камова», дескать: «чего это у них летает, а у нас не летает?», но с мотивировкой ПЛ-поиска, естественно.
Машину вытащили на площадку, расправили лопасти, но тут командир решил, что «поскольку всё одно мы под “колпаком”, куда нам гнать?».
Приказал сбавить ход до среднего, переходя на малый для удобства операторов ГАС «Полинома» – при нормальных гидрологических условиях (а они были выше среднего) акустики обещали обнаружение посторонних субмарин по дальности не меньше номинальных. То бишь 40–50 километров.
«Вертушку» в ангар загонять не стали. По причине, во-первых: однозначно русской лени, во-вторых – «тиха укра́инская ночь». И пусть не укра́инская, и не ночь, но штормов не предвиделось, а ве́ртол всё одно в работу пустить планировалось. А в-третьих, заметили, что засидевшийся на старте геликоптер раздражает Р-3, точнее тех, внутри сидящих.
В общем, вражины снова спустились с небес до бреющего режима и стали ждать (с камерами, не иначе) – когда «русский» коптер соизволит взлететь. А он – обманщик, стоит и стоит, лопастями шевельнул и опять застопорился. Створки ангара открылись, людишки по палубе снуют туда-сюда.
«That here these commies muddied?» Дескать: «Чё-ё-ё там эти комми мутят?»
Харебов, уже разодетый по-полётному, со шлемом под мышкой, узнал, что задание откладывается, стал споро расчехляться (жарища же). Глядя, как нахал Р-3 пролетает, едва ли не заглядывая в ангар (интересно тому, понимаешь), решил повыделываться.
Быстро кликнув технарей, на вертолётную площадку вытащили ящик ЗИПа. На эту зелёную деревянную зиповскую «скатерть» по-скорому расставили рюмахи, бутылку водки (к сожалению, пустую), рассыпали закусь и расположились вокруг на раскладных стульчиках. Стали изображать пьянку. Правда, резаное сало и огурчики, как и отшелушенные от скорлупы вареные яйца потребляли взаправду.
В «Орионе» ну точно глаза на лоб полезли. Самолёт делал заход за заходом, и так и эдак, вдоль борта, обрезая по корме, на минимальной высоте, а скорость сбросил до невозможного, аж крылья задрожали.
– Чего это он? – удивился командир, который находился на мостике и не видел представления, устроенного на юте. – Это ж с какой он скоростью идёт?
Штурман с величием Ломоносова снова открыл справочник и авторитетно зачитал:
– Скорость сваливания – 228 км/ч при нормальной взлётной массе и с выключенными двигателями.
Тут надо сказать, амерам неудержимо приспичило разглядеть, «что же там именно пьют эти русские, водку?» С борта самолёта аж закапало слюной зависти.
А вредный Харебов как будто специально, продолжая с упоением имитировать распитие, всякий раз ставил бутылку этикеткой в другую сторону от пролёта «Ориона».
На этот спектакль сбежалось полкорабля (враньё, конечно), но на высунувшихся из всех щелей подвахтенных и офицеров Харебов зашикал, разгоняя, чтобы не портили своей массовкой красоту и идиллию пикника. Нашлись, конечно, доброхоты, которые заложили майора с сотоварищами «наверх».
Терентьев ограничился просмотром с видеокамеры, направленной на вертолётную площадку. Подозрительно хмурился на белеющий этикеткой пузырь водки, но видимо, сумел разглядеть, что тот пуст. Безусловно, экспромт оценил, ухмыльнулся, как говорится, «в усы», но приказал сворачивать шоу.
– Эти дурни (имея в виду штатовских пилотов) сейчас на критических углах довыделываются, свалятся в воду, а спишут всё на нас, дескать, мы сбили. Поиздевались и будет!
Пустая бутылка просверкала за борт. Собрали остальную посуду и импровизированный стол. Площадка опустела. Разочарованные янки взмыли ввысь и загудели на всех четырёх моторах восвояси. Обиделись.
Через час пришла смена – тоже «Орион» USAF, но другой паэ (патрульная авиационная эскадрилья), судя по номерам. Этот держался уже высоко, фотоплёнку не тратил, да и смеркалось, как всегда у экватора – скоропостижно.
Враги
Не обязательно быть умнее, достаточно чувствовать своё превосходство.
Иначе как «вызвали на ковёр» это назвать было и нельзя. Потому что не телефонным звонком, а спецкурьером с запечатанным конвертом, где в приказном порядке было: «предоставить все материалы» по известному проекту.
Поскольку вызвали его в Белый дом, Рональд Рейган, поигрывающий бровью во главе стола, был совершенно естественен. В кабинете также присутствовал один из советников президента (тех самых), рядом сидел четырёхзвёздочный генерал – представитель комитета начальников штабов. Был ещё один тип в штатском, в котором директор ЦРУ сразу опознал специалиста-консультанта технического отдела разведки флота. Немного удивил уполномоченный НАТО по контактам с союзниками. Профессиональная память Уильяма Кейси подсказала, что этот офицер специализировался по связям с британцами.
Примеряясь к креслу за общим столом, Кейси исподтишка разглядывал присутствующих, пытаясь понять, чего ждать (каких неприятностей) от этой маленькой комиссии, так как, несмотря на деланое равнодушие, некоторые метали на него тяжёлые взгляды.
Начал президент, на правах хозяина кабинета:
– Нам бы хотелось узнать про все ваши наработки и маленькие тайны по проекту «Vagrant». Или под каким грифом он там у вас проходит…
Тут Рейган совершенно искренне улыбнулся. Несмотря на натянутую атмосферу заседания, он всегда с симпатией относился к Кейси, с которым наладил неплохие отношения ещё во время своей предвыборной президентской кампании.
Первой мыслью директора ЦРУ было: «Зря не прихватил из лаборатории и сейфа натуральные артефакты, понадеявшись только на фотографии и протоколы». Явно увидел – от него ждут действительно откровений. А значит… «А значит, произошла утечка информации… либо… а что либо?»
Необходимости вставать для доклада не было, но ему вдруг захотелось именно этого, чтобы подчеркнуть неординарность тех сведений, которые он собирался донести. Однако пересилил себя и остался в кресле. Второй трудностью оказалась всё та же – из-за которой он тянул с предоставлением этой информации высшему руководству страны. Кейси не хотел выглядеть рассказчиком фантастического романа.
А ещё его взгляд непроизвольно норовил соскользнуть с президента, как главного (по протоколу) слушателя, на его советника, который совсем уж опустил уголки рта, по-бульдожьи оттянув щёки, делавшие выражение его лица едва ли не презрительным.
Время подготовить доклад у директора ЦРУ было. Поэтому начал издалека, сначала по мелочи, с косвенных данных, с фотографий и документов, полученных ещё через аргентинскую резидентуру, затем лавинообразно преподнося факты. Это была прекрасная, чтобы не сказать (прости, господи) театральная постановка, и было видно, что Рейган оценил этот сценарий.
В оконцовке, выкладывая фото и заключения технических экспертов по артефакту № 3 (мини-телефону норвежского пилота), Кейси ещё раз пожалел, что не принёс вещественные доказательства.
Кто-то должен был это сказать, и видимо, эта роль (скептика) была предоставлена генералу.
– А может, есть менее экзотическая версия?
При этом представитель КНШ неожиданно побагровел, гневно сверкнув глазами в сторону Кейси, подозревая, что тот намеренно и нагло пытается выставить окружающих (и лично его – армейца) болванами. Генерал даже сжал кулаки, побелев костяшками фаланг, словно желая схватить очкастого цэрэушника за грудки и вытрясти из этого хитрована все секреты.
– Вы не заставите меня поверить во всякую конспирологическую чушь в духе «янки при дворе короля Артура» и прочих «зелёных человечков»!
– А ведь знаете, Уильям, – примирительно вмешался Рейган, – мы все не любим Советы. Но у себя всё думали-гадали, головы ломали – почему вы спровоцировали эту авантюру с абордажем? Слишком это не в вашем стиле. Грубо. Почему сразу не предоставили информацию?
– А мне бы поверили? Выставили бы идиотом…
– Тем не менее вы всё же способствовали проведению срочной и не проработанной операции…
– Надо было спешить, тем более это не шло вразрез с агрессивными потребностями военных.
– Мы можем провернуть подобное в любой момент, – запальчиво заявил генерал.
– В тот раз мы могли прикрыть свои зад… тылы британцами. Сейчас же другой расклад – могут вмешаться Советы, – возразил Кейси, – с иными последствиями. Вплоть до радикальных.
– Насколько можно доверять заключениям ваших яйцеголовых?
– На девяносто процентов. Выявленные параметры и техническое качество подразумевают технологии, которые у нас находятся ещё в стадии экспериментальных разработок. Одни литиевые аккумуляторы чего сто́ят. Потёртости на телефоне норвежца говорят о том, что это повседневное, часто применяемое устройство. Маркировка, вплоть до утилизации, стандартная для Европы. И конечно – имеемые казусы перекликаются с «Вattlecruiser».
– Может, это всё же хитрая провокация комми? – это уже подключился советник президента. – Нечто похожее, что мы задумали по проекту «Стратегической оборонной инициативы». Мистификация с целью…
– Проект «СОИ» ещё только наброски на бумаге… – скептически возразил Кейси, перебивая.
– А русские нас опередили, – всё-таки закончил мысль советник.
Кейси с шумом откинулся в кресле, утирая платком вспотевший лоб:
– Допустим, русские мыслят иначе, чем мы. Вообразим, что это такая логика чёртовых комми, но я не вижу тут никакой, даже извращённой азиатской целесообразности!
Этот эмоциональный выброс на некоторое время заставил всех задуматься, в попытках действительно найти хоть какую-то рациональность и последовательность во всей этой истории.
Прервал молчание генерал, который явно сдулся в своей предвзятости, и нудным голосом прогудел:
– Всё же хотелось бы посмотреть и пощупать руками…
– Артефакты в лабораториях, – огрызнулся директор ЦРУ, – получите допуск – посмо́трите.
Тут президент откашлялся, привлекая к себе внимание. Переглянувшись с советником, Рейган, блеснув хитроватой улыбкой, сказал:
– Мы бы вам не поверили, дорогой Уильям, если бы не одно «но».
Советник пододвинул директору ЦРУ папку.
– Материалы, любезно предоставленные нам англичанами.
Изучал содержимое папки Кейси не меньше получаса, не отвлекаясь на продолжающиеся тихие переговоры за столом, совершенно на автомате приняв чашку с кофе, выхлебав и отставив.
Наконец уже бегло просмотрев содержимое по второму кругу, отложил в сторону, поднял голову, моля, чтобы стёкла его очков отсвечивали, пряча глаза-предатели, выражение которых наверняка прочитается даже остолопом-армейцем.
Кейси стало даже обидно. «Интересно, если бы не материалы британцев – поверили бы мне так легко? Значит, я тут изгаляюсь, а они уже заранее имели информацию англичан, смотря на меня как на кролика перед разделкой». И с презрением: «А наш великий мистер президент, в силу своих прошлых профессиональных привычек, разыграв театральную постановку, просто упивался тихим триумфом, невидимыми аплодисментами и мнимым превосходством. А кукловод-советник, зная его слабости, потакал и тешил самолюбие. Чёрт. Надо взять себя в руки. Самый лучший способ сделать паузу – закурить, но здесь не курят. Хотя есть ещё одно неплохое средство». Директор ЦРУ достал платок и стал протирать стёкла очков, растягивая это дело совершенно не намеренно – платок был слегка влажный от пота и на стёклах появились разводы. Наконец закончив приводить себя в порядок, он спросил:
– Это всё, что дали англичане?
– По крайней мере, так они говорят. Но у нас нет оснований не доверять им, – слово взял офицер по связям с британцами. Видимо подметив прострацию главного цэрэушника, решил разжевать полученный материал. – Это фрагменты управляющей боеголовки русской ракеты. Поскольку они обгорели, восстановить их функции, конечно, уже не представлялось возможности. Поэтому союзники передали данные рентгеноскопии, лазерные фотосрезы микрочипов. Заключение их экспертов – это положительно компьютер на уровне, вполне сопоставимом с нашими последними разработками. Как бы не выше. Такого у русских не должно, не может быть! А вот эта фотография с маркировкой от хвостовой части ракеты. Взгляните на эти цифры. Всё сходится, я имею в виду вашу версию – это дата выпуска.
– Да, да, – почти рассеянно промолвил Кейси, – я просмотрел.
– Кстати, получили новые, очень качественные изображения крейсера.
На стол хлопнулась пачка фотографий. Пролистав один за другим снимки, Кейси осведомился, взглянув на офицера морской разведки:
– И как?
– Это однозначно не «Киров», но, несомненно, корабль этого проекта. С модернизациями и доработками. Мне вот одно непонятно, – моряк выбрал подходящее фото и поцокал ногтём по флагу на корме корабля (белому с голубым крестом), – допустим, мы помешались на почве фантастики и принимаем версию темпорального перемещения крейсера. Я так понимаю, из будущего и, вероятно, весьма недалёкого. Но почему Андреевский флаг и Россия?
– Не могу знать, – промямлил Кейси, – в своё время Сталин вернул в советскую армию погоны. Возможна аналогия. Ответы на вопросы находятся на борту этого корабля.
– Значит, всё-таки вы считаете, необходим захват «бандита»? – Этот вопрос повис в головах почти у всех сидящих за столом, но первым подсуетился советник президента. – Теперь это будет очень сложно сделать!
– О чём я уже говорил…
– И всё же не верю, – продолжал упираться генерал, – и первым фактом, что всё это ваши фантазии – вы сами предполагаете вмешательство СССР. А по вашему сценарию – Кремль не ведает, откуда крейсер.
– Я просто не исключаю такой возможности, – устало промолвил директор ЦРУ, – хуже будет, если это действительно тонкий, глупый, сумасшедший, да какой хотите, чёрт меня подери, план комми. Но пока факты говорят о другом.
– Но нужны более веские доказательства…
– То есть сам корабль, на блюдечке? – съязвил Кейси.
– Возможно!
Из уст советника это «возможно» прозвучало как итоговое согласие. Но он тут же сделал вполне разумную (с точки зрения Кейси) оговорку:
– Если СССР не вмешается.
– Если не вмешаются Советы, – согласился глава Федерального агентства.
Начальник штаба морских операций в тихоокеанском регионе, развалившись в кресле, водрузив ноги на стол, непринуждённо разговаривал по телефону, дымя сигариллой, небрежно стряхивая пепел, зачастую не попадая в пепельницу, а то и вообще роняя на пол.
– Французы хоть и оказались плохими помощниками, но на удивление инициативными. По моей просьбе направили свои сторожевые корабли к архипелагу Туамоту на перехват «Бродяги». Естественно, кроме папуасов-браконьеров больше никого там не обнаружили, – адмирал хохотнул, посчитав, что удачно пошутил, – зато по собственным соображениям…
Видимо, абонент ему стал что-то отвечать, и адмирал прервался. Выслушав, снова засмеялся:
– Да, да! У них бывают собственные соображения! Так вот, один фрегат лягушатники послали к Южным Кука и… на двадцатой широте – долгота 155, обнаружился наш искомый. Правда, мы чуть ранее получили непроверенную информацию от англичан, а француз лишь подтвердил. Вот так и вышло – удачно-неудачно. Почему неудачно?..
Пискнул коммутатор, оповещая, что прибыл офицер отдела дешифровки. Адмирал медленно опустил ноги на пол, прицельно туша́ окурок в пепельнице.
– Да потому что… – Открылась дверь, и хозяин кабинета, не прерывая разговора, показал подчинённому положить папку на стол, – …потому что сопроводить они его не могли. По закону подлости «захромал» их фрегат, как заявили сами французы. Приходится гонять парней из паэ, палить горючку. Вот так. …Ладно, Фрэнк, мне пришли директивы из Пентагона. Надо работать. Окей!
Положив трубку, адмирал пару секунд собирался с мыслями. Затем вскрыл распечатку и углубился в чтение. Закончив, отбросил листы от себя, снова взялся за курево. Сидел, пускал дым, хмурился.
«Что ж, этого следовало ожидать! Иначе бы Фрэнк не намекал, что ему приказали держать на подхвате вертолётоносец с полком морпехов. Эти “латунные головы” даже прислали свои неоднозначные установки, которые теперь надлежит выполнять и согласовывать с нашими наработками, что наверняка приведёт к неразберихе. Потому что в бумажках из Пентагона всё выглядит гладко, но совсем не так, как непосредственно на месте, а тем более в море. Одно дело влепить торпеду в русский крейсер. Втихую. И далее смотреть по обстоятельствам. Другое – конкретный очерченный план-приказ. “Лишить хода”! Да неужели! Не так-то это будет легко. Мало того что у крейсера, помимо основной (ядерной) энергетической установки, присутствует ещё и запасная… Даже если рубануть ему винты… чёрт меня подери – это будет далеко не беззащитная подлодка. Этот “Вattlecruiser” натуральная морская крепость! Судя по данным разведки – чего там только ни понапихано. Неужели они думают, что то, что не смогла “Дельта”, смогут морпехи? К нему не подобраться ни вертолётам, ни кораблям с десантом. Для этого надо раздолбать его систему ПВО, разнести к чёртовой матери антенны наведения зенитных ракет, не говоря уж о артустановках, скорострелках и прочих бомбомётах. Утопить его куда как проще, нежели захватить. Одни плюс – поскольку “русского” обнаружили не совсем там, где ждали, нужно время, чтобы организовать, подтянуть к месту и развернуть нужные силы. И эта отсрочка удобно ляжет в подготовку операции и просчёт всех вариантов. Только вот никак не верится, что они, лишившись хода, поднимут лапки кверху. Даже если, как обещают из Вашингтона, “красные” эскадры не кинутся на его защиту. Хотя такую возможность и в Вашингтоне не списывают, оставляют вилку для манёвра. Вот! Кстати, надо действительно запросить последнюю сводку».
Адмирал пощёлкал кнопками на селекторе. Связавшись с начальником разведки, затребовал последние данные по советскому тихоокеанскому флоту.
Вскоре затрещал кареткой принтер, выдавая печатный лист. Быстро взглянув и убедившись, что распечатка пришла именно из отдела разведки, адмирал выругался, скомкал лист, снова затеребив средство связи:
– Кэптен, соизвольте принести отчёт лично. И я хотел бы более подробные данные. Если вас не затруднит.
Последнее прозвучало с ледяной издевкой.
Прибывший со сводкой офицер застал начальство за большой тактической картой, где адмирал двигал кораблики, располагая их согласно последним поступлениям служб слежения и разведки.
– Предстоит большая операция, – с ходу информировал начальник штаба, – поэтому требуются анализ, оценка состояния и возможности скорого выхода кораблей «красных» с мест дислокации. Вплоть до судов обеспечения.
– Субмарины?
Адмирал на секунду призадумался: «А чем может помочь подводная лодка “стреноженному” кораблю?»
Но затем кивнул, давая отмашку:
– Несомненно, и субмарины, – и указал на карту: – Теперь давайте посмотрим, чем мы располагаем (точнее, русские) на текущий момент, и где их корабли.
Обобщив данные и «поиграв в кораблики» на карте, довольно быстро уяснили, что ничего особо угрожающего не наблюдается. Естественно, внимание было приковано к ближайшей советской базе, но в Камрани у русских ничего существенного не стояло. В основном субмарины и мелочёвка. Отследили все близлежащие корабли.
– Большой противолодочный корабль «Василий Чапаев». «Kresta II»-class, – отметил офицер разведки, – поход в Индийский океан. Запланирован ещё несколько месяцев назад. Думаю, что к нашим последним задачам это не имеет отношения.
– Но со счетов его спускать нельзя. Далее.
– Авианесущий «Минск». «Kiev»-class. Тяжёлый крейсер. Проводил ремонтные работы на «Дальзаводе». Вышел на обкатку. По последним данным спутниковой фоторазведки, находился терводах.
– А сейчас? – почему-то напрягся адмирал.
– За прошедшие сутки в месте манёвров он не обнаружен.
– Так ищите.
– Ищут.
Начальник штаба морских операций во вверенном ему регионе и сам не знал, почему его взволновал этот «Минск». Может потому, что резанула классификация «тяжёлый крейсер», уже набившая оскомину в связи с затянувшейся эпопеей «Бандит-вattlecruiser»? Или просто из-за того, что этот тяжёлый авианесущий крейсер был весьма серьёзной игрушкой, пусть и со слабым авиакрылом? Поэтому старался не упустить факт потери корабля службами слежения.
– И где он?
– Ищем.
Дёргая отдел разведки флота с изощрённой периодичностью.
– Ну?
– Ищем!
И успокоился, только когда поступила информация от японской патрульной авиации – «Минск» прошёл Цусимским проливом в Восточно-Китайское море. Картина, предоставленная японцами, сомнительна, но удовлетворяла.
«Что ж, мизансцена меня пока устраивает».
Сделав себе отметку о повторной проверке, адмирал занялся более важными делами.
Заинтересованные
В напряжённом графике премьер-министра Великобритании (страны́, ведущей войну пусть где-то там, на задворках бывшей империи, но однозначно отбирающей и время, и нервы) нашлось время, чтобы проявить интерес к одному весьма любопытному факту. Факту, который вытек именно из этой войны.
Встреча Маргарет Тэтчер и директора МИ-6 в этот раз произошла накоротке, между совещанием в министерстве и посещением штаба в Нортвуде.
– Какова реакция… э-э-э, последствия, – поправилась Тэтчер, – на предоставленные нами материалы?
– Американцы изначально неровно дышали на этот «Вattlecruiser» русских, что было вполне объяснимо – всё-таки главный геополитический противник…
– Я понимаю, – поторопила Тэтчер, – и помню. Абордаж… ну, надо же! Не перестаю удивляться! Никак от янки этого не ожидала! Указать Советам, что не следует лезть не в своё дело, можно было бы и менее экзотическим способом. Но что теперь, с вновь открывшимися фактами?
– Интерес янки ещё больше усилился. Более того, они планируют ещё одну операцию. По крайней мере, об этом говорит передислокация их морских сил в тихоокеанском регионе.
– И всё же… что по материалам, которые мы им выдали?
Шеф разведки понимал, что премьер-министра интересует отнюдь не официальная реакция Белого дома.
– Мой человек в Пентагоне имеет весьма ограниченный ресурс… – попытался он оправдаться и замялся с ответом. – Изначально тема была закрыта… за стенами Лэнгли. И сейчас секретность не ослабла. Но кое-что странное удалось отметить. Американцев в большей степени взволновала та странная дата на хвостовой части ракеты, которую мы приняли за… м-м-м… опечатку.
Равнодушные
Четырёхмоторный патрульный гидросамолёт РS-1 (бортовой № 84) японских военно-морских сил полз над морем, утробно ревя четырьмя движками, словно не доенная корова. Эта тяжёлая машина в бежевой раскраске с оранжевыми вставками и красными кругами «хиномару» массой более 26 тонн напоминала летающий сарай. Тем не менее была вполне функциональна в рамках боевых задач, для которых разрабатывалась.
Давно отстали (ещё по выходу из Корейского пролива) эсминцы и сторожевики Страны восходящего солнца. Слежение за тяжёлым крейсером «Минск» (с небольшим эскортом) полностью возлагалось на лётчиков 31-го авиакрыла авиабазы Ивакуни.
Паспортная скорость патрулирования у РS-1 – 330 км/ч. Регулируя принудительный обдув закрылков и рулей высоты, пилоты умудрялись снизить этот показатель. Тем не менее приходилось нарезать круги, раз за разом пролетая на траверзе советского соединения.
Эти вынужденные (по просьбе «старшего брата» – США) «кружева» порядком надоели экипажу, но дисциплинированные японцы продолжали терпеливо трудиться на благо… в общем, на чьё-то благо.
Авианесущий крейсер и два корабля сопровождения прекрасно выделялись на фоне чистого океана, оставляя за собой белые кильватерные дорожки – гайдзины целеустремлённо шли в сторону Вьетнама, ориентировочно – в Камрань.
На очередном выходе второй пилот заметил звено скоростных машин, появившихся со стороны Китая.
– Справа четвёрка МиГ-21 китайских ВВС, – подтвердил оператор РЛС, – видимо, тоже на русских поглядеть.
Командир гидросамолёта неуютно заёрзал в кресле – у него сложилось такое впечатление, что китайцев заинтересовали не столько русские корабли, сколько их неторопливая амфибия под номером 84. Он заикнулся было:
– Мне показалось, что преследуют нас.
Оказалось – не показалось.
Китайцы лишь одним заходом «спустились» к кораблям. Затем взмыли, показательно просвистев четвёркой. Заняв эшелон выше гидросамолёта, разделились на две двойки и неожиданно попарно прошли вблизи «японца», в каких-то сорока-тридцати метрах, прогрохотав форсажем. При этом намеренно обдав спутными струями, загнав РS-1 в турбулентность.
На этом хулиганство не прекратилось. Не обращая на японское возмущение в эфире, «двадцать первые» снова заходили в «атаку», отрабатывая имитацию.
Ещё не друзья
– Ты смотри, что китаёзы вытворяют!
– Доиграются до нот протеста со стороны атташе япономамы! – согласился с замполитом капитан 1-го ранга Саможенов Вениамин Павлович, командир авианесущего крейсера «Минск». Подняв бинокль, он легко поймал в фокус похожий на громоздкий «сундук» японский гидросамолёт. За истребителями уследить было сложней.
Выкрутасы китайцев привели к неожиданному результату – тяжёлая патрульная машина «просела» к воде и, не довершив уже привычный разворот, ощутимо поддав газку, загудела в сторону японских островов.
– Всё, представление закончено, – подвёл итог командир, – можно возвращаться в рубку.
Несколько суток назад авианесущий крейсер неожиданно «оторвали» от ремонтных стенок «Дальзавода», так и не довершив затеянную доработку. Собирались изменить форму спонсона левого борта и конструкцию носовой кромки угловой палубы, для создания ветрового потока над палубой, что обеспечило бы лучшую аэродинамику при взлёте «вертикалок» Як-38 в режиме короткого разбега.
Работы обещали растянуть не на один месяц, поэтому части экипажа предоставили отпуска́, из которых не успевший расслабиться личный состав вовремя успели вернуть.
Какая срочность заставила «выгнать» корабль в боевой поход, капитан 1-го ранга не знал, но дошли слухи, что это было распоряжение самого Горшкова.
Японский самолёт ещё жужжал где-то там, на северо-восточных румбах разобиженной мухой, а СПСовцы преподнесли командиру срочную «телеграмму» из штаба ТОФ с целым пакетом инструкций особой важности под грифом «секретно»[5].
Соединению надлежало сменить курс.
Выслеженный
Говоря о чём-либо: «Я это знаю!», ты загоняешь себя в ловушку постоянства, по сути, занимая оборонительную позицию. И не только потому, что всё подвержено изменениям и твоё «я знаю» устареет. Просто даже оборона эффективней, когда активная.
На третьи сутки нарисовался корабль-соглядатай. Держался он, надо сказать, на приличном удалении, чем вызвал удивление – обычно натовские корабли сопровождения не были столь стеснительны.
– Газотурбинный, – присмотревшись в визир, компетентно заявил стармех, – ишь коптит, всю силушку из машины выжимает. А форсунки-то не отрегулированы. Я бы такому меху фитиль на раз-два-три вставил. Долго не протянет, если мы «полный» постоянно держать будем.
После облёта «камовым» удалось определить его тип – это был старичок-эсминец серии «Чарльз Адамс» под штатовским флагом.
– Я же говорил! Он как бы не шестидесятых годов постройки.
Однако эсминец оказался упорным и стойким. Откуда «юс нэви» наковыряли этого одиночку – загадка. До ближайшей их базы – Апры, что на острове Гуам, было не менее 4000 миль. Единственное – на траверзе как раз были острова Самоа. Из них какие-то обозначены как американские. Может, оттуда?
С того момента как амеры навязали этого «прилипалу», «орионы» уже не висели в воздухе постоянно, а прилетали периодически. По ним можно было сверять часы – ровно в 14:00.
На первый взгляд – монотонная рутина, но командир помнил оговорку пленного цэрэушника о торпедах и не терял бдительности ни на секунду. Из вахтенных выжимал стопроцентную отдачу. Зато дал послабление на отдых, компенсируя эту вынужденную гонку полным расслабоном. На палубе в разрешённых местах шарилась по «форме раз» синетрусая команда подвахтенных. К жаре уже более-менее адаптировались, но находились ещё кадры, кто сгорел на солнце попервости, успел обшелушиться и умудрился по дурости заново пережариться.
Ещё сутки. Тяжёлый крейсер пёр на атомной тяге, поддерживая устойчивые 30 узлов, мощно раздвигая носовыми обводами пенящуюся волну, вращая антеннами, периодически «гугукая» сиреной (для своих) при включении РЛС, регулярно выбрасывая в курсовом секторе вертолётную «длинную руку» ПЛ-поиска.
Из происшествий – маленькая буза среди матросов (где-то раздобыли пойло и сорвались). Отделались синяками меж собой и хорошей взбучкой от боцмана, устроившего помятым и полубодунячим реальные «мыльняки». Плюс внеочередные наряды, чтоб от вахты до койки – и сил на всякую дурь не оставалось.
Ещё пытались артачиться пленные – церемонились ещё меньше. Морпехи только ждали повода, а в амбулаторном отделении матерились на лишнюю практику с гипсом и выправлением челюстей.
Океан совсем не шалил, умеренно дышал волной, лёгким ветром. И комфортней было на мостике, чем в рубке.
Старпом, наконец, снял свою пиратскую повязку, деловито улыбался:
– Прицел восстановлен! А то уж думал, пойду на свиданку, до дела дойдёт, а я не попаду куда надо.
– «Свиданку», – передразнил Терентьев, – кто тебя отпустит… с подводной лодки.
– А что? – Скопин чуть свёл глаза, делая мечтательно-дебильную рожу а-ля «Косой» из «Джентльменов удачи». – «Автомашину куплю с магнитофоном, пошью костюм с отливом, и – в Ялту».
– Да уж, – ухмылка Терентьева непроизвольно скисла и, обозначив паузу, – удастся ли?
– Что? – Скопин почувствовал непростой подтекст.
– Удастся ли нам внести свежую кровь в СССР? И что предпримут наши старпёры из ЦэКа? Неужели теперь так называемый «совок» не остановится, перевалит за миллениум своими дефицитами, скудными прилавками, очередями на автомобили и гнилой картошкой с овощебазы?
– Лишь бы опять не случилось горбачёвщины и развала… всего, – теперь и Скопин проникся, брезгливо поджал губы. – Помнишь?
– Помню. Корабль на приколе, на подножном корме, едва теплится аварийным аккумулятором, вахта – формальность…
– Когда в минуты-часы вынужденного безделья ты берёшь книгу, фантастику какую-нибудь, чтобы потеряться в строчках чужой нереальности, – вспомнил своё Скопин. Но тут же копну́л глубже, неожиданно меня настроение: – А знаешь, как я в детстве книги читал?
– Знаю. С фонариком под одеялом.
– Да я не о том… Глотал сначала – нетерпеливый и голодный! Пробегал глазами по абзацам с заглавными словами «однажды», «вдруг», «внезапно». Именно там меня ждали самые-самые приключения! Потом, если интересная, что наверняка – ведь я их по́едом ел, по второму разу читаешь уже подробней. И третий раз – даже с занудными описаниями природы, как у Верна и Купера, которые Жюль и Фенимор. Словно скелет плотью обрастал, вплоть до самого главного – идеи и души.
– Как люди.
– Что? – Старпом выпал из воспоминаний.
– Книги, как люди.
– Точнее люди, как книги, – исправил задумчиво. И с энтузиазмом: – Открываешь, бывало, одну… и знаешь уже, чем закончится – в общем: ни о чём! А что-то, словно детектив-фантастика – затягивает. Поначалу непонятно, интересно, читаешь взахлёб и… и вдруг – бац! Концовка! А случаются такие – читаешь, читаешь… и понятно же, что будет дальше, но… уж больно хорошо написано. Приятное чтиво!
– Ты о чём вообще?
– О бабах, конечно.
– А-а! В таком случае самая хорошая книга, которая настольная, которую открываешь и всякий раз находишь что-то новое.
– Была у меня одна такая. Так и не вычитал толком.
– Чего так?
– Замуж вышла. За другого.
И ещё сутки. И ещё. Позади, на левой раковине затухали радиомаяки Фиджи.
Эсминец не отставал. Всё так же – на дистанции.
Ловили его радиопереговоры. Кодированные. Не частые, но время сеансов связи не привязывалось к какому-то определённому графику.
– Наверняка с домом, с подругами талдычат, – предположили шифровальщики, – дисциплина – халява!
Попадались «рыбаки» и «торгаши». Тоже в основном на удалении.
– Ну, что тут у нас? – появлялся на мостике командир. Терентьев всё чего-то ждал, позволяя себе отдых в каком-то невообразимом режиме, умудряясь и поспать, и создавать видимость постоянного присутствия «у руля».
– Да нормально всё, – отвечал вахтенный, – вон вроде сухогруз идёт, а там сейнер.
К обеду неожиданно пожаловал С-130 «Геркулес» ВВС Франции. Почему-то в зелёной армейской раскраске. И, похоже, по собственному, исключительно французскому усмотрению. Потому что время прилёта совпало с дежурным посещением юсовского «Ориона». В эфире они меж собой – открытым текстом, но у французов, видимо, были нелады с английским. Однако перетёрли быстро, согласовав эшелоны. В общем, небо поделили.
Начинка в «Геркулесе» точно была для радиоэлектронной разведки – облетел, пооблучал, повынюхивал и домой почапал. Куда-то в сторону Австралии, откуда, кстати, и припёрся.
– На Новой Каледонии у них аэродром, – пояснил всезнайка-штурман.
И ещё двое суток. На левом траверзе Соломоновы острова. До заката солнца пару часов.
– Тут, кстати, как раз недалече япошки с амерами во Вторую мировую рубились.
Как всегда штурман был в теме. И немного старпом. Стали рассказывать, что смогли вспомнить. Вахтенные (в основном молодые парни) притихли, прислушиваясь – интересно!
И казалось, в лёгкой дымке на волнах вырисовывались тактические группы американцев во главе с авианосцами «Хорнет» и «Энтерпрайз». А где-то за горизонтом выжидали корабли старика Нагумо с несерьёзными на русский слух именами: «Сёкаку», «Миоко» и уж совсем каким-нибудь по-грузински смешным «Такицукадзе».
А в небе затарахтели, зажужжали поршневиками торпедоносцы «Эвенджер», ринулись в атаку «Митсубиси-Зеро». Гавкали зенитные орудия, выли в пике сбитые самолёты. Чадили и тонули корабли.
А потом ночь поглотила и синеву неба, и дымку на океаном, и вытащенную из памяти воображаемую битву.
– Риф Ронкадор, – штурман водил кончиком карандаша по карте.
Терентьев стоял рядом, с сомнением разглядывая штурманские труды.
– Не налетим там на какую-нибудь неучтённую скалу или атолл, а, Виктор Алексеевич. Идти-то будем полным ходом.
– Атолл там есть, но уже за рифом. Онтонг-Джава называется, – не смог не козырнуть знаниями кап-три, – мы, как я уж сказал, пройдём между вот этой точкой (риф) и островом Санта-Исабель. Впадина там приличная… вдоль всех Соломоновых островов. Как и желоб вдоль всего архипелага Бисмарка. Так и просвистим, как пожелаешь, на «полном ходу», в прилежащей к терводам Гвинеи зоне, той, которая Папуа. Положительные стороны очевидны?
– Да, – согласился командир, – как и отрицательные.
Терентьева не оставляло опасение торпедной атаки и едва ли не мерещились подлодки противника. Поэтому не могло не радовать, что с такой курсовой прокладкой левый борт крейсера будет прикрыт островами и всей вулканической возвышенностью, куда осторожный командир субмарины не полезет. С другой стороны, он прекрасно знал и недостатки ГАК «Полином».
«У гидроакустического комплекса мощные низкочастотные характеристики, но это разработка ещё семидесятых – старенький он, имеет высокую зависимость от донных ревербаций на малых глуби́нах».
– А почему дальше не проложил? – Командир указал на одну из северных островных оконечностей архипелага, где начерченная курсовая линия обрывалась.
– В прикидках есть, конечно. И разные направления. А на чистовик я не наносил. Не люблю загадывать, – и кап-три широко улыбнулся. – Ты же знаешь – я суеверный.
– Сколько миль до этой точки? За сколько пройдём, считал?
– Трое суток максимум. Но если ничего не помешает, то быстрей.
– А что… – зацепился за свои тревоги Терентьев, – тебя смущает наш сопровождающий? Или ещё кого ждём?
– Да тут наверняка судоходство нехилое. Опять всякие лоханки аборигенские.
Штурман оказался прав. В расчёте милей и времени. И про судоходство угадал.
В светлое время суток ещё ладно – погода стояла ясная, всегда оставалось время на реакцию. А вот ночью приходилось врубать курсовые прожектора – мелкие ялики и баркасы почти не брались локатором. Так и норовили «попасть под колёса».
Однажды налетели на целую флотилию вообще каких-то убогих лодок, благо те подсвечивали себя фонариками. Несмотря на мощный луч прожектора и завывания сирены, очумевшие рыбаки даже и не думали уйти с дороги. Несколько лодчонок буквально растолкали носовым буруном из-под форштевня, закружив в расходящихся и поперечных волнах, создаваемых движущейся махиной крейсера. В общем, потоптались, словно слон в посудной лавке!
«Американец» – тот самый эсминец типа «Чарльз Адамс» DDG-16 «Joseph Strauss» (или как уже по-свойски его именовали – «Страус Жозя»), ночью тоже, видимо, «очковал» – становился в кильватер, «прижимаясь» поближе.
Естественно, впотьмах пощупывали друг дружку РЛС. Но так… без особой настойчивости, как будто бабу ночью в постели – по заднице, типа – тут, ну и ладно.
– Может, для него на корме огонёк зажечь? – в шутку предложил штурман. – А то нервирует он меня эрэлэской своей подсвечивать.
– Обойдётся, – принял юмор Терентьев.
И вдруг вспомнил свои ещё лейтенантские погоны и хождения по Средиземному морю за «Форрестолом», когда следили и собирали любую информацию, не брезгуя даже мусором с кораблей потенциального противника. Американцы утилизировали бытовые и прочие отходы незатейливо, набивая ими пластиковые мешки, выбрасывая в море. Особисты находили иногда полезные (в плане информации) бумажки.
– У нас отходы с камбуза… консервные банки, упаковка от продуктов и остальной хлам как выбрасывают? В целлофановых мешках?
– По-моему, да, – не понимая, уставился на командира штурман.
– А ведь там могут быть артефакты из будущего… даты и прочая хрень. Вдруг пиндосы, следуя за нами, вылавливают наши «подарки»?
– А ведь верно…
– Сжигать! – приказал Терентьев.
А ближе к рассвету третьих суток вышли к намеченной точке – на траверз острова Массау.
Эта ночь прошла спокойно. Но как оказалось, не без «залёта» – наутро выяснилось, что DDG-16 «Joseph Strauss» совершенно незаметно сумел свали́ть. То есть, едва взошло солнце, сигнальщики виновато доложили (хотя какая тут их вина): «Нетути!» «Американец» примелькался. И если ночью эсминец держался в кильватере, то днём маячил на левом траверзе.
Но порой и балова́л, отползая на раковину, а пару раз даже забежал вперёд (чемпион, ети его!). В общем, дистанции определённой не придерживался. К тому же и сам «Петя» нет-нет да и совершал (по воле рулевого-командира) противолодочный загиб.
Средняя вахта – с 4:00 до 8:00. Старшим – Скопин.
Перевернул страницу вахтенного журнала – запись: время, пеленг, дистанция, когда последний раз отметили супостата.
Получалось, что DDG-16 безнадежно отстал ещё час назад, канув за радиогоризонтом.
– Спёкся-таки наш «Жозя», – предположил вахтенный штурманёнок, – головушку свою страусиную в песочек ближайшего атолла засунул, гузку отклячил и коптит.
– Чёрт его знает. Надеюсь, – хмуро пробурчал старпом, в который раз глянув на хронометр, отсчитывающий время до конца вахты, – надеюсь, больше мы его не увидим. Сделай запись в журнале.
Дежурный «камов», наскоро «пошустрив» бортовой РЛС на кормовых углах (правда, с небольшой высоты), эсминца тоже не приметил. Пилоты увели машину вперёд. У них основная задача – слушать море на курсе корабля.
Летунам (и машинам) и так досталось. И если люди получали отдых, то ресурс винтокрылов был не вечным. Техники уже докладывали о проделанной работе по замене чего-то там в потрохах двигателей. Поэтому Скопин лишний раз пилотяг не донимал. Делают своё дело – пусть делают.
Через сорок минут Скопин сдал вахту. Пошел, позавтракал в большой кают-компании и преспокойно завалился спать, не подозревая, что «Жозя» себя ещё покажет.
Гавайи. Пёрл-Харбор
Начальник штаба морских операций в тихоокеанском регионе двигал свои фишки-кораблики, вырисовывая в голове и на карте затягивающую петлю.
– Не без огрехов… – бормотал старый служака и профессионал, вытаскивая очередную табачину. Закуривая, задумываясь, прикидывая.
Не совсем удачно следовал «Констелейшн» (тактическое соединение ТF-12), всей своей сворой уже форсировав Малаккский пролив, но однозначно запаздывая. На подходе «Карл Винсон» (ТG-18), который «зарылся» далеко на юг и лишь потом повернул на запад. Сделав неизбежный крюк. Тоже в роли догоняющего. Но ничего не поделаешь – поздновато нашли русского «Бродягу». И ждали не оттуда.
Эти два авианосных «увесистых кулака» служили скорей страховкой уверенности и превосходства, не допуская, даже не предполагая радиолокационного и уж тем более визуального контакта с «Бандитом». Не хватало ещё подставиться под эти здоровенные крылатые ракеты русских. Достаточно «длинной руки» авиакрыла, как более мобильного инструмента.
Зато DDG-16 «Joseph Strauss», не отставая, следует за «русским», держа постоянный канал связи через спутник, предоставляя исчерпывающую информацию.
И очень важно – «Нассау» с батальоном морпехов с Апры буквально «в двух шагах».
А ещё «дельтовцы» желают поучаствовать. Понять их можно, это их косяк – у русских пленные… Об этом приказано молчать…
А ещё цэрэушники. Вот уж въедливые! Хотя и с пользой… а то лезли тут французики. И бритты уж очень любопытствовали. Атташе на учения возжелали, фак им, в Тихом океане. Пронюхали, естественно, о развёртывании. И журналюги…
А ведь вся операция была под ЦРУ! И работа эта – ЦРУ. И пресечь излишнюю шумиху в прессе, и любопытство союзников – ЦРУ. Надавать репортёрской братии по рукам и языкам – ЦРУ.
И ведь заткнули! Тем более были не менее захватывающие репортажи с Фолклендской бойни. Латиносы сопротивляются отчаянно, а бритты, несмотря на нашу помощь, умываются кровью.
И теперь Лондону придётся выплачивать за ленд-лизовский «Тараву», который ныне стои́т на злосчастной якорной стоянке рядом с их раздолбанным «Инвинзиблом». В не менее безобразном состоянии. Оплошали англы.
Адмирал заулыбался, сменил выкуренное и снова хмуро задумался.
«А комми? Вот ещё головная боль! И где там этот “Минск”?»
Загнанные. Клинч
Вахтенные уже уяснили – если командир курит, значит, психует или нервничает.
Не нравилось Терентьеву, что эсминец неожиданно отвалил. Не нравилось перехваченное участившееся шифрованное ру-ру-ру на характерных частотах. А уж когда привычный по расписанию «Орион» не появился, вообще… потеть начал.
Проходили сложный участок – западную часть архипелага Бисмарка, усеянную кучей мелких атоллов и рифов, полностью положившись на подробные электронные карты. И конечно, в предельном напряжении сигнальщиков и внимании на эхолоте. В ночное время или при плохой видимости сюда бы и не сунулись. Но Терентьева устраивали (по известной причине) глуби́ны.
На этом перегоне рыбачков попадалось мало, зато нагнали (на левом траверсе, примерно в 160 кабельтовых) весьма приличную моторную яхту, имеющую даже вертолётную площадку. Под штатовским флагом, кстати. Чего-то они хотели поквакать, но почему-то на УКВ и разобрали лишь затасканное американское «ва-ау!».
К 14 часам (плановому прилёту «Ориона») добежали до следующего ориентира на штурманской прокладке – островок Ауа (поискать все эти острова на карте – кошкина задница!).
«Орион» не прилетел.
Проходит полчаса. Час. Самолёта нет.
– Может, отстали от нас? – видя тихую пружину командира, спрашивает старпом.
Молчит.
Ещё час – небо чистое.
На левом траверзе в 110 кабельтовых темнеет остров Ауа.
– Что у нас по акустической обстановке? – выдавливает из себя главный.
– «Полином»? – Вопрос был почти идиотский – канал с дежурного вертолёта поступал отдельной строкой, пусть не всегда устойчиво, но на данный момент был обозначен на приёмоиндикаторах и легко читался. А значит, командир спрашивал о непосредственном источнике гидрообстановки – автоматизированном комплексе гидролокации.
Терентьев и сам прекрасно понимал, что с одной стороны, на полном ходу, крейсер своими винтами забивал акустикам «уши». А с другой – хвалёная скрытность и тихоходность американских субмарин в режиме «эхо» не имеет значения. Всё просто – посылался сигнал, и от любого препятствия (коим могла быть субмарина) отражалось эхо. Компьютер за секунды выдавал несоответствия (если это был банальный риф).
Надо сказать, что эта процедура (боевая вводная) отрабатывалась фактически в режиме автоматизма (в рамках поставленной задачи). Но именно сейчас командир решил допытать личный состав подробностями.
– Сверху температура воды, – лу́пал глазами вахтенный, читая сводку гидролокации, – свыше двадцати градусов. Следом слой скачка и далее постоянная для океана температура – около четырёх-пяти градусов.
Пауза! Пауза! Командир думает! Время идёт.
«Термоклин – это, конечно, засада. Термоклин сигнал эхолота может и не пробить». Очередная гашеная сигарета, высосанная чашка кофе, замятая булочка.
Почему-то хочется рвать и метать, но просто куришь и пьёшь, вдыхаешь и ешь, выдыхаешь и… чёрт знает, о чём думаешь! Его настырная чуйка говорила… нет – кричала: что-то не так!!! Так и лезли в голову эти пресловутые «наивные чукотские парни». «Про себя, ребята, про нас! Почему вражины все пошхерились? Коварничают?»
Взгляд Терентьева приклеился к штурманской карте, где всё казалось запутанно и усложнено избытком значков и цифр. Линия, проложенная штурманом, судя по цифровым промерам глубины, выходила к котловине.
– Второй «камов» на поиск выпускай, – осипшим от нервических переживаний голосом приказал командир.
«Ка-27» стоял на площадке по готовности «раз», в наушниках пискнуло, захрипел короткий приказ. Харебов замкнул зажигание, прощёлкав серию тумблеров, и лопасти начали свой бег по кругу.
– Пусть возьмут сектор шире и мористее, – командир переместил свой взгляд на показания эхолота, не подозревая, что именно сейчас в БИЦе акустик-оператор побелевшим лицом смотрит на показания самописца, скачущего, «отбивающего» контакт с быстро приближающейся целью.
Доклад поста управления «Полинома» на мостик поступил незамедлительно, и вой боевой тревоги зазвучал особенно тревожно – на срыв.
– С кормовых углов! Эхо чёткое, звонкое! Предполагаю – шум винтов торпеды!
– С кормовых?!
Тут уж и Терентьев, не сдержавшись, в сердцах скрипнул сквозь зубы что-то похожее на «прохлопали, долбодятлы», но с применением более колоритных матерных «ё» и «б».
А вахтенный с очумелыми глазами продолжает – репетует, подтверждая данные: пеленг на цель, скорость, глубина, дистанция, которая стремительно сокращалась. И тут оказывается, что слышны шумы двух торпед! И на эпитеты уже просто нет времени!
Недаром!.. Недаром командир накрутил экипаж на боеготовность. Всё было готово, заряжено, настроено, надраено! По той же готовности «номер один»!
Приказы выплюнулись одной сплошной чередой скороговорки:
– Внимание! Отражение торпедной атаки! БИП – целеуказание на РБУ! Залп по готовности!
А готовность – шестьдесят секунд. Нудная такая минута – время реакции с момента обнаружения цели до начала стрельбы.
Перед командиром на эту минуту встала дилемма: получить торпеду или на резком манёвре вероятность «опрокинуть» вертолёт – Терентьев помнил и понимал, что «камов» наверняка ещё на площадке, но уже не принайтовлен.
Решение очевидное – конечно, важнее корабль!
– На руле – манёвр уклонения, право на борт!
Перекладка резкая, иной и не могло быть в данной ситуации. Крейсер дал крена на циркуляции.
Харебов тянул ручку на себя, за свистом винтов не слыша ревуна тревоги, уже ощутив знакомую вибрацию – машина оторвалась. Как вдруг площадка почти мгновенно ускользнула из-под «ног». При резком повороте это выглядит именно так – корабль управляется кормой.
Охреневший майор успел дожать тягу, лишь на пару секунд зафиксировав, что правое носовое колесо шаркнуло по сетке-зацепу, слегка дёрнув машину вслед за норовисто уплывающим кораблём.
Но на этом аврал не закончился!
Вертолёт винтами создаёт под собой воздушную «подушку», которая уплотняется от поверхности. Корма крейсера выскользнула из-под машины, сорвав экранирующее влияние – бедный «камов» словно потерял опору, ухнув вниз. Каким-то чудом и малым диаметром винтов едва не чиркнув лопастями о борт.
Очумелый бортинженер видел, как завихрились воздушные потоки, взбив водяную пыль и брызги, когда и колёса порскнули по верхушкам волн. Казалось, ещё секунда и машина плюхнется на брюхо, прилипнет к поверхности – тогда её уже не оторвать. Но пилот каким-то мастерским чутьём или чутким мастерством вывел «тачку».
Но ещё до, как ни крути, тяжёлой реакции на рули, залпово отработали кормовые РБУ, засвистев реактивными факелами отстреливаемых снарядов, накрывая площадь по целеуказанию комплекса «Полином».
Бомбы легли-нырнули удачно, покрыв поверхность океана заградительной чередой глубинных подрывов, толкнув одну из торпед на дно. Но вздоха облегчения не прозвучало – была ещё одна смертельная «штука», буравящая морскую толщу на выверенной глубине.
Кормовые эрбэушки ещё перезаряжались – на автомате, вытягивая новый пакет снарядов из погребов. А крейсер, заложив циркуляцию, открыл сектор обстрела для более «накрученных» – носовых бомбомётов.
Но время реакции уже безнадежно иссякло, и левая носовая установка отстреляла обычные глубинные заряды. Уже на минимальной дистанции – едва ли сто метров.
Торпеда словила свою порцию и, чуть проскользнув по инерции, детонировала, сумев лишь тукнуть корпус корабля гидродинамическим ударом.
Снова переложили рули, попросту уходя от опасности, оставляя вражескую субмарину за кормой. Два винтокрыла бросились на поиск, швыряя гидробуи. Из ангара аврально тащили третий «Ка-27».
– Топить? – Скопин всем своим видом излучал справедливое возмущение коварством пиндосов.
– Теперь она заляжет на дно. Попробуй, найди её, – смахнув испарину, ответил командир. Но не стал разочаровывать радикально настроенного старпома. – Конечно, топить тварюку!
Помощник кинулся отдавать распоряжения, а у Терентьева нашлось время подумать.
«Не сложно догадаться, что субмарина стояла на позиции, именно на границе мелководья, что следует из направления атаки. Пряталась, пропустив “Петра” практически над собой и потом атаковала. А эсминец, следуя за нами в течение нескольких суток, собирал данные и анализировал. И естественно, америкосы пришли к правильным выводам, спрогнозировав наш курс, организовав засаду. А эсминец? Этот сволочной “Страус Жозя”? Снёс своё иудино яичко и отвалил. Чтобы не попасть под горячую руку. Дескать, не при делах. Но наверняка следом шкандыбает, спрятавшись за радиогоризонтом, так? Так! А подлодку мои архаровцы всё же проморгали. Можно, конечно, устроить нагоняй, но… У штатовцев очень тихие субмарины, и если она маневрировала на минимальном ходу… обнаружить её весьма проблематично. И пуск торпед при молотилке собственных винтов на 30-узловом ходу, естественно, профукали. А вертолёт работал на курсовых румбах. Однако атаку “словила” именно противоторпедная – подкильная антенна. Тут наоборот – надо похвалить акустиков. Теперь второй и не менее загадочный вопрос. Почему не атаковала в лоб? И всего две торпеды, хотя могла садануть в залпе и больше? Тут можно сделать неоднозначное предположение, оглядываясь на уже имевшийся факт попытки абордажа. Стало быть?.. Стало быть, американцы хотят именно заполучить, захватить корабль. Что из этого следует? А то, что им что-то известно. Недооценили проницательность аргентинцев? И они что-то сумели углядеть и разнюхать? Или ещё что-то? Надо вставить особисту пистон, чтобы порвал этого цэрэушника тузиком об грелку, но вытащил из него всё. Всё, о чём этот гадёныш даже не догадывается».
Рассуждения командира прервал крик:
– Перископ! Прямо по курсу!
– Япона-мать, вторая!
Командир прильнул к остеклению рубки, шаря рукой бинокль, однако тот не понадобился.
– Он свихнулся, что ли? – вырвалось у старпома.
Градусов на двадцать по левому борту на удалении не больше двух кабельтовых (метров 350) торчал чёрный штырёк перископа. И это при скорости корабля более 50 км/ч.
Первая мысль – дистанция пистолетного выстрела, но определенно опасная для самой лодки, реши они произвести торпедную атаку. Может, поэтому и не было этой самой атаки.
Вторая мысль – как разойтись с лодкой? Если начинать манёвр уклонения – вправо, её запросто может зацепить кормой, потому что на циркуляции корму занесёт. И влево перекладывать глупо – получался вообще прямой таран. И понять, куда лодка двигается, было невозможно – никакого бурунчика у перископа не наблюдалось.
– Трындец! – выдохнул Скопин с побледневшим лицом. – Ща вмажемся!
С крыла мостика буквально на глазок по левой леерной стойке прикинули, проорав, что «пеленг медленно, но уходит в сторону от борта!». Подтвердить пеленг на репитере гирокомпаса сигнальщики не успевали.
На перископе, видимо, всё же углядели – что же, чёрт побери, на них надвигается, и лодка камнем пошла на глубину. Перископ пропал под водой буквально за 150 метров от корабля.
Но оставалась ещё опасность задеть её днищем.
Не сдержавшись, Терентьев выскочил на крыло мостика. Вода была пронзительно свежая и прозрачная, и можно было легко рассмотреть хвостовую часть корпуса субмарины, погружавшейся в каких-то двадцати метрах от борта крейсера.
– Чем заряжена третья «вертушка»? – с лёту бросил командир, вернувшись в рубку.
– Буи и глубинные.
– Экипажу выдать расчётное место субмарины и приказ на атаку! Стоп машина! БИП – расчет по цели. Ввести данные в РБУ. Внимание по кораблю. Атака! Доклад акустиков!
«Камову» с курсового сектора до места последнего обнаружения подлодки – 15 секунд. С крейсера субмарину «вели», быстро рассчитав элементы движения цели, выдавая данные по каналу управляющей системы. В верности выхода на точку сомнений не было, и «вертушка» с ходу уронила две глубинные бомбы, тут же отваливая. Потому что откатившийся по инерции уже метров на триста крейсер произвёл залп из кормовых РБУ, вздыбливая поверхность океана вдогон первых двух пенных выбросов.
– Есть поражение! – возбуждённо репетовал старпом. – «Кусты» докладывают, что слышат характерные звуки лопающегося железа[6].
– Памяти погибшего «Курска» – посвящается! – думая, что его никто не слышит, пробормотал штурман.
– Малый ход! Акустикам – внимание!
Акустики продолжали доносить информацию по атакованной субмарине, вплоть до распознанного удара о дно, пусть и не сильного из-за малой глубины. Затем были слышны скрипы, словно её слегка елозило по камням, какие-то всхлипы и вздохи травящего воздуха из отсеков.
– Там могут остаться уцелевшие, – предположил командир, блуждая улыбкой. Но сам же и обрезал: – Но это уже не наше дело.
Первую подлодку так и не просекли. Даже «глубинки» не кидали – куда? Вернулся один из «камовых» – кончилась горючка. Поиск продолжала машина № 37 майора Харебова. Но безрезультатно.
– Ход до полного! Нам тут оставаться не с руки. На полном ходу она за нами не погонится. Прикажи экипажу вертолёта продолжать прессовать субмарину, пока мы гарантированно не отбежим. Старпом за старшего. Глядите в оба, вдруг здесь и третья тварь притаилась.
Терентьев отыскал взглядом штурмана, кивая тому головой, приглашая пройти к большой штурманской карте.
– Ну что, Виктор Алексеевич, просчитали нас коллеги из флота «юс нэви», будь они неладны!
– А подлодок-то у амеров до фигища, – произнёс штурман, разглядывая карту.
– Думаешь, следует ждать ещё любителей популять торпедами?
– А ведь наша дорожка идёт прямиком через Западно-Каролинскую котловину. Вот уж им там раздолье…
– Под термоклином, – мрачно согласился Терентьев.
– Слушай, но ведь они совсем сбрендили – что творят! У нас там осталось советское наследие – гюйс краснофлотский. Давай его поднимем, а то действительно, как пираты неизвестно чьей принадлежности.
– Да, – кивнул командир, – ещё больше запутаем. Я вот думаю, получив очередных люлей от нас – притопленную лодку, они совсем с катушек слетят.
– А давай рванём ближе к терводам Гвинеи, – кап-три быстро нашагал циркулем по карте, отмеряя расстояние, – с юга обогнём вот эту россыпь атоллов, блин, даже названия не указано. Пусть и зайдём во внутренние во́ды, но гвинейцы, думаю, не обидятся. И далее совсем прижимаясь к береговой полосе… а?
– Добро! Вряд ли амеры так далеко загадывали. Покумекай – я на мостик. Неспокойно мне.
Пёрл-Харбор
Информация стекалась хоть и оперативно, но всё ровно с некоторым запозданием. Особенно если это были сообщения по каналу СНЧ, растягивающему информационную составляющую по одной буковке в тридцать секунд. Пока обрабатывался пакет данных, полученных на сверхнизкой частоте, его догнали сведения из параллельных источников.
– Таким образом, всё говорит о том, что противнику не удалось нанести какие-то повреждения, – докладывал офицер отдела дешифровки. – «Бандит» ушёл от места боестолкновения со скоростью не менее тридцати узлов.
– От кого сообщение? – нетерпеливо спросил начальник штаба морских операций.
– Предварительно приняли короткую передачу в режиме СНЧ от USS «Cavalla». Сами понимаете, что шифровка не могла быть длинной. В данный момент субмарина вышла непосредственно на спутник и… сведения более чем неутешительные.
– Продолжайте, – поторопил адмирал.
– Командир подлодки не знает, что там произошло, но USS «Pollack» лежит на грунте на глубине примерно семидесяти метров. С ними удалось связаться по звукопроводной связи – имеют повреждения. Видимо, серьёзные. Самостоятельно всплыть не в состоянии. Имеют потери среди личного состава.
– Есть ещё подробности? Спутник?
– Снимки на обработке.
– Идите, – ровным голосом отпустил подчинённого адмирал, но барабанная дробь пальцами по столу выдала его взвинченное состояние. Едва за офицером закрылась дверь, хозяин кабинета приказал соединить его с ТG-18 (авианосец «Карл Винсон» с эскортом).
Ждал минут пятнадцать, начиная нетерпеливо выводить карандашом на свободном листе всякие каракули. Наконец связь установили. На проводе был командующий тактической группы. Обменявшись короткими приветственными репликами, адмирал уточнил местонахождение соединения и высказал свою просьбу-приказ.
– У нас произошло неприятное происшествие в рамках операции «Vagrant». Ваше авиакрыло вполне уже может дотянуться до нужной точки координат.
– С лихвой.
– Следует послать авиаразведку и подготовить группу спасения для потерпевшей аварию ПЛ.
– Это то, о чём я подумал? – после недолгого раздумья спросил командующий ТF-12.
– Да. Продолжайте действовать по схеме плана «А», но… всё серьёзно. Мы неожиданно несём потери.
– Если ситуация пойдёт не штатно – мои парни справятся.
Замес
– У нас гости! – с ходу выпалил старпом.
– Цель воздушная, групповая, высотная, курсом на корабль.
На фоне звенящего голоса оператора РЛС команда Терентьева прозвучала глухо:
– Приготовиться к отражению воздушной атаки.
– Берём на сопровождение или вообще?.. – решил уточнить старпом.
– Посмотрим, – и уточнил: – С подачей «высокого» на РЛС, приводы артустановок и ЗРК. Без включения.
Четвёрка истребителей-бомбардировщиков F-4 «Фантом» со снижением стремительно пронеслась строем пеленга по правому борту и ушла на разворот.
– Ты знаешь, – неуверенно, поджав губы, сказал штурман, опуская бинокль, – я, конечно, не особый спец по самолётам, но, по-моему, эти «фантомы» – палубники. То есть – не базовая авиация с Апры или с Субик-Бея. Где у них там… базируется авиация, не помню, если честно?
Командир и старпом с запозданием переглянулись, наконец, понимая, что имел в виду кап-три.
– Про нашу честь… – начал было Скопин.
– А я теперь и не сомневаюсь, – зло заострился лицом Терентьев. – АУГ!
– Возвращаются!
Самолёты чёрными мухами приближались с кормовых углов. Теперь это уже было похоже на атаку.
«Или имитацию?» – задался себе вопросом каждый, кто следил за четвёркой «фантомов».
Решение было за командиром. Взять самолёты на сопровождение, облучив РЛС УО (управления оружием)? Что однозначно вызовет срабатывание сигнализатора в кабине пилота с непредсказуемой реакцией.
Каким-то невольным напоминанием всплывало соглашение о предотвращении инцидентов на море и воздухе. Но оно было заключено между США и СССР. Последние события кричали о том, что амеры «Петю» к подписантам договора не причисляют.
Пока «фантомы» свои бортовые системы наведения не включали. Но что мешает им врубить их в самый последний момент и нанести удар?
Нервы, нервы. Люди на постах управления оружием держали пальцы на кнопках и тумблерах. А приказа не было. Установки ближнего ПВО «Кортик» замерли в ожидании, развернувшись в сторону приближающихся самолётов.
Однако «фантомы» разбились на пары и прошли с обоих бортов, по дистанции и высоте равнозначно – около пятисот метров. Затем две машины заложили разворот, вернулись и прошли впритирочку. Ревели нехило. При этом намеренно легли на крыло, показывая полные подвески. Заодно знаки и надписи на крыльях.
– «Юс нэви», – подтвердил штурман.
Другая пара, взмыв тысячи на четыре, блеснув крыльями, заложила большой разворот.
Затем палубники опять собрались в «четвёрку» и снова строем пеленга зашли уже с курсовых углов корабля, теперь включив бортовые радиолокационные прицелы. О чём сразу же доложил пост радиоэлектронного слежения. Это уже была откровенная провокация.
Старпом в немом вопросе посмотрел на командира.
– «Постучите» по ним «эрэлэской» «Кортика», – медленно проговорил Терентьев командиру БЧ-2.
В ответ один из «фантомов» отделился от группы, угрожающе ложась на боевой курс, с нулевым параметром (то есть строго с носа), продолжая облучать системой наведения.
– Взять на сопровождение. Готовность номер один.
И через секунды:
– Цель? – Командир адресовал вопрос непосредственно командиру БЧ-2.
– На постоянном сопровождении. Ведём, – отчитался тот как бы неуверенно. И уже более весомо подчеркнул: – Данные выработаны.
«Одиночка» ещё больше снизился, сокращая дистанцию. Уже хорошо было видно и без оптики. Небольшой излом крыльев вверх и увесистые чушки подвески пробуждали недавнюю память предков, чем-то напоминая Ю-87. Почти «лаптёжник».
Это было пологое пике. Дистанция стремительно подходила к границе применения зенитных ракет[7].
– Он доиграется, – сквозь сжатые челюсти прошипел Скопин.
До цели уже чуть больше тысячи метров. И тут все увидели, что от самолёта отделилась чёрная точка.
Понеслось! Командир незамедлительно отдал команду на открытие огня. Завизжали две носовые спарки АК-630, за пять секунд суммарно выпустив полторы тысячи снарядов, с одновременным захватом на сопровождение цели номер два.
Ещё три секунды – достают малоразмерку-ракету, слетевшую с пилона «Фантома», но ох как! Фактически на критической, полукилометровой дистанции.
У F-4 срезало полкрыла, затем излохмаченная хвостовая часть вспыхнула, машина закувыркалась, теряя куски, рухнула в воду. Пилоты катапультироваться не успели.
Параллельно шёл доклад по «осиротевшей тройке» – от тех не укрылась катастрофа. Они разделились. Двое нарастили потолок, почти скрылись в синеве неба. Одинокий самолёт кружил ниже, в этот раз вырубив боевые системы, осторожно и выверенно воздерживаясь от курсовых направлений на корабль.
– Фиксируем интенсивный радиообмен, – не преминула донести служба радиоперехвата.
– Ещё бы, – мигом откликнулся командир без малейшей доли сарказма. Все понимали – дело более чем серьёзное.
До этого момента обстановка в рубке была так накалена, что возникшее маленькое затишье воспринялось едва ли не выдохом облегчения.
Терентьев, наконец, урвал минутку обозреть общую обстановку. Несмотря на цейтнот, старательный вахтенный не забывал делать записи в журнал, и командир теперь с интересом сверял время и положение корабля по его показаниям.
От места стычки с подлодками крейсер ушёл уже порядочно – миль на пятнадцать. Затем нарисовались «фантомы». Оказалось, что с момента прилёта самолётов и минувшей на одном дыхании скоротечной схватки прошло ещё целых полчаса. Это ещё пятнадцать пройденных миль.
Справа (примерно в 100 кабельтовых) маячила группа атоллов. Один островок даже кустился шапкой облаков, что говорило о высоком скальном образовании.
Крейсер как раз докатился до места падения самолёта, раздвигая носом расползающееся по воде керосиновое пятно. Посланные на осмотр матросы доложили, что «следов спасательных средств не обнаружено».
Облегчение от паузы истаяло, и время снова натягивалось пружиной взвода.
Пара «фантомов» по-прежнему занимала высоко эшелонированную позицию. «Одиночка», потерявший напарника, так и держался ниже, словно надеясь что-либо рассмотреть на поверхности океана.
– Что теперь они предпримут? – скорей риторически задался вопросом командир.
– Ждут приказа, – высказал вполне логичную версию Скопин, как сплёвывая, – со своей авиасвиноматки. А походный штаб АУГ в свою очередь теребит оперативно-тактический отдел на Пёрл-Харборе. А те пытаются донести ситуацию до стратегов в Пентагоне, которые оглядываются на директивы из администрации президента.
– Ну, ты и наплёл, – Терентьев даже не думал улыбаться. – Вообще, какого чёрта? Это точно не спланированная атака. Иначе бы эта тройка нас бы тоже забросала своим арсеналом.
– Не знаю.
Противник
У Фрэнка Херберта примерно так: «Иногда нужно показать, каким можешь быть бессердечным, чтобы лучше ценили твоё великодушие». Замечательно сказано! Однако всегда есть возможность примерить на себя ответный гнев. А этот… хм, кафтан пошит безразмерным, и поверьте, будет впору каждому.
Командир звена F-4 «bravа» с авианосца «Карл Винсон» точно знал, что никто из его звена приказа на атаку не получал. Предполётный инструктаж и постановку задачи экипажи провели как обычно за 45 минут в «readi room». Через 15 минут заняли места в кабинах и после проверки матчасти и прочих сопутствующих взлёту процедур попарно взлетели.
Даже на инструктаже напутственное офицера штаба (целого полковника) «пощекотать русским нервы» было тут же регламентировано определёнными рамками, за которые старший лейтенант, возглавлявший вторую секцию[8], не выходил, пока на пикировании не произвёл запуск ракеты.
«Возможно, имела место быть случайность или сбой в управлении оружием», – трезво предположил командир «bravа». О чём лаконично и донёс оперативному офицеру.
Командир «bravа», естественно, не знал обо всех планах (явных и скрытых) командования в свете операции «Vagrant». Более того, весь личный состав ТG-18 (кроме самых высокопоставленных офицеров) даже не был осведомлён о роли русского крейсера в аварии USS «Pollack». Поэтому, несмотря на антагонизм к Советам и вполне по-военному агрессивный настрой («комми спуску давать нельзя»), лётчик честно признавал, что «Вattlecruiser» по сути защищался. Считал, что произошёл очередной инцидент на море и всё разрешится без каких-либо мрачных последствий. Хотя понимал, что не всё так просто с этим «Красным пиратом», судя по тому, как его обложили (а сверху много чего можно заметить) и какие силы флота США задействованы.
Подумал: «Не достаточно ли уже́ наломали дров?» И приказал отключить системы наведения оружия. Пока. Потому что «русский» продолжал… нет, не пугать – нервировать своими ЗРК, облучая.
«Фантомы» звена «bravа» выжрали горючку из дополнительных баков, перешли на основные и продолжали нарезать круги, ожидая дальнейших распоряжений.
Совсем иного уровня происходил обмен сообщениями в связке (как правильно угадал капитан 2-го ранга Скопин) оперативно-тактических штабов с непосредственными организаторами из Лэнгли и Пентагона.
Вторая неудача подряд вынудила пересмотреть планы. Вступали в силу запасные варианты, дорабатывались старые, выдвигались новые, которые вполне бы и реализовались, если бы не кардинальное изменение ситуации.
Недавнее докование с переборкой силовой установки позволяло DDG-16 «Joseph Strauss» (эсминцу 1963 года постройки) развивать паспортные 33 узла.
Командир эсминца постоянно поддерживал контакт со штабом флота, получая распоряжения и подробные, едва ли не пошаговые инструкции.
Очередная шифровка предписывала в установленное время прекратить сопровождение подопечного. Затем, пользуясь преимуществом в скорости, обойти на маршруте, прибыв в заданный квадрат. Далее, обеспечив взаимодействие с отрядом подводных лодок, определить свою позицию, укрывшись от локационного и визуального наблюдения за островами западной части архипелага Бисмарка.
Уже в 12:15 am эсминец занял исходное положение. Произошёл сеанс связи с подлодкой USS «Cavalla» типа «Стёджен». Наладить взаимосвязь со второй субмариной (USS «Pollack») не удалось.
В 14:30 am принял сообщение от USS «Cavalla»: «Установил акустический и визуальный контакт с объектом. Меняю дислокацию».
«Красного пирата» зажимали в клещи.
А потом что-то пошло не по плану.
Эсминец продолжал укрываться за группой атоллов, ожидая сигналов от ПЛ и «телеграмм» из штаба.
Затем в небе появилась четвёрка «фантомов».
Находясь в режиме радиомолчания, в радиорубке лишь слушали переговоры пилотов.
Первыми неладное просекли радиометристы. Дифракция легко справлялась с тем небольшим препятствием – скалой, за которой укрылся «Joseph Strauss», и до антенн эсминца добирались интенсивные излучения РЛС. Аппаратура идентификации легко распознавала работу локаторов тяжёлого крейсера.
Сигнал усиливался, а это значило, что комми однозначно следует курсом сближения. Этот факт в совокупности с небесными выкрутасами «тейлхукеров»[9], нака́лом в радиоэфире и совершенно невнятным «ожидайте» в очередной «телеграмме» из штаба флота, заставлял командира корабля дёргаться и нервничать, вытаскивать и снова просматривать формуляры на случай внеплановой ситуации, уже и без того выученные буквально наизусть, один из которых вёл к (о-ох каким!) серьёзным последствиям.
Радист притащил очередную шифровку из штаба, которую кэп, бегло просмотрев, пробормотал:
– Хоть какое-то прояснение ситуации, которое ни черта не проясняет!
Противоречие фразы оказалось как раз к месту – командир эсминца был одним из тех немногих, кого (по необходимости) посвятили в пентагоновские планы. Пусть и в довольно усечённом варианте. Поэтому сложив два плюс два, он сделал правильные выводы.
– USS «Pollack» в аварийном состоянии в точке координат… Оказать содействие в спасательной операции, – уже вслух перечитав сообщение, офицер повернулся к старшему помощнику. – Слышал, чиф, не знаю, что там получилось у наших парней из подплава, но русские сумели адекватно ответить. Иначе бы этот бедолага сейчас не лежал на дне.
В этот момент послышался звук реактивных двигателей. Проводив взглядом четвёрку «фантомов», кэп невесело осклабился:
– «Русский медведь» уже вкусил крови. Как бы наши небесные ковбои совсем не вывели его из себя.
– Что предпримем?
– Выводи нашего «старика».
«Выводи» прозвучало вполне уместно. Так как, чтобы занять эту позицию и прикрыться двадцатиметровым кораллово-скальным образованием, экипажу пришлось изрядно потрудиться, маневрируя на эхолоте среди рифов.
Дав «самый малый», эсминец начал свой выход из атоллового лабиринта.
А потом случилось то, что случилось! Ошалевший радист буквально влетел в рубку, вытаращив глаза:
– Сэр, русские сбили самолёт!
– И чего орать? Марш на своё место! – Кэп неожиданно обрёл так нужное сейчас спокойствие. – На лаге?
Услышав ответ, приказал:
– Ход до среднего. Боевая тревога! – Едва слышно пробормотав: – Ну, вот и началась заварушка!
Наши
Время плыло, летело, пульсировало. С разной скоростью и восприятием. Лагом – 30 миль, реактивным рёвом – 1200 километров, 120 – в висках, и уже не за час, а в минуту.
– «Радио» с «вертушки» по курсу!
Командир, не отрываясь от бинокля, показал на пальцах, и догадливый вахтенный вывел приём на «громкую», зацарапав перепонки хрипотцой помех:
– Острова́… мелочь всякая от вас на двадцать… Наблюдаю за ними корабль… Похож на нашего старого приятеля – «Страуса Жозю». Повторяю…
Терентьев перевёл бинокль направо, быстро отыскав искомые наросты на теле океана.
– Сколько до них?
– Примерно сто кабельтовых.
– Не такая уж и мелочь, если за ними не видно эсминца, – он отнял бинокль от глаз, нахмурив лоб, словно что-то пытаясь вспомнить. Но «громкая» продолжала хрипеть, отвлекая, подгоняя с решением. Приказал коротко: – БЧ-2. Произвести селекцию. Взять на контроль АК-130 и ЗРК «Кинжал».
На юте завыла приводом артиллерийская башня, разворачиваясь на правый траверз, уставившись стволами в сторону группы островов. Незримо для глаз в ту же сторону отрабатывали антенные посты наведения ЗРК и артустановки.
Собственно на данный момент «Петя» весь из себя представлял ощетинившегося РЛС-облучателями нелюдимого громилу, не просто предупреждая, а едва ли не рыча своими боевыми системами: «Ща вдарю!»
После воздушной атаки сигнал с поста РТС о работе корабе́льного локатора совсем не удивил. Лишь подтвердил опасность с той стороны – выдав целеуказание системе управления артиллерийской стрельбой. Началась выработка углов наведения и измерения координат на пеленг.
Но DDG-16 увидел раньше (пока «Петя» высовывал свой длинный нос) и раньше открыл стрельбу из ба́ковой 127-миллимитровки, но… Эсминец маневрировал. Линия его курса была под довольно острым углом к пеленгу крейсера. Вращаемая однобалочная пусковая ракетная установка Мк-13 располагалась на юте, сектор её стрельбы оказался перекрыт надстройками. Чтобы применить «Гарпун», эсминец осуществил перекладку руля, сбивая наводку носовому орудию, и, успев-таки дважды «укусить», оно бездарно мазало.
Всего и целых 18 секунд на перекладку, и «Гарпун» сошёл с направляющих. А крейсер уже долбил из АК-130, торопясь вогнать в противника первую двадцатку снарядов, и весьма точно, не давая Мк-13 шансов на десятисекундную перезарядку, как и уже всему эсминцу вообще. Следующие полминуты – это 40 снарядов, больше половины из которых пришлись в цель.
Но сначала был вопль в рубке «Что за чёрт!?», когда на табло высветилось «Потеря управления», и два факела ракет «кинжала» заюлили вверх к самоподрыву, разойдясь на встречных с «американкой», и лишь отстрел помех увёл её – сироту куда-то вбок, далеко за корму.
И снова раздирающий, надрывный:
– Тревога! Воздушная атака!
Две вспыхнувшие на высоте 4000 метров ракеты-«потеряшки» пилот одинокого «фантома» принял на свой счёт, заверещав в эфире «Атакован!», навертев противоракетных пилотажей.
Свои его не бросили. А сбросили со своих пилонов. Добавив на экране локатора ещё четыре малоразмерные цели. По которым отыграли всё тем же проштрафившимся «кинжалом». И он реабилитировался. С лихвой. Потому что они уходили.
Уцелевшие «эф-четвёртые» уходили, рисуя две недовольные инверсионные дорожки.
Небо неторопливо переваривало остатки битвы, распыляя пары́ керосина, растворяя дымные шлейфы, ломая поло́ски инверсий, неохотно расставаясь с законной добычей, опускающейся на стропах в океан.
Терентьев ушёл в себя, застыв у подволока, смотрел на два сползающих вниз парашюта, слушая доклады, рапорты, не оборачиваясь, словно это его не касается, не колышет, не волнует, не задевает.
Зная, что всё, что нужно, делается.
Веря, что все, что можно, предпринимается. А там, снаружи…
Таилась за углом перспектива – доклады по воздушной, надводной и акустической обстановке.
Кричали рапорты – о попаданиях снарядов в носовую оконечность… и повреждениях – срыв якоря с клюза, пожар в ба́ковых кладовых.
Проверялась прочность – работали аварийные команды.
И ныло болью – обгоревшие и раненые.
Лишенцы, наконец, тюкнулись в воду, зава́ливая купола. К ним тут же кинулся «камов», с вполне мирным намерением – оказать помощь.
«Вот оно!» – Ворох мыслей вдруг пронзила затаившаяся заноза, сидевшая в мозгу и наконец кольнувшая нейроны памяти.
Терентьев едва слышно выдохнул:
– «Камов»! «Тридцать седьмой»!
Оказывается, это прозвучало! Вслух. И Скопин с непониманием, но страшной догадкой медленно делал всё: оглядывался на изваяние командира, расширял зрачки и безмолвно открывал рот.
Терентьев этого не видел. Заноза продолжала ковырять мозг, растягивая мысли в жевачку непонимания. И именно «жевачку», потому что правильное (правильная) «жвачка» звучит слишком ко́ротко, не жева́тельно… короче – не выразительно.
А голову продолжало буравить: «Почему – ничего о “вертушке”, оставшейся там, позади? Должна была давно вернуться. Почему никто не вспомнил? Или вспомнил и доложил? А я за всей этой бойней не расслышал, не обратил внимания, упустил… А что там теперь? Но ведь точно! Был доклад… один из последних. Прошло боковым восприятием – на том пеленге шум и болтовня в эфире. Чёрт побери! Но ведь логично – амеры лодку свою спасают. Но там и ребята остались. Что с ними, конец?»
И подленьким, но таким практичным шурупом: «А если плен? То расколют их быстро, и тогда наш секрет – не секрет. Или уже давно не секрет?»
А следом уж совсем никчёмная напоминалка: «А ведь хотел особисту яйца накрутить! Забыл. Не до того было!»
И обухом откровения, наконец, разродился старпом:
– Наши ребята там… Харебов…
Гавайи
После обеда обычным гражданским рейсом прилетели «гости» из Вашингтона. Директор ЦРУ и пара каких-то технических специалистов из разведки. У трапа их уже ожидала машина. На Оаху стояла неимоверная жара, особенно в контрасте со средними широтами округа Колумбия. Однако прибывшие с материка даже не успели вспотеть в своих костюмах, попав из самолёта сразу в кондиционированный салон автомобиля, а затем в охлаждённые помещения штаб-квартиры тихоокеанского флота.
Адмирал встретил по-деловому, сразу начав посвящать в суть событий, проведя визитёров в зал оперативного планирования.
– Из Вашингтона слишком далеко следить за ходом операции, – словно оправдываясь, пояснил директор ЦРУ, разглядывая тактическую карту, – а у вас тут всё так наглядно представлено.
– Вы прибыли к самой раздаче.
Кейси кивнул, понимая, что имел в виду адмирал, но решил пошутить:
– К раздаче пряников или плюх?
– Пока мы получаем только плюхи.
– Последние новости застали нас в воздухе. Честно говоря, не ожидал, что всё будет так не в нашу пользу.
– Никто не ожидал, – сухо согласился адмирал и пригласил к столу, где расположились офицеры штаба.
На новеньких смотрели с вопросом, почти неприязненным. Потому что кто-то знал, кто-то догадывался, что вот они – инициаторы и главные заказчики.
«Словно это я виноват, что наш бравый флот облажался?» – Проницательный Кейси снова пользовался возможностью украдкой поглядывать на окружающих из-под потемневших диоптрий, с эффектом «хамелеон».
– Задача не меняется – стреножить и захватить русский крейсер? – задал вопрос начальник штаба.
«А ведь и наш адмирал разделяет недовольство своих подчинённых, – даже с некоторым огорчением подметил Кейси. – Вот и верь после этого той же самой советской пропаганде, про ястребов и звериный оскал чего-то там… А по факту – дали им возможность пострелять своими шутихами вволю».
А вслух сказал:
– Поверьте. Это очень важно.
– Принимается, – остудил адмирал, – но вы должны понимать, что ставите очень сложную задачу?
– Меня интересует конструктивный подход, – Кейси вдруг почувствовав, что, несмотря на работу кондиционеров, ему становится жарко.
– Хорошо. Я просто хотел понять, насколько далеко можно зайти.
– Это требует обсуждения. И всё зависит от дальнейшего развития событий. Я переадресовал поступление информации по своим каналам сюда. Мой человек может воспользоваться вашими средствами связи?
– Естественно, – адмирал хотел отдать соответствующие распоряжения, но его упредил появившийся офицер связи.
– Сэр. «Телеграмма» для представителей ЦРУ.
– Пожалуйста.
Кейси взял распечатку, быстро пробежал глазами и потряс листком в воздухе, поясняя:
– Вот сейчас это самая важная информация. Кремль продолжает отмалчиваться, несмотря на то, что произошло открытое боевое столкновение ВМС США и «Красного пирата». Скажите, у вас там висит самолёт радиоэлектронной разведки? Смогли зафиксировать или перехватить сообщения с крейсера. Или он по-прежнему в режиме «отшельник»?
Адмирал слегка вскинул брови на новую формулировку по отношению к объекту, хотел, видимо, уточнить, но всё же ответил по основному вопросу:
– На данный момент в указанном квадрате находится самолёт РЭБ «Prowler» с авианосца «Карл Винсон». Но не так всё просто. Существуют диапазоны частот, которые позволяют формировать узконаправленные лучи для связи со спутником. Наряду с помехозащищённостью, это повышает скрытность связи. Их трудно запеленговать и подавить.
– Вот как, – казалось, глава федерального агентства расстроился.
– Вы можете, наконец, объяснить, зачем вам так понадобился это чёртов «Вattlecruiser»? – пошёл в атаку начальник штаба. – И почему действительно такая вялая реакция Советов? Вы понимаете, что, не имея всей полноты информации, мы не только упускаем какие-то решения, а попросту можем наделать непоправимых ошибок!
– Пожалуй, да, – сдался главный цэрэушник, – допуск…
– У меня допуск «ультра», – перебил, настаивая адмирал.
– Тут принят иной статус… но вы правы. Только придётся сделать запрос в Вашингтон – всё решается через администрацию президента. А пока давайте приступим к делу.
Снова вернулись к расстановке сил и возможностей.
– До сего момента мы смогли спрогнозировать его курс. Теперь же русские резко отвернули к терводам Гвинеи, – докладывал у карты офицер разведки.
– Гвинейцы наверняка и не почешутся…
– А если и так, – брезгливо скривился адмирал, – им особо и не́чем, да и русские просто не обратят внимания на устаревшие лоханки. И на ВВС Гвинеи тоже… что там у них летающее? От силы десяток машин, половина из которых геликоптеры. Отмахнутся как от назойливых мух. Но уже сейчас можно сказать, что с таким курсом «Вattlecruiser» пройдёт мимо второго эшелона завесы подводных лодок. И даже на тридцати подводных узлах субмаринам не угнаться за ним.
– А дальше?
– А всё! Никто не предполагал, что так дело обернётся.
– И?
Адмирала почему-то взбесило это «И»:
– Да как вы не понимаете, что его проще массированно задавить, чем покусывать одиночными ударами!
Уильям Джозеф Кейси неторопливо снял очки, протёр линзы. Водрузив их обратно, уставился на адмирала, всем своим видом давая понять: «вы военные, вам поставлена задача. Извольте её решить».
– Я ещё раз хочу подчеркнуть, что нельзя допустить, чтобы корабль утонул или взорвался и сгорел дотла. Я, конечно, не специалист по БЧ ракет, но следует воздержаться от применения тяжёлых противокорабельных ракет или бомб.
– Н-д-а-а! Задачка, – отступил адмирал и тяжело взглянул на офицеров своего штаба. – Давайте работать. Какие будут предложения?
– Можно применить торпеды воздушного базирования, – предложил один из офицеров штаба, – но не вижу панацеи именно в торпедировании, потому что это не решает всей задачи. Первая проблема – дальность хода торпеды, которая не более семи километров. Русские просто собьют носителя, даже если геликоптер попытается подкрасться на минимальной высоте. Поэтому решать проблему надо комплексно. По сути, это должно будет выглядеть как массированная атака. Для начала «Проулер» давит системами РЭБ. Следом эскадрилья истребителей-бомбардировщиков наносит удар противорадиолокационными ракетами «Шрайк». Можно и парочку «Гарпун» для ассортимента – этот громила проглотит их и не подавится. По данным разведки, дальность их зенитного комплекса SA-N-6 Grumble не превышает 75 километров[10].
– Но ведь «Шрайк» бьёт только на 52 километра, – перед цэрэушниками лежали нужные ТТХ.
– Вы не забывайте, что зенитному комплексу надо обработать целеуказание, совершить пуск, ракете – время достичь цели. Самолёты выходят на дистанцию огня, пускают ракеты, сразу разворот и форсаж. Далее, после успешной атаки, крейсер лишится радарных систем наведения, и можно долбить маломощными ракетами, едва ли не класса «воздух-воздух». Головки ИК-наведения вполне отработают по «тепловым» целям, которыми, например, на корабле станут артустановки с горячими стволами.
– И отключить неконтактный взрыватель в расчёте на прямое попадание, – ещё кто-то внёс предложение.
– Разумно. Хотя и от осколков будет немалая польза. В общем, искусать его основательно, а если уж так вам угодно – следом всадить и торпеду.
Обсуждение затянулось. Возможно, сказывалась сложность с акклиматизацией, но гости из Вашингтона изрядно утомились, и ради них устроили небольшой перерыв.
Но уж через три часа появились первые тактические наброски, которые обрастали подробностями, мелочами и тактико-техническими данными.
Затем план пришлось пропустить через «одобрено» в Пентагоне и озадачить командующего ТG-18 на «Карле Винсоне».
«Карл Винсон» только что вступил в строй. Экипажи были сформированы из опытных пилотов и на уровне эскадрилий были вполне слётанными. Но уже в следующих по сложности тактических формированиях («группа», «крыло») могли быть сложности. А начальство торопило.
В 19:00 am с палубы авианосца начали взлетать самолёты первой эскадрильи.
Крейсер
Штиль. Небо набухло липкой тропической влагой, потемнев. Казалось, сам старик Тихий насупился: «Опять эти беспокойные двуногие на своих жестянках устроили драку, как всегда – нашумев и намусорив».
«Пётр» резал килем океан, а тот старательно реанимировал, затягивая упрямую кильватерную царапину на своём теле.
Старпом с боцманом осматривали повреждения в носу, куда влепил свои снаряды эсминец.
– Получил «Петруша» по носопырке… – Скопин пытался, как обычно, шутить, но после исчезновения экипажа вертолёта озлобился, всё больше черня в юморе. Видно было – переживает. С Харебовым они дружили.
Он даже поспорил с Терентьевым на тему вернуться или не вернуться на поиск пропавших. Но командир, как всегда, оказался более рассудительным и, конечно, прав – керосин у «камова» давно выгорел, в том районе оперировали американские корабли, и даже если экипаж каким-то образом спасся, их наверняка взяли в плен.
– А для нас, в стратегическом отношении, это ещё и хуже, нежели их бы просто сбили, – честно выдал правду жизни Терентьев.
Версия, что вертолёт подвергся атаке, была одной из самых вероятных – экипаж не вышел на связь буквально после того, как в ту сторону умчалось потрёпанное звено «фантомов». Обозлённые американские асы могли запросто смахнуть тихохода с неба обычным пушечным огнём, а то и не пожалев девайса типа «воздух-воздух».
– Да плевать я хотел на стратегию и всё Политбюро включительно, – вспылил было старпом, но под тяжёлым взглядом командира быстро остыл.
В общем, обошлось без порывания тельника на груди и уж тем более истерик.
Один 32-килограммовый снаряд попал чуть выше клюза, рванув борт у среза, растрепав леера, тросы которых теперь свисали вниз, болтаясь и громыхая об борт.
– Действительно, якорь – того… – Боцман чуть ли не наполовину свесился с борта, разглядывая покорёженный почерневший металл и обрывок цепи, – позор на весь ТОФ.
– ТОФ, – фыкнул Скопин, – туда ещё дойти надо…
– Да ладно тебе! Ты… э-э-э… как его – максималист! Бросает тебя в крайности, то ржёшь, то мрачнее тучи.
– Повод есть, – ответил, глядя куда-то в сторону, – у меня вообще жизнь, как амплитудная линия – вверх-вниз! То колеблюсь, то выкобеливаюсь.
– Что кобель, то – да! – Мичман поднялся на ноги, отряхнул брюки и уже обратился к матросам боцкоманды: – Так! Леера обрезать нахрен… нет! Не нахрен. Вытащить наверх и уже тут. Ещё пригодятся. Пошли, поглядим, что там второй «подарочек» наворотил.
Двинули на полубак.
Второй снаряд, встряв в палубу бака, рванул в кладовой, где хранились надувные уголковые отражатели и частично приборы гидропротиводействия. Естественно, всё разметало, прежде чем аварийная партия потушила пожар…
– В общем, всё за борт! – без сожаления приказал боцман, заглянув в раззявленную после взрыва пасть люка, на оплавившееся содержимое кладовой.
Пнув едва державшуюся на остатках демпферной пружины крышку люка, мичман оглянулся на протарахтевший мимо борта «камов»:
– Слышишь, а чё там пиндосы напутали со спасением?
– Да, фарс какой-то. Совсем охренели. После всего… нагло по радио выходят, типа: хотят провести спасательные работы. Прям гибридные войны!
– Так один чёрт, все эти клёцки черномазые наши вытащили. С эсминца погорельцев я видел. Знатно наша стотридцаточка эту скорлупку в ухнарь излохматила. Опять Пономарёву лазарет забили. Но я про парашютистов? С ними-то какой затык вышел?
– С «фантома»? Те на плотики свои умостились, таблетки антиакулина в воду сунули и решили ждать своих до последнего. В «камова» стволами тыкали.
– Да ты чё!?
– У наших нашлись аргументы поскорострельней, «пригласить» их на борт.
– Слушай, а на хрен они нам вообще нужны. Корми их. Дармоедов ещё с абордажа хватает.
– Всё правильно, – возразил старпом и аргументировал: – Вдруг торг будет.
– Думаешь, и до такого дойдёт?
– Да ничего я не думаю. Всё, я на мостик. Бывай.
– Командир где?
– На «улице». На левом, – не оборачиваясь, ответил вахтенный и осведомил: – Янки «Проулер» повесили.
– «Проулер»? Это ж не ДРЛО, по-моему, – наморщил лоб Скопин.
– Разведка и РЭБ.
– Ты знаешь, какая проблема, – совершенно незаметно появился за спиной командир, – у нас справочники и ТТХ противника от 2008 года.
– Это проблема? – не понял старпом.
– А ты помнишь всё тактико-техническое по «Проулеру» на этот год? Вот сейчас наверняка пытается подловить нас и пощупать характеристики РЛС. А каковы его возможности? Да и по остальному…
– А наши эртээсники?
Терентьев лишь махнул рукой:
– Молодёжь…
– А в чём запара? Ну, перебдим, если что, слегка. Параметры в минус, не в плюс же? Я по ракетам потенциальных супостатов хорошо помню, – продолжал сдвигать брови Скопин. – «Шрайки» у них сейчас ещё должны быть откровенно слабенькими – наводятся в узком диапазоне частот. И «Гарпун» атакует с пикирования. Поздние модификации били в борт.
– С этим-то как раз таки нормально… – Терентьев слегка потомился. – Кстати, американцы опять по радио выходили. С «Проулера».
– Хотят обмена? На наших пилотяг? – тут же встрепенулся старпом. – А они у них?
– Я бы и спрашивать не стал.
Скопин на секунду вскинул горемычные брови и понимающе притих:
– Понимаю. Предложение торга уместно только с их стороны.
– Тут сложней. Пойдем, подышим, – Терентьев мотнул головой на крыло мостика, хлопнув себя по карману, где угадывалась пачка сигарет.
Вышли. Старший задымил, опять томя паузой.
– Особист цэрэушника в фарш превратил…
– Не тяни… у пиндосов есть что-то на нас?
– Да. Косвенно… но ты видишь, как они вцепились. Спроста? Я диалог-то и затеял – время думаю потянуть.
– А они… про вертушку нашу – ничего?
– Нет, – отрицательно мотнул головой Терентьев. – За своих что-то вякнули, дескать, есть желание «Кинг» прислать. Да чего-то завяли. Отмалчиваются. Говорят: «Надо ждать».
– И чего?
– Ждём.
Дождались.
Взгляд сверху
Дело раскручивалось, раскинувшись по коммуникациям на полпланеты. От выжидающего Вашингтона и дремлющей Москвы до клочков суши посреди мирового океана Пёрл-Харбора, Апры, Субик-Бея. И главных фигурантов, обозначенных для краткости цифробуквенными аббревиатурами ТG-18, ТF-12, ТАРК, ТАКР, стекающихся в километромильный квадрат концентрации внимания и действий, словно в воронку неизбежности.
Гавайи
Один из прибывших с директором ЦРУ людей, «сидящий» на связи, молча протянул начальнику телеграмму.
Едва мазнув по ней взглядом, глава федерального агентства, принимая информацию, кивнул и предложил адмиралу:
– Давайте пройдём в ваш кабинет, и я вкратце ознакомлю… с основными, скажем так, аспектами. Надеюсь, это не займёт много времени, – и пробормотал: – Боюсь только, что лишняя информация скорей запутает и будет отвлекать.
Начальник штаба изобразил из себя гостеприимного хозяина, налив из узнаваемой бутылки, подсунув известную табачную марку и пепельницу-бесприданницу.
Слушая главного цэрэушника, непременно пользовался всем этим сам, и особенно интенсивно по мере наваливания фактов и подробностей.
– Я просто не нахожу слов!!!
– Могу вам подкинуть парочку веских…
– Хочется кинуть: «Бред. Не верю!»
– Нечто подобное заявляли все, кто впервые об этом слышал.
– Чёрт меня побери, – адмирал пустил в сторону дым, туда же (в сторону) рассеивая и взгляд, сказав, словно самому себе: – Конечно, это не шутки Пентагона и Лэнгли.
– Конечно, – напомнил о себе глава ЦРУ.
– И как теперь эту информацию наложить на сработанный план?
– Я предупреждал…
Хозяин кабинета встал, прошёлся, меряя шагами свои апартаменты. Лицо выдавало работу мыслей.
Пауза затягивалась, и Кейси, изначально не желавший злоупотреблять, с благодарностью посмотрел на початую бутылку виски.
Наконец адмирал остановился:
– Всё правильно. Я должен был знать.
– Что-то меняет?
– Да. Например, технические возможности, если он из будущего…
– Скорее не такого уж далёкого, – тут же поправил цэрэушник.
– Я так тоже думаю. Крейсер старого проекта. Может, дальнейших модификаций, на что делаем поправку. Но годы жизни таких кораблей – 25 лет. Он функционален и, как мы видим, весьма преуспевающ. Значит, не стар.
– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Кейси – насколько проницательным окажется старый морской вояка.
– Тридцать – тридцать пять лет.
Директор ЦРУ вспомнил даты на артефактах и подтвердил:
– Угадали.
– За эти годы русские наверняка усовершенствовали своё оружие. А ещё я получил некоторое подтверждение вашей формулировке «отшельник».
– ?.. – уставился Кейси в немом вопросе.
– У нас тоже есть разведданные, – адмирал лишь краешком губ показал своё довольство, – разведка флота. Так вот. По имеющейся у нас информации от аргентинцев – русские пуляли своей ракетой «shipwreck» фактически наобум. У них не было достойного целеуказания. А значит… Вы правы, он «отшельник» и не имеет смычки с флотом и спутниковой группировкой «красных». Поэтому теперь можно облегчить работу авиагруппы с «Карла Винсона», сократив дистанцию до противника, чтобы не растягивать коммуникации и уменьшить нагрузку на экипажи. Тем самым дав возможность синхронизировать атаку с двух направлений как минимум.
– А не боитесь подводить авианосец под советские «кораблекрушители»? Для ядерных боеголовок особая точность не нужна. Всё-таки наша уверенность в отсутствии спецзарядов на борту «Бандита» основывается на весьма сомнительных данных.
– Слушайте, вы… – набычился адмирал, – мы делаем одно дело. А вы манипулируете, скрытничаете, интригуете… это такое свойство профессии?
– Мы продолжаем контактировать с Буэнос-Айресом, – поспешил объяснить гость, – вполне на официальном уровне, несмотря на то, что они «обиделись» на нашу помощь англичанам. Просто есть один вопрос, в котором аргентинцы пошли нам навстречу. Для взаимодействия с «русским» они отправили на крейсер специалистов, в том числе двух своих офицеров. Своего рода атташе. Один из них, офицер ВВС – намеренно выбран со знанием русского языка. Не удивлюсь, если это был кадровый разведчик. Как видите, аргентинцы оказались далеко не бесхитростны. Буэнос-Айрес (как и нас, кстати) очень волновала ядерная тема. Они опасались, что британцы применят своё атомное оружие. И этот «Вattlecruiser» для них был своего рода противовесом и пугалом сдерживания. Так вот, из отчётов аргентинского агента следует, что на «Бандите» нет ядерных боеголовок. Как я понял, это выявлено по ряду факторов, в том числе и по случайным оговоркам и подслушанным разговорам русских…
– Вы с ума сошли? Вы хотите сказать, что разведывательное агентство строит свою логику на фактах сомнительных оговорок и намёков?
– Логика тут самая простая. «Русским» самим выгодно заявлять, что они смертельно опасны. А они, по данным аргентинцев, отделывались лишь намёками, ни разу не бряцнув ядерной дубиной. У нас целый отдел занимался анализом и пришёл к неоднозначному выводу.
Кейси умолчал, что этот «неоднозначный вывод» был в процентном соотношении едва ли не 5050. «Но об этом военным знать не следует. Если всё верно и “отшельник” действительно из будущего, то пожертвованный АУГ сто́ит той информации, которую несёт в себе “русский”».
«Пусть они идут в задницу, эти умники из Вашингтона и лично вот этот из Лэнгли, – в свою очередь подумал адмирал, бросив косой взгляд на цэрэушника. – Прикажу командующему ТG-18 усилить ударное авиакрыло противокорабельными ракетами. И конечно, надо предупредить о возможных сюрпризах в техническом плане».
Подобная схема уже отрабатывалась. Только в расчёте на крейсер противника с ордером. В данном случае задача была легче.
Самолёт разведки лоцирует корабль противника, по возможности выполняя функции «АВАКС» – радиообнаружение и наведение ударных авиагрупп.
Три эскадрильи (16 единиц в каждой) выдвигаются на позицию. Две группы (А-6 «интрудер» «альфа» и «брава») с ракетами «Гарпун» на подвесках кружат в заданных секторах, на средних высотах, готовясь произвести атаку. Даже если противник «увидит» их на радарах – сыграют роль отвлекающих. Третья группа (Ф-4 «фантом» «чарли») с противорадиолокационными ракетами «Шрайк».
ДРЛО продолжает корректировать: третья группа выходит на сверхмалой высоте на точку запуска – подаётся команда на атаку.
Скоростные «фантомы» делают «горку» из-за радиогоризонта. Дальность «шрайков» при пуске с высоты 3,5 км увеличивается до 85 км. Пуск! И снова спрятаться за малую высоту.
Одновременно производится отстрел противокорабельных ракет. С рубежа или по времени «Ч».
Ударные авиагруппы уже реактивно свистели в воздухе, а начальник штаба морских операций в тихоокеанском регионе дымил сигаретой, в который раз перечитывая «пометки на полях» в оперативном плане.
«Попортить ему “причёску” “шрайками”! Если не удастся нанести удар “гарпунами” одновременно, можно и последовательно в одном эшелоне. Что-то он собьёт, какие-то ракеты уведёт средствами РЭБ, часть вообще улетит к папуасам… но что-то попадёт. Всё, как просили цэрэушники – утопить не утопим, но искусаем изрядно. Хотя тут ещё важно не перестараться. После удара по антеннам РЛС корабль превращается в мишень. Далее дело А-7Е “корсаров”-топмачтовиков. У этих “птичек” радар ни к чёрту – не тянет “Гарпун”. Их дело – добивание свободнопадающими бомбами или неуправляемыми ракетами. По желанию. Но не так всё просто, чёрт меня подери! Учитывая время подъёма авиагрупп, сбор, рассредоточение в районе цели, выжидания совместной атаки, реальный боевой радиус сокращается до 500 километров. Как бы не меньше. Всё-таки ТG-18 следует подвинуть поближе! Но помимо того, что крыло авианосца не слётано, боевая подготовка пилотов штурмовиков (тех же “интрудер”) вплоть до 1980 года затачивалась на использование свободнопадающих и управляемых бомб типа “Маверик”. Тренировок экипажей с ракетами “Гарпун” практически не было. Это, как говорят “боши”, не есть гуд!
Попытаться подвести на малой высоте ударную группу на дистанцию пуска “мавериков”? Самолёты стопроцентно попадают в зону работы ПВО противника. Несомненно, вырастут потери. Тем более “фантомы” уже кидались ими в более свободных условиях – безрезультатно. Далее, по применению “шрайк”. Конечно, можно говорить о дистанции на запуск в 85 км, но… Производить пуск всё же желательно с 60 км, когда ГСН (головка самонаведения) надёжно захватит цель. Самолёт с полной загрузкой должен подняться, зафиксировать цель и отстрелять. Время! А значит, вероятно, кому-то из экипажей не повезёт, и их собьют. Сама же ракета имеет пассивную ГСН, рассчитанную на обнаружение в весьма узком диапазоне частот. То есть предварительно требуется разведка рабочих частот РЛС крейсера, настройка или укомплектовка нужными модификациями ракет. Но этот “Вattlecruiser” так напичкан различными системами, что там чёрт ногу сломит, не только тонкая настройка ГСН “шрайка”. А значит, часть боевых средств корабля останется в рабочем состоянии. Впрочем, ничто не мешает вернуть ударные самолёты на авианосец, дозаправить и повторить атаку, добив резервы ЗРК крейсера. А и нет! К тому моменту уже наступит ночь. А это очередные сложности».
Крейсер
Дождались! Ревела боевая!
Собственно, сразу стало понятно, чем дело пахнет, когда локаторы словили высотную цель, на деле оказавшуюся самолётом ДРЛО. Уж больно характерно «фони́л». Затем «Проулер» не прикрыто загадил радиопомехами частоты, направленно работая по РЛС.
Из оставшихся «вертушек» одна была исключительно модификации ПЛ. Кинули в небо второго «камова», у которого эрэлэска мало-мальски добивала за пару сотен кэмэ.
И уже с верхотуры двух тысяч пилотяги засекли цели, сразу по двум направлениям, с кормовых углов, незамедлительно скинув данные на носителя.
Были некоторые претензии к сопряжению бортового локатора вертолёта с БИУС. Поэтому «худые» данные (худые двояко, потому что плохие и пока малодостоверные) ещё «переваривали» в БИЦе, а командир незамедлительно сориентировался, не пытаясь даже обосновать своё решение:
– Лево на борт!
А потом поспели и доклады:
– Цель высотная, групповая, пеленг, высота…
Две группы на средних высотах («интрудеры») уже фиксировала РЛС воздушной обстановки, когда «камов» выдал новый пеленг. Это были низколетящие «фантомы». Для систем обнаружения крейсера они были ниже радиогоризонта.
Терентьев просто впился глазами в развёрнутую карту обстановки, шевеля губами, словно читая псалмы тактико-технических характеристик, выковыривая вбитые в голову знания и расчёты, потому что уже представил, что сейчас начнётся.
Посыпались приказы.
Существует сухая проза тактико-технических возможностей ПВО крейсера.
Немаленькое водоизмещение кораблей типа «Орлан» позволило избежать многих компромиссов, просто напихав в утробу корабля всего и не помалу.
Те, кто его проектировал и вооружал, вряд ли страдали иллюзиями и просчитывали всякие варианты, вплоть до звёздной атаки. Даже с оглядкой, что практика зачастую ломает расчётные нормативы мощности и эшелонированности обороны.
Вот только в условиях одиночного плавания «Пётр Великий» по сути дальше «своего радарного носа» ничего не видел, и от того, как рано будут обнаружены цели, взяты на сопровождение и вовремя сбиты, зависело очень многое.
У крейсера было три основных эшелона ПВО. Дальний – «Форт», средний – «Кинжал» и на коротких дистанциях – комплексы «Кортик». В целом «Пётр» имеет 366 зенитных ракет. Разной дальности, высотности, возможностей по перехвату и средствам наведения. К этому можно добавить ещё и скорострельную артиллерию.
Но даже такую весьма насыщенную средствами борьбы с воздушными целями оборону можно прошибить количеством, высокой скоростью, параметрами и маневренностью атакующих.
Пример. «Гарпун» модификации АGM-84А американцы могли запустить с дистанции 100 километров. На марше ракета идёт на высоте не более 15 метров. Далее он опускается ещё ниже – 7 метров. При высоте антенн обнаружения и наведения крейсера «Гарпун» целых семьдесят километров из этих ста будет идти за линией радиогоризонта для систем комплекса «Форт»! И только на дистанции 30 километров ЗРК сможет отработать по цели. До рубежа мёртвой зоны – 5 километров.
Этот отрезок – 25 километров, «Гарпун» пройдёт за 90 секунд. За это время один комплекс «Форт» (а их два на крейсере) сможет выпустить 30 ракет (не забываем, что на одну цель «Форт» гарантированно наводит две своих ракеты).
Хочется ещё раз напомнить, что минимальная высота поражения «форта» – 10 метров. «Гарпун» атакует на семи.
Примем за стопроцентную штатную вероятность поражения одного «гарпуна» двумя С-300, надеясь, что бесконтактный взрыватель и 150-килограммовая БЧ «форта» сметёт с дороги летящий на три метра ниже в режиме «sea-skimming» «гарпун»[11].
Получаем по максимуму: два комплекса «Форт» собьют 60 ракетами 30 «гарпунов». Хотя реальность наверняка подрихтует этот идеал, опустив показатель как бы не на треть. Ну да ладно.
А если их (противокорабелок) будет больше?
И не забываем про «Шрайк», у которого скорость уже до 1000 м/с.
И нельзя применить «мерцание РЛС», потому как «Гарпун» по-прежнему в атаке[12].
Естественно, не справляющийся «Форт» поддержит «Кинжал», затем «Кортик» и уж совсем последний рубеж, дострел – дробилки АК-630.
Конечно, можно сказать, что комплексы ЗРК, имеющие границу поражения цели по скорости 500–700 м/с, будут «не поспевать» за более шустрыми «шрайками». И то, что у АК-630 нет оперативных бункеров, и за 15–20 секунд будет расстрелян весь боекомплект с небыстрым процессом перезарядки.
Но есть ещё одна неприятность в обороне «Петра». Секторальность.
Кормовые углы крейсера на дальняке прикрыты «фортом» с возможностью одновременной наводки всего лишь шести ракет по трём целям.
Если ракетная атака будет вестись с более чем двух неперекрывающихся направлений, то одно направление остаётся открытым. И даже небольшое увеличение ракет в атаке не позволит С-300 перенацелиться и прикрыть «дырку».
И уж совсем маленькие нюансы – при относительной автономности каждого комплекса имеется не всегда адекватная координация и согласование через БИУС, что может привести к наведению на цель разных систем и непозволительному перерасходу зенитных средств в условиях массированной атаки.
И тогда! По американским расчётам, на подобный «Вattlecruiser» потребуется пять-шесть попаданий 1000-фунтовых БЧ для гарантированной нейтрализации.
Теперь немного о положительном в, так сказать, базовой комплектации.
Всё-таки круто у «Пети» с воздушной обороной. Несмотря ни на что. В сравнении с первенцем «орланов» – крейсером «Киров» тем более.
Далее. По РЭБ-противодействию, постановке помех и ложных целей «Пётр Великий» однозначно переиграет своих оппонентов, взяв банально массой и мощностью передатчиков.
Не будем притягивать (конечно, не за уши) то, о чём умолчали разработчики в теме «военная тайна». В конце концом американе тоже могли не распространяться о хитрых «фишках» своих «вундервафель». Сравняем паритетом.
Но со схемой бронирования крейсера до сих пор (даже в век тырнета) что-то му́тят.
А наши корабли всегда проектировались с большим запасом прочности. Хотя бы из-за того, что им приходится ходить во льдах северных морей. Так что если и словит чего, может не фатально…
Но у нас ведь своя, особая ситуация. Пусть не радужная, но и не катастрофичная. Проблему дальнего (загоризонтного) обнаружения Терентьев решил, пусть не самым идеальным образом – зависшим дозорным «камовым».
И не на дворника командир учился – сразу сообразил, едва окинув расклад на карте: две группы самолётов с откровенными намерениями. Где там отвлекающая, где ударная? Должна быть и третья!
А секторальность ПВО крейсера на «теориях» за партой неоднократно обсчитывалась.
Самым правильным решением было – смена курса, чтобы оптимально загнать противника в зону комплексного действия ПВО.
Логика американцев была проста: две группы («интрудеры») зашли с кормы и левой раковины. «Русский» рвётся домой и должен отвернуть на западные румбы. И тогда огибающая с востока группа «фантомов» основательно насядет с кормовых углов. Тогда как «интрудеры» завалят противника «гарпунами» с правого траверза.
Получилось бы пересыщение в атаке с кормового сектора и как итог – пробой обороны.
Терентьев раскусил противника.
В первую очередь задавили системами РЭБ «Проулер», одновременно забивая частоты каналов связи для «Хокайя» ДРЛО.
Повернул корабль на ост, тем самым выводя «фантомы» под носовую РЛС целеуказания С-300 «Форт М».
Другое дело, что «эф-четвёртые» стелились за радиогоризонтом и радар управления «фортом» был пока слеп.
Терентьев приказал произвести залп С-300, ориентируясь на некую условную, расчётную позицию, на точку координат, выданную «вертушкой». С упреждением. Дистанция до «фантомов» – 180 километров.
На марше 12 ракет шли по радиокоманде, а потом операторы их «отпустили» за радиогоризонт по инерциалке, позволив активной радиолокационной ГСН самой навестись на цель.
Через две с мелочью минуты с «камова» лаконично сообщили, что наблюдают ломку строя противника и вероятность поражения – вполне себе расчётных шести целей. Неплохо!
«Петру» не нужна была такая тонкая координация отвлекающих, ударных и обеспечивающих групп.
Сменив курс, при этом в самом неожиданном направлении, «русские» разворошили всю плановую организацию штатовцев.
«Хокай» стал вносить коррективы, только когда «отбежал» на нужное для устойчивой связи расстояние.
Получив обновлённые данные, ударные группы вынуждены были действовать самостоятельно.
При секторе ПВО крейсера в 90 градусов ширина охвата средствами ЗРК достигала более 100 километров, и чтобы снова выйти на нужные рубежи, группе «чарли» пришлось бы сделать немалый крюк. Попробуй успей!
Терентьев не хотел раньше времени «светить» дальность ракет 48Н6Е2 «Форта», выжидая, когда две группы на средних высотах подойдут хотя бы на 150-километровую дистанцию.
Это было ошибкой.
Получив от «Хокайя» информацию, что «русский» сменил курс и атаковал группу «чарли», «интрудеры» обеих групп нырнули за радиогоризонт, взведя ГСН «гарпун», наматывая километры до дистанции пуска – 100 километров.
С «Петра» лишь успели по ним пальнуть с обоих «фортов» (в режиме: «сами найдут») и срочно перенацеливались на «шрайки». Целую свору «шрайков».
А потом, с заметным опозданием, и «интрудеры» стали пускать свои противокорабельные ракеты.
Понеслось!
Это была не теория и не тепличная практика учений.
Сканирование, целеуказание, «нарезка» параметров, дублирование огневых средств, фактические стрельбы.
От обилия целей разбегались глаза. Образно… и страховка «на случай против любого случая» истончалась с безумной прогрессией, передавая этап от одного эшелона обороны, до следующего, выметая боезапас, выклёвывая атакующую стаю.
И выяснилось, что теории порой не только завышают свои показатели, но и преподносят приятные сюрпризы.
Воистину война порой дело случая.
Очень сложно словесно показать скоротечную машинерию ракетных ударов обычным описанием – теряется острота, скорость, время, вредя достоверности. Пуск-выстрел ракетоснаряда по правде звучал бы в самом мягком, не рвущем перепонки варианте как: фьють, бумс, трах, тибидох! Тибидох не исключается. Потому что всегда есть и остаётся время и место для невозможного, почти чудодейственного. А потому простим эту маленькую лирику.
Ну, что ж. Начнём!
Мостик пустовал – слишком открыто и опасно.
Всё управление перешло в боевую рубку и БИЦ.
Боевая рубка потела людьми, их нервами, озвученными и не высказанными мыслями. Отражала от стенок-переборок звенящие голоса операторов зенитных комплексов, зуммеров и писков аппаратуры. Капали доклады постов РЭБ, рапорты командиров БЧ. По обстановке, по контрдействию. Терялись цели, вновь находясь, двоясь, множась на ноль.
А прущий на 30 узлах корабль вздрагивал в едва уловимых продольных смещениях, устраивая присядки при выбросе из шахт (то носовых, то кормовых) мощных двухтоннок «фортовских» перехватчиков[13].
А там снаружи…
Вытянутый осёдлый силуэт, со вздёрнутой носовой оконечностью и ску́ченной в миделе надстройкой… стремительный… рассекающий волны…
Это издалека… а ближе – громила… Серый, угрюмый.
Издалека – словно потерялся на просторе вод, а вблизи…
Вдруг, кутаясь дымными бутонами, озаряясь каротиновым цветом стартовиков, в секунды взращивая изломанные кудлато-дымные щупальца-ветви… одну за другой уносящихся к целям…
Словно разбрасываясь в стороны… раскидываясь реактивными корпускулами, кусками кинетики… лишь бы не позволить этим – добраться, достать, впиться, разорвать…
И самому не разорваться, не разбиться в лепёшку…
Клубы выхлопа и вовсе заволокли бы корабль, если бы не 55 км/ч, сбивающие чад, оставляя оседающие дымные отростки стартовиков за кормой, сиротливо лишившиеся основы и наконечника – черкнувшей вдаль ракеты.
А бой уж сместился, подкрался на ближние подступы… рубежи… и долетали новые звуки, наполняя какофонию подрывами БЧ.
И рвущейся простынёй хрипело небо под стабилизаторами десятков ракет и сотен снарядов, визгом отправляющих поражающие стержни наперекор.
Звуки… приглушённые звуки снаружи просачивались в рубку, рваными, хлопающими ударами по мембранам, по вздрагивающим ресницам. Заставляя ноздревато шириться на вдохе и невольно дыбиться волосам… до замирания дыхания и непроизвольной дрожи в коленках. То ли от перевозбуждения, то ли от натруженной вибрации двигательных установок.
Звуки и доклады донесли, что крейсер высыпал красочный дождь ложных целей и прочих ловушек – а значит, последние рубежи пройдены и работает последний довод. И как подтверждение протяжный, затухающий вой крылатой ракеты – куда-то в сторону… со вздохом облегчения замерших в ожидании.
А главное поступало через экраны, контрольные детекторы и рапорты привязанных к ним людей: недорастраченный боекомплект, не добитые цели, потенциальные и явные угрозы.
Терентьев стоял, уцепившись в кресло, совсем не чувствуя времени! Оно просачивалось сквозь растопыренные пальцы мыслей, пытавшихся охватить всё в целом, упуская мелочи.
Когда вдруг корабль сотряс удар, вроде бы совсем незначительный, но это было попадание. ПОПАДАНИЕ!
И сразу завыло, замигало, закричало… Что? Где? Куда? Доклад!!!
А следом уж совсем непонятное хрумканье, словно причесали чем-то по голове, отголосок взрыва и звон-зуммер. Аварийный. И следом доклад – «сбой, отсутствие сигнала, обрыв канала связи…»
Всё-таки они пробили. Где-то горело, скрипело. Хрипело. Пока непонятно! Пока аварийные команды не донесли. Лишь самыми важными колючками моргали диоды потери сигнала с обзорной антенны «Восхода», малыми сбоями вполне себе не пользуемым АП космической связи и маленькой прорехе в РЭБ – выпавшем из действия комплекса «Кантата-М».
И словно добившись своей маленькой победы, гады отринули, отступились. В накатывающиеся скоротечные сумерки и ночь все «птички» – к себе на авианесушку. И больше ни одной занюханной ракеты. Даже «Проулеры» (а их было по факту минимум три) умотали. Настырной кляксой на радаре маячил лишь «Хокай».
А вот дальше!..
А вот дальше хочется начать с любимых с детства слов: «неожиданно, вдруг, откуда ни возьмись»… Потому что действительно уж не ждали. Но воспользуемся вполне корректным и приевшимся «и тут…».
И тут сквозь смазанные звуки и размытое смаргивание с потеющего лба выплёскивается открытая радость старпома, нараспашку…
– Радио! Двадцать седьмой на связи. Харебов!
«Что, что?» – мысли. И вслух:
– Что, что?!
– Дают координаты авианосца!
И уже с БИЦа:
– Канал! С вертушки. Целеуказание!
«Вертушка»
Как раз смотали антенну, поднялись на пятьсот, только что доложились на корабль. И вот тебе…
Вертолёт потух внезапно. Вот так – раз и всё! Даже не моргнув аварийными огоньками. Не горел ни один светодиод или лампочка.
Харебову вообще показалось, что всё – авторотация и приводнение, хорошо если мягкое. Но сквозь наушники продолжал проникать свист лопастей и движка. Сразу от неожиданности замерев, стараясь не делать резких движений в управлении, майор убрал руку с коррекции шага лопастей и чуть осторожно дал лёгкого крена…
Машина слушалась! Руки вроде чувствовали какую-то тягучесть в управлении, а может, это так – составляющая предвзятости внештатной ситуации. Потому что обстановка действительно располагала едва ли не к панике. И действительно, гидроусилители привязаны к электрике вертолёта, а если она вот так – напрочь отрубилась, то можно вообще ожидать выпадания всей кинематической цепи.
А поэтому пока слушается и цепляется за воздух, надо срочно искать место посадки.
Сразу сориентировался на маячивший левее атолл в паре километров, полого кинув машину вниз.
– Командир, а что это с нами? – голос штурмана-оператора звучал на удивление буднично. Или удивительно буднично. У лейтенанта перед носом был выносной монитор, который продолжал светиться, вероятно обладая собственными аккумуляторами.
– У меня сигнал пропал! – Поднял он, наконец, глаза от экрана и тут только сообразил, что с машиной что-то не так. – Ёк-макарёк!
Атолл быстро наплыл в лобовом блистере, белея прибоем, увенчанный торчащими пальмами, взвился почти белым коралловым песком под упругой подушкой лопастей.
При посадке огни на приборах всё же блымнули.
«А значит, всё не так хреново, как показалось вначале», – пришёл к выводу Харебов, выключая зажигание, не спеша пока выскакивать из машины.
– Что делать-то будем? – Лейтенант тоже как-то завис, не торопясь двигаться. – «Аварийный» будем посылать?
– Да погоди ты, – майор попробовал оживить машину, пощёлкав и даже постучав по консоли. Хотелось ещё потискать приборы, но услышал наплывающий звук реактивных самолётов, замолчал, пытаясь что-то разглядеть через остекление. Потом уверенно сдвинул дверь:
– Давай сложим лопасти, нарубим пальмовых веток и замаскируем машину. Хрен его знает, сколько тут ещё проторчим.
Среди пальм – молодая поросль, поэтому справились быстро, не изображая из себя «папуасов за кокосами». Пока возились, обстановка изменилась.
– Смотри!
На месте стычки с подводными лодками появилась пара вертолётов, как сытые утки сев прямо на воду. Сверху их прикрывала двойка самолётов.
– «Кинги» и «корсары», – опустил бинокль штурман, – наверняка скоро и фелюгу типа фрегата подгонят. Иначе как они будут своих утопленников вытаскивать.
Да! Аварийку нам пока втыкать нельзя – вмиг запеленгуют, и тогда жди гостей.
Харебов отошёл в сторону, к самой воде, оценивающе взглянув на прикрытый ветками вертолёт:
– Вроде незаметно, – и вернувшись, вжикнул молниями, окончательно стаскивая с себя комбинезон. – Ну и жарища. Полезли в потроха, разбираться.
Упарились окончательно. Вроде бы и дополняя друг друга: лейтенант нетерпеливо, пытаясь влезть везде и сразу, Харебов медленно и вдумчиво, стараясь вникнуть, но промудохавшись больше часа, так и не нашли причину.
Периодически выглядывали, как обстоят дела у амеров – там работа тоже шла основательная, ширясь оранжевыми плотиками.
– Ты смотри! – Лейтенант схватился за бинокль, хотя и так было видно…
Среди оранжевого выполз чёрный горб – субмарина.
– Всплыла!
Харебов теперь тоже внимательно разглядывал в бинокль. Подводная лодка была явно скособочена с дифферентом на корму.
– Не добили сволоту!
– Как-то быстро они её вытащили.
– Скорей сама. Продулись и нашли нужную плавучесть, – майор с тревогой поглядел на наручные часы, – быстрей бы уже убрались. Пока буксир подгонят… Горючки у нас фигня осталась. «Коробочка» наша, ещё час, если на «полном», и всё – не догоним.
– Нас уже запрашивали…
– Естественно. Давай дальше ковырять, – Харебов, кряхтя, полез внутрь вертолёта.
Американцы проблему буксировки решили быстро – рядом с потерпевшей всплыла вторая подлодка, завели концы и медленно почапали на норд-ост. А «Сикорские», как назло, болтались на воде ещё около часа и, наконец, прибрав за собой, по одному поднялись в воздух и ушли.
– А эти-то в другую сторону, – выползли на очередной перекур.
– И самолёты туда же уходили.
– Думаешь, там авианосец?
– Думаю, – Харебов смочил платок водой, протёр шею. – Я вот что думаю. Не там мы ищем. Тут эртээсники полазили, это когда я к Пасхи летал. Вот они, наши «люксы» мудрые, чего-то и напортачили. Ща ещё раз поглядим, и если уж нет – выйдем по аварийке на корабль.
Лампочки мигнули. Наконец. Методом ты́ка отыскали, тут же за голову взялись – жгут не забандаженных силовых проводов пережало, перетёрло, закоротив.
– Как мы теперь концы найдём?
– Не бои́сь, они все разного цвета. Давай в темпе.
С неба загудело. Выскочили наружу, задрали головы – в голубизне, примерно на трёх тысячах, сомкнутым строем не меньше двух десятков самолётов.
– Ты понимаешь? – Голос лейтенанта прозвучал сухо. Закашлявшись, он схватил флягу и, жадно хлебнув, брызнул недопитым. – Наших надо предупредить.
– А то они там дурни! И без нас всё увидят. «Камова» сейчас, конечно, до ума доведём, но моим подсчётам «Петя» уже на двести отмотал. У нас экономичная – 1500. Если эти тут так кружить будут… В общем, сам понимаешь – «вертушка» против истребителя не играет.
Полчаса. Последние скрутки. Изолента. Проверили – в норме.
Лейтенант за радио уселся:
– Послушаю. «Петра» словлю.
Быстро настроившись, показал большой палец:
– Нас вызывают. Рискнём?..
– Подожди, пока молчим, – Харебов нервно курил, в очередной, наверное, сотый раз посмотрев на часы, – сейчас они обратно пойдут. Ты по частотам «побегай» – может, удастся отследить трассы пролётов палубников по радиообмену в сетях управления АУГ.
Самолёты возвращались. Тёмные точки появились над водой. Сначала показалось – мало их. И обрадовались, дескать, наваляли наши. Но потом разглядели ещё с десяток эшелоном выше.
– Они на открытой волне треплются, – сообщил сосредоточившийся штурман.
– Что говорят?
– Да жаргоном каким-то. Хрен поймёшь этот американский английский. Вроде координаты всё время повторяют и «мэйдэй». И кто-то хвалится, что влепил пирату ракету.
– Суки.
Бинокль хорошо приблизил тех, которые шли невысоко. Довольно близко, не более километра, подставив борта под кратность.
– А это «фантомы».
– Вижу. Смотри – дымит.
Одни «эф-четвёртый» покачивало. Из-под хвоста, где у него со́пла, периодически выстреливало чёрным. Подраненную машину сопровождали двое, по обеим сторонам.
– Очень трогательно, – съязвил Харебов.
– Ёшь!.. Катапультну́ли!
Расцвели два полосатых купола, зависнув. Брошенный «фантом» моментально клюнул вниз, вздыбив фонтан брызг на прощание, заваливаясь, махнул над волнами крылом и канул. Два других легли в вираж и, дождавшись приводнения коллег, мотанули вслед высотной группе.
– А вот теперь засекаем время, – азартно засуетился Харебов, – сейчас они «ангела» пришлют[14]. И можно примерно оценить расстояние до АУГ.
– Ты чего задумал? – в сомнении уставился лейтенант. И догадался: – Координаты авианосца? Да не будет Терентьев наобум стрелять. И америкосы… они ж даже в мирное время убегали за дистанцию дальности наших противокорабелок.
– А я и не предлагаю по координатам. Хотя при нужде и так можно бы было. Их крыло явно огребло. «Мэйдей» ещё издалека слали. Авиаматка к своим «птичкам» на всех порах прёт. Логично? – И сам ответил: – Логично! Так что, может, и достанем. Давай пока лопасти разведём… только вот «лапы у елей» пусть пока повисят, «подрожат на ветру». Маскировка ещё понадобится.
– Сорок восемь минут! «Кинг». По-моему, на максималке шёл. Отлично, – Харебов едва ли не потирал от предвкушения руки. Руки были заняты биноклем.
Вертолёт с авианосца точно вышел на аварийный маячок, опуская хвост, тормозясь. Лётчиков поднимал на тросе, не мучаясь приводнением. Пятнадцать минут, и уже уходил обратно.
– Всё-таки выучка у янки будь здоров, – оценивающе и с налётом досадной зависти заметил лейтенант.
– Денег у них будь здоров. Всё. От винта! Скидывай листву.
Машина завелась с полпинка. Погрели слегка, скорее не движок, а протестировав на скорую руку, и рванули вверх. Внизу уже стемнело, но поднимаясь выше, снова «ловили» солнце у края горизонта.
– С какой высоты будем работать? – Лейтенант гонял РЛС в пассиве.
– Всё по инструкции. Цель типовая – АУГ с ордером, на пределе дальности.
– Я в режиме «П+В» уже что-то фиксирую.
– Ещё триста и втыкай.
Взяли сразу. Ордер ближе и дальше жирную блямбу авианосца, и ещё что-то маячило на удалении. Вышли на связь с «Петром» и сразу настроились на МРСЦ «Успех»[15].
– Данные пошли.
«Камов» завис, лупцуя эрэлэской в сторону АУГ, «снимая» широкий участок, передавая изображение в реальном масштабе времени на крейсер. Сидели собранные, напряжённые вглядываясь через блистер. Бесполезно – расстояние и липкое марево съедало всю перспективу.
– Подтвердили приём, берут в работу. Отлично!
– Думал, после авианалёта Терентьев не ухватится за возможность ответить?
– Командир хочет довести нас всех домой.
– Вот поэтому и ударит. Вопрос, сколько мы тут продержимся? Запеленгуют нас… как пить дать…
Ответка
– Этот глазастый сучок ближе уже не подойдёт, – старпом видел, что командир продолжает отслеживает метку «Хокайя» на радаре. – Его надо снимать[16]. Однозначно. Он сразу увидит старт П-700.
– Остались всего три «фортовские». Последние. К тому же до него 240 и высота.
– Дотянется, командир. У нас же всё с запасом делается.
После выдачи Харебовым пеленга полилась в шахты «гранитов» забортная вода. Шла подготовка к пуску. БИЦ вгонял данные в головки наведения ракет, программируя алгоритм атаки.
Терентьев слушал доклад боцмана словно вполуха, глядя на РЛС-картинку, передаваемую с Ка-27. Рядом мерцал монитор, освещая воздушную обстановку вокруг корабля.
По описанию боцмана ракета («гарпун») попала в район шкафута у грот-мачты, почти у среза борта. Вздыбив палубный настил, взорвалась под малым катером. Катер мгновенно охватил огонь и его вскоре прямо на талях скинули за борт. Снаружи аварийная партия быстро потушила пожар, но внутри в дыму творилась какая-то неразбериха, в чём честно признался старший мичман. Больших возгораний не было, но местами ещё тлело, больше дымя, вытягивая гарь через бортовые иллюминаторы, которые почему-то были не закрыты бронированными задрайками.
Ещё раньше командир БЧ-5 доложил, что, видимо, этим же попаданием посекло колпак, как и саму антенну комплекса «Коралл-БН», площадка которого примыкала к основанию надстройки.
– А в верхушку нам скорей всего «шрайк» вмазал, – не без оснований предположил Скопин.
Массивную штангу антенны «Восхода» немного перекосило, сместив вбок. Решётки отражателей висели путаными лохмотьями. Самые опасные, норовящие сорваться вниз, уже сре́зали.
ДРЛО всё же решили попробовать.
– Не завалим, так хоть спугнём, – дал согласие Терентьев.
Носовые шахты С-300 выкинули две ракеты. Из остатков. Те, стрельнув пиропатронами, выбирая угол по параметрам тангажа и крена, вдарили маршевыми струями – умчались.
В «Хокайе» до сего момента как-то ещё крепились, неуютно кутаясь в излучении радиолокатора подсветки цели, веря в запредельную дистанцию для SA-N-6 Grumble.
А «срисовав» отстрел ракет, упали в панику, вниз, надеясь ускользнуть за радиогоризонт.
Полторы минуты «фортовские» ЗУР шли по радиокоманде. В БИЦе шёл бешеный расчёт траектории снижения «американца», выводя 48Н6Е2 в расчётную точку упреждения. Через тридцать секунд системы наведения потеряли ракеты, те остались предоставленными самим себе. «Хокай» тоже успел свалиться за радиогоризонт.
Так и не поняли, удалось ли поразить цель? Лишь от метристов пришло маленькое успокоение. Те подтвердили, что перестали ловить РЛС «Хокайя».
– Сбили, не сбили… отсчёт уже пошёл, – выходя за пределы терпения, дёргался Скопин.
Связь с вертушкой Харебова оборвалась. До крейсера добежало короткое «радио»: «…всё! Нас засекли… к нам гости… падаем!..»
Не поймали и аварийных маячков.
Канал целеуказания, естественно, тоже прервался. Впрочем, все, что нужно для удара, уже было загружено в бортовые ЭВМ ракет.
И теперь Скопин стоял какой-то выгоревший. Хотелось просто отыграться, отстреляться, отбомбиться…
Крейсер воротил нос на пеленг цели. Крышки уже откинуты, очернив рядки провалов шахт.
– Все? – спросил штурман, который не участвовал в коротком обсуждении организации атаки.
Ранее быстро прикинули варианты: комбинированно – часть в бреющем режиме, часть в пикировании, с разных курсовых углов или «атаку в стае». Сошлись на последнем – всё же дистанция дотягивала до 500 километров. Как и с количеством ракет в атаке.
– Все? – переспросил командир. – Почти! Я не хочу оставлять за спиной недобитка. Так надёжней. Одну «грани́ту» сохраним предкам для изучения её «мозгов». Там программная начинка новая.
– «Иджис» ещё нет, – как бы вскользь напомнил кап-три, – пробили бы и меньшим количеством.
Терентьев не ответил – ревело!!!
Глупо бы было смотреть на всю эту грандиозность воочию – только забельмить сетчатку на контрасте ночи. Следили по приборам и через выведенные наружу камеры, ощущая дрожь всего тела крейсера, отмечая, как одна за другой с интервалом в полторы секунды тухнут контрольные лампы.
И также с полуторасекундным интервалом, реагируя на каждый прыжок «пэ-семисотой», Скопин, прикрыв щёлочки, глядя в никуда, как мантру шептал, свистел:
– П-700… пэ-семьсот… пы-с-се… пы-с-сец вам всем! – Неожиданно краем глаза замечая моргание сбоя на контрольной консоли.
И уже оператор поста управления, еле сдерживаясь от повышения голоса:
– Шестая в правом! Невыход ракеты!
Время бу́хало каждые полторы секунды, достреливая последние в залпе. А шестая ПУ по-прежнему оставалась на взводе, судя по лампочкам-сигналкам. Что было косяком – в нештатной ситуации остановка старта срабатывает автоматически.
Смотрят на командира, ждут команды на принудительный «отбой». Командир смотрит на экран – там картинка с полубака в режиме ночной съёмки онлайн. Дым уже снесло в сторону, шестая ПУ ничем не отличается от остальных…
– Есть, – кричит оператор – у него на контроле быстрей отобразилось.
Теперь на экране всё снова заволокло клубами.
– Лево на борт! – немедленно командует командир. – Доклад по крайней.
Старпом подсуетился, подыгрывая джойстиком видеокамеры, поймал факелы стартовавшей ракеты.
Всё же, видимо, что-то было не в порядке со стартовиками – свечение на экране слегка вихляло, но лишь до момента отстрела ускорителей. Через положенные секунды произошёл сброс стартово-разгонной ступени, и запоздавшая «пэ-семисотая» помчала догонять собратьев.
– Пошла, пошла, пошла… – как на ипподроме, в азарте следил старпом.
И подтверждение оператора:
– Траектория в рамках коррекции.
А по рубке прошёл шепоток – невольно.
Звякает машинный телеграф. Матрос репетует команду:
– На румбе 290. Ход самый полный.
Прилетело
Военные – категория людей, которые не любят прибедняться, реже скромничают, чаще хвалятся и бравируют, а потому склонны завышать свои возможности.
Современная война не терпит лирики. Высокая технологичность требует сухого расчёта, рациональности под чертой логики и статистики.
Командующий авианосной группой на экстренном совещании оперативного штаба опирался на уверенные заявления пилотов авиакрыла, имеющиеся ТТХ по «Kirov-class battlecruiser» и даже на предупреждение о сюрпризах в системах вооружения «пирата».
Сюрпризы выявились сразу в виде загоризонтного удара SA-N-6 Grumble и потерь (основных) в самолётах.
Эти потери (трети машин, чёрт побери!) и количество выпущенных ракет по противнику ложились в сухие расчеты, выработанные в далёких вашингтонских штабах – «сколько надо, чтобы нанести приемлемый урон, ожидаемые ответные…» и прочее.
Пилоты заявляли об удачных пусках «шрайков» и «гарпунов», попаданиях в корабль. Верилось – не могло такое количество ракет не пробить оборону ПВО. Тем более «Хокай» передал о значительном задымлении и видимых пожарах. Однако ход «пират» сохранил, работа радаров целеуказания исправно фиксировалась. Однозначно отбив атаку, «русский» резво вернулся на прежний курс.
Противоречие в очевидном просто грызло командующего АУГ. Напрашивался повторный вылет авиакрыла – «русский» ослаблен повреждениями, расходом зенитных средств. Об этом следовало обязательно напомнить экипажам, так как многие настроены пессимистично после стольких сбитых и не вернувшихся.
Только вот наступившая ночь несла как преимущества (не исключалось, что и сомнительные), так и мешала оптимально выполнить поставленную задачу. Ночью сложно определить степень нанесённого урона противнику. А штаб в Пёрл-Харборе требовал определённой кондиции и меры в наносимых ударах.
Не любивший принимать половинчатые решения, командующий АУГ предпочёл всё же предпринять атаку, но меньшими силами и с учётом уже полученного опыта. Уж очень не хотелось повторно подставлять самолеты крыла под оказавшиеся такими эффективными средства ПВО «русского».
Дав распоряжение, сам сел сочинять докладную в штаб на Гавайи. В другой раз он бы отделался сухим устным экспромтом напрямую по радио, но, конечно, не в этом случае. Слишком завертелось, плюс потери, о которых говорить было неприятно, и следовало предъявить… нет, нет, не обтекаемые или оправдательные формы, а данные хотя бы с предварительным анализом.
Его прервал вой тревоги, заставив всё бросить и мчаться в центр управления.
Там в небе до фига чего было.
На подступах к авианосцу с «фениксами» (ракетами большой дальности) барражировали два F-14 «Tomcat».
Позиция ещё пары «эф-четырнадцатых» была вынесена за границу ордера.
Работали по трём направлениям «ангелы»-«сикорские».
Держал свой эшелон Е-2 «Хокай». При основной задаче – слежка за крейсером, на самолёт ДРЛО повесили ещё и координацию спасательных работ. Это вынудило Е-2 приблизиться к крейсеру, но экипаж посчитал, что дистанция вполне безопасна. Ошибались.
Исчезновение ДРЛО на авианосце заметили сразу, по уму бы немедленно выпускать другого разведчика, но полётные палубы были заняты готовившимися к повторной атаке ударными самолётами.
«Стая» поднялась на заданную высоту, развив максимальную скорость – 2,5 Маха. Сзади хвостиком увязалась «опоздавшая». Честно говоря, было бы забавно только представить, как они, угрюмые и целеустремлённые, реактивно свистя, перекликаясь импульсами, не оглядываются и не пытаются намеренно обождать отставшую товарку. Просто не был предусмотрен такой вариант в алгоритмах.
Первыми её (стаю «гранитов») заметил корабль эскорта, сообщив на флагман. Флагман скинул целеуказание «эф-четырнадцатым».
У страха глаза велики. Даже у радарного, невзирая на способность «видеть» ночью. А у людей тем более, расширяя зрачки, впуская побольше фотонов к преломлению, всё для того «…чтобы лучше видеть тебя, красная…», в нашем случае «красная угроза». И непонятно, что страшней – увидеть несущуюся на Махах сверхзвука десятиметровую сигару «Гранита», в ясном небе и с неясными последствиями. Или же вообразить эдакий гротеск – «ужас, летящий на крыльях ночи», но вполне реалистичный, при несомненном доверии к радару.
«Tomcat» – «Котяра Том». Ещё одна мультяшка! «Коты» ринулись на перехват полутора десятков «Джерри».
Вообще с «томкэтами» были всегда проблемы. То с движками, то с плохой управляемостью на больших высотах и малых скоростях. А ещё цена «фениксов» – не многим строевым пилотам удавалось за свою карьеру пострелять этой ракетой. Опыта не было.
Связка «томкэт»-«феникс» специально разрабатывалась в противовес высокоскоростных высотных целей – советских МиГ-25 и ПКР. «Гранит» разрабатывался в противовес противовесу. Однако…
Однако удача как-то сразу стала на сторону лётчиков палубной авиации. У них на радарах светилась групповая цель, жирными точками, промахнуться было сложно.
Естественно, на скоростях всё произошло быстро – взятие меток, отстрел.
Перехват произошёл на высоте 14 000 метров при удалении 65 км на упреждении, с бокового ракурса, позволяя ракетам среагировать на максимальную ЭПР здоровенных «гранитов». С лёту сшибли три тремя.
С пуском четвёртой произошла заминка, сказался малый опыт. Пилот довернул машину… Но «четырнадцатый» сам по себе тяжёлый, а при полной боевой загрузке имеет жёсткое ограничение на маневрирование. (Спрашивается, за каким чёртом навешивать было ещё всякие слабенькие «воздух-воздух», когда прекрасно знали, против каких «кабанов» им предстоит выходить.) Но да то их дело.
В общем, «феникс» пошла уже вдогон… за той самой «одиночкой». Не догнала…
Эсминец, который первый протрубил тревогу – тип «Кидд», дождался дистанции зоны поражения своими ЗРК и незамедлительно стал салютовать «стандартами».
В «стае» уже 14 и одна – «отставшая», но не отстающая, подметающая за своими.
«Граниты» прошли эту зону минуты за полторы, на той же высоте и скорости. Скорость 2500 км/ч не самая оптимальная для маневрирования. А «Кидд» успел закидать небо 36 зенитными ракетами, украсив звёздную ночь росчерками, скупыми вспышками, совсем незаметными искрами поражающих элементов «стандартов».
«Стая» теряла… шесть… кувыркнувшихся, завертевших замысловатые кульбиты, роняющих куски обшивки. Шесть… нет! Семь – ещё одна скользнула вниз, прочертив огненную рану на небе.
Уже убежали от ракет «кидда», а «восьмая» сбилась с курса, медленно отваливая в сторону.
«Девятая», переваривая полученные стержни с БЧ «стандарта», теряла контроль, уже не держала строй. Её, бедолагу, «подобрал» эсминец проекта «Фаррагут» второй линии ПВО. И больше ничем не отметился. Не успел. Слабак.
До цели – 100 километров. Их осталось «пять и одна». Опустились ниже, лишь один «Гранит» на роли «вожака» ещё на прежнем эшелоне. Подсвечивает ГСН, отмёл мелочёвку – «Фаррагут», выискивая важную, крупную! И разлетается от прямого попадания, роняя фрагменты и куски в воду. Рассыпа́л, кроши́л, словно выманивая главную авианесушку на вкусное.
А F-14, выпустившие по одному «фениксу», разбегаются на разворот.
До «Карла» – 80 километров. Согласно алгоритму «стаи», сменяется «вожак», всплывает вверх, включая ГСН, и сразу крупная засветка. Быстрый анализ, селекция, расчёты, раздача команд и…
Все дружно ныряют вниз на финальную, низкую траекторию, даже не заметив озадаченные, опоздавшие «фениксы» второго залпа «эф-четырнадцатых».
Высота 20 метров над уровнем моря. Их «четыре и одна». До авианосца 30 километров – выход из-за радиогоризонта. Полтора Маха и 65 секунд лёту. Активизируются головки наведения – и вот он, жирный, лакомый кусок: «Здрасьте, мы к вам! Не ждали?»
«Винсон» встретил РЭБ, «спэрроу», «фаланксами», диполями и… жопой, развернувшись малой ЭПР, куда и влетела покоцанная скорострелкой бронированная башка «пэ-семисотой».
Смачный пинок под транец добил до румпельного отделения, вывернул рули, заваливая авианосец на циркуляцию при полном ходе! Тут его и догнала-таки «отставшая», уже в борт! Вгрызаясь до ангара. А там!..
Стало светло! Это было похоже на атомный гриб. Но так взрываясь, горит ещё и бензин. Или керосин. В общем, неслабый запас авиационного топлива.
Занавес!
Маленький постскриптум по прорвавшимся «гранитам». Кому достался «спэрроу», до кого добрался «фаланкс» или запутала РЭБ. Или всё вместе. Но один таки повёлся на облако диполей от авианосца, влетев и вылетев… раздирая воздух ещё около ста километров, пока не нашёл себе упокоение в подвернувшемся корабле эскорта – фрегате типа «Брукс». Там вообще почти ничего не подобрали.
Москва. Штаб флота
Как уже говорилось, живой интерес и повышенное внимание за развитием событий в районе Меланезии сконцентрировалось не только в штабе флота на Гавайях. Поскольку шарик планеты освещается неравномерно, и ночь наступала последовательно согласно поясам с неумолимым бегом терминатора, поступающая информация заставала кого вполне себе за рабочим столом, кого за поздним ужином, кого срывая с постели.
Разница с Москвой составляла восемь часов, и там, на просторах Океании уже отгремело, впотьмах зализывая раны, собирая ошмётки по волнам, а в штабе флота СССР только заканчивался рабочий день.
Главком ВМФ Горшков засиделся в кабинете, ожидая снимков космической разведки.
Капсулу с отснятой плёнкой уже подобрали и военным бортом направили в Москву.
Сергей Георгиевич знал, что с доставкой скорей всего затянется, но не хотел отпускать это дело до утра. Нашёл себе ещё какие-то занятия, погрузившись в них, казалось, забыв, зачем собственно задержался в штабе.
Звёздно-полосатые определённо нарывались, затеяв манёвры с применением двух АУГ вблизи Камчатки. Постоянно нарушая границу пролётами палубной авиации. Но главнокомандующий чувствовал, что всё это словно бы отвлечь советский флот и авиацию. И в который раз похвалил себя за предпринятые шаги по выдвижению тяжёлого авианесущего крейсера «Минск» с эскортом на дальний рубеж, пока ещё не имея нужных координат. А три часа назад американцы официально заявили, что проводят учения в Тихом океане, обозначив район. Тем самым дав примерную привязку, где может находиться загадочный крейсер.
Оперативно подкорректировали орбиту одного из спутников фоторазведки, направив над нужным районом. Осталось дождаться результатов съёмки и получить хоть какое представление о ситуации.
Дело в том, что из совершенно нейтральных источников, путём прослушивания радио вырисовывалась странная картина, словно близ Гвинеи произошла неслабая стычка с применением авиации и ракетного оружия.
Сергей Георгиевич, конечно, догадывался и понимал, что там могло произойти у американцев. С другой стороны, вообще ничего не понимал про все, что связано с этим близнецом «Кирова».
Горшков приказал соединить его командующим ТОФ. Он знал, что, на глубокую ночь (учитывая разницу в часовых поясах), Владимир Васильевич не спит[17].
Сначала выслушал доклад по обстановке в районе Камчатки.
На данный момент американское соединение отошло на 400 миль от тервод СССР, но Ил-38, патрулирующий в районе Курильской гряды, обнаружил на одном из необитаемых островов свежие следы от разрывов бомб. Туда выслан СКР «Муссон» для проверки.
– Если подтвердится, – звучало в трубке, – то это просто неслыханная наглость!
– Я думаю, – отвечал Горшков, – такая нарочитость обусловлена желанием отвлечь нас от более важного направления. Как у нас 169-й?
– Как и положено – в полной боевой!
– А в Камране?
– По авиации?
– Да.
– Четыре «ту-шестнадцатых», но им до точки координат и обратно – предельная, перегоночная дальность. Заправщиков нет.
– А нам и не надо их грузить полной боевой. Достаточно будет присутствия. Значит так: два «девяносто пятых» 169-го авиаполка, в задачах обычной морской разведки, но в нужный нам район. Ту-16 приготовить к вылету. Ждать. По мере поступления новой информации, дам команду. Отправьте вводную командиру ТАВКР «Минск» с координатами следования.
Услышав ответное «есть!», главком положил трубку. Для себя Сергей Георгиевич Горшков уже принял решение, всё же продолжая оглядываться на мнение, так сказать, старших товарищей. Если бы он знал, что уже нанесён ракетный удар по священной корове флота США – атомному авианосцу, у него был бы повод вытащить с постелей весь центральный аппарат управления, не говоря уж о поднятии степени боевой готовности вооружённых сил СССР в состояние «повышенной».
Когда же фотопленку, наконец, доставили, выложив ещё мокрые снимки, адмирал расценил, что беглым просмотром не отделаешься, и надо собирать офицеров разведки, включая технических экспертов.
На одних фото можно было разглядеть звено американских палубных штурмовиков. Целый ряд негативов удачно захватил массовый отстрел ракет тем самым неизвестным крейсером. Были ещё кадры, немного смазанные, но разложив всю серию последовательно, получалась неоднозначная картина серьёзного боя.
«Мы просто обязаны там быть и пронаблюдать! И не только!»
А влезть в это дело Горшкову ох как хотелось. И не из вредности, конечно. Просто он считал, что противника всегда надо держать на коротком поводке, иначе обнаглеет вконец. Не говоря уж обычном любопытстве – что же это за корабль-близнец и откуда он взялся?
«С этими материалами обязательно надо ознакомить Устинова и остальных, может, тогда они поймут, что нельзя оставаться в стороне…» Адмирал даже взглянул на телефон прямой связи с министром обороны, понимая, что звонить бесполезно. «Придётся ждать утра и упустить время».
Офицеры уже начали собираться, втягиваясь в курс дела. Достали чертежи «Кирова», сравнивая схемы расположения подпалубного оружия с запечатленным отстрелом ракет на фото.
Сразу возник вытекающий комментарий:
– Если бы на тот момент там находился наш Ту-95Р, мы могли бы даже снять параметры излучений. Сравнить.
Горшков прикинул, сколько надо времени «девяносто пятым» из-под Владивостока с аэродрома Каневичи до Гвинеи. Сколько «шестнадцатым тушкам» от Камрани. Подумал, что разница ощутимая, но зато, сменяясь, самолеты будут создавать видимость постоянного присутствия. Пока не подоспеет «Минск».
Его рассуждения прервал офицер связи.
– Товарищ главком, вы просили – все, что будет связано с темой «крейсера-близнеца», отсортировывать и ложить вам на стол.
– Класть, – автоматически поправил адмирал, – говори.
– Приёмный радиоцентр «Кактус»[18]. Доложили, что в 22:30 по СЕВ[19] получено сообщение. На последних ключах по «Маяку».
– Что там?
– Вот, – лейтенант положил перед главкомом распечатку.
– На это обязательно сто́ит взглянуть! – пробормотал главком, пробежав глазами по тексту. Затем стал раздавать короткие приказы: – Свяжитесь с управлением космической разведки. Надо сделать фотографии над этой точкой координат. Когда у них там пролёт спутника? И соедините меня с командующим ТОФ.
Крейсер
Ночь. Командира уломали отправиться «на боковую», он «брыка́лся», но сам едва не валился с ног.
Крейсер словно влип в темноту, в жару, в полный штиль, в тишину… после всего-то…
Скопин в командирском кресле, в полумраке рубки, в монотонном гудении аппаратуры, в полушёпоте репетования и докладов. Сам, если честно, смертельно уставший и вымотанный, сидел, ковырялся в своих ощущениях, хотя бы только для того, чтобы не клевать носом.
А мысли лезли всякие…
Авианалёт американцев просвистел за какие-то полчаса, успев высосать адреналин досуха, по́том. Казалось, что его уж совсем не осталось на ответку, но…
Но когда крейсер стал «приседать» от мощи «гранитов», проникая в голову рёвом, словно и не через перепонки, а прямо сквозь подкорку, это напомнило знакомое ощущение превосходства – некую первобытную силу удовлетворения, похожую на… на семяизвержение!
«Да, да… именно так – очень похоже. Потому что сейчас наступило опустошение… как обычно бывает после этого дела. Вот уж хрень в башку лезет, – Скопин заворочался в кресле, – ни часу без мыслей про баб. А ведь действительно! Хочется! На вкус, на нюх, на слух, и даже на вынос мозга! Можно подумать, мало засраны мозги… Теперь с расстрелянными “фортами”, ополовиненными “кинжалами” ещё и щемящее чувство незащищённости. Хотя, судя по тому, что штатовцы отстали, и даже “Проулера” незаметно на эрэлэсках, есть полное основание думать, что наше ответное “привет” дошло до адресата. Ха-ха-ха, будем считать, что девочка кричала и конвульсировала в оргазме».
Шли уже вдоль индонезийской части острова – Папуа. Эртээсники словили работу чужого локатора. Не смогли определить тип. Поскольку облучение шло с левого траверза, предположили, что это индонезийские ВМФ. В справочнике обнаружилось, что у них куча всяких разнотипных фрегатов, даже есть югославского производства.
В терводы не лезли, фрегат держался на траверзе, чуть отстав, молчком.
Сменялась вахта, и Скопин думал, что, наконец, уляжется, но оказывается, песец подкрался незаметно. Один из контрактников-радистов на вахте от нечего делать гонял по шкале и напоролся на новостное сообщение какой-то местной радиостанции, где и сообщал, что «авианосец США “Констелейшн” прошёл Малаккским проливом…». Что самое важное, озвучивалась дата, и она уже давно миновала. А значит, он где-то поблизости, на дальности авиакрыла точно. Возможно, эта информация столь долго в эфире и прессе не муссировалась, если бы при спешном (а это было отмечено особенно) проходе через пролив американского соединения, один из эсминцев не протаранил увальня-сухогруза под флагом Греции.
Послали за командиром. И не только за ним. Командиры боевых частей, кто спал, тоже были выдернуты с коек. Пока ждали, радиорубка выловила косвенное подтверждение, что хоть один «Гранит», но достал до цели – перехватили ряд переговоров на частотах, используемых американскими военными. Некоторые были открытым текстом, ничего особо не содержащими, но промелькнул ряд фраз, где упоминался термин the wounded ship, что можно было перевести как «грузим раненых» и как «повреждённый корабль». Сомнительно, но… но следующее сочетание не имело иного толкования, как «корабль-калека» или «искалеченный корабль» – crippled ship.
– «Сандал» принимаем? – с ходу спросил Терентьев, уже впитав и переварив по пути в рубку главное.
– Устойчиво.
– Ну, что ж… – командир морщился, шмыргал носом, зевал, ещё толком не проснувшись.
– Кинем сообщение? – направил в нужное русло штурман. – Через «Кактус»?
Ранее уже рассматривали возможность выйти на связь с Союзом через периферийные узлы, в том числе наладить контакт с управлением ВМФ через пункт связи «Марево». Но отложили, так сказать, до лучших времён – ввязались в Фолклендский конфликт. А потом… а потом понеслась езда по кочкам!
Тогда ещё – в южной Атлантике пришли к почти единому мнению, что попытка связаться с кем бы то ни было из советского руководства привела бы к непонятным последствиям. Во-первых, в Кремле могли всё принять за провокацию. А если и удалось бы наладить контакт, то наверняка бы последовали предварительные переговоры. Возникли бы вопросы, на которые либо невозможно было ответить, либо ответить, но… не исключая вероятности перехвата радиопереговоров противником, большая тайна утекла бы на сторону. Короче, сплошные «бы»!
Терентьев же настаивал, что заявить о себе следует лишь уже на подступах к советским территориям, в зоне действия флота и авиации СССР.
– Будем считать, что время, место и тем более ситуация вполне подходящие для налаживания контакта, – лицо командира наконец угомонилось.
– А что накатаем в нашей сочинялке? – Кап-три кинул взгляд на командира БЧ-7 – у них по углу и направленности сигнала уже было давно обговорено и просчитано, по каждому участку маршрута.
– Надо бы что-то такое, чтобы действительно не подумали… что это супостат воду мутит, – влез старпом, – там что в штабе флота, что тем более в Кремле параноиков и малахольных хватает. Может, как-то иносказательно, намекнуть?..
– Как раз таки малахольных там и нет, – командир окинул всех суровым взглядом, – ничего не надо выдумывать, тем более путать всякими эзопами. Думаете, нас не обсмотрели уже со спутников? Передадим лаконично: Нуждаемся в поддержке. Проект «Орлан» и… Вот ещё что думаю. Надо дать им координаты накрытого нами авианосца. Посмотрят, офигеют! Будет им подтверждение, что мы не америкосы. Тем-то разглашать такую инфу не с руки. А?
– А если утоп?
– Всё одно там ведутся работы по спасению. Кипеж и суета. Всё! Давайте в работу!
Гавайи. Пёрл Харбор
Может, это длилось от силы минуту, но для адмирала как будто замедлили плёнку просмотра фильма. Складывалось такое впечатление, что весь оперативный штаб словно пришибли по голове, оглушили как рыбу: кто-то ещё плавает кверху брюхом, находясь в полной прострации, побелев, глядя на начальство, ожидая, что оно скажет. Кто-то уже шевелит плавниками, вяло суча руками в поисках телефонной трубки, нужных комбинаций на аппаратуре. Нашлись и самые стойкие, такие всегда есть – агрессивные, красномордые, умеющие ответить на удар не задумываясь, на рефлексии.
Самому адмиралу показалось, что у него отключилась естественная фильтрация мозгом сопутствующих шумов – шелест кровотока, тычки сердцебиения перешли в протяжный звон в обоих ушах. Но длилось это, к счастью, не более той же минуты. Лица́ он не потерял.
Сообщение о ракетной атаке на АУГ лишь на немного опередило шокирующий доклад одного из кораблей эскорта о попадании в авианосец. До какого-то момента была уверенность, что атаку удастся отразить.
До какого-то момента была ещё надежда, что, в отличие от английской маломерки, 100-тысячетонный «Карл Винсон» переварит удар.
«До какого-то момента вообще не верилось, что этот удар будет возможен, – скрипнуло в голове начальника штаба морских операций. – И всё-таки… и всё-таки они не применили спецзаряды».
Доклады с места событий не сыпались сплошным потоком, но адмирал представлял, что там происходит!
Авианосец на плаву. Корабли эскорта подтянулись к горящему кораблю, заливая флагман струями забортной воды. О том, что творилось на палубе и отсеках самого́ потерпевшего, тоже имелось представление, со всеми импровизациями и сценариями.
В первую очередь адмирал запросил радиационную обстановку – волновало, не произошла ли утечка из реактора авианосца.
Помимо аварийных и спасательных работ требовалось перенацелить палубные самолёты – либо на Апру, либо, на крайний случай, просить индонезийцев принять на свой аэродром. Если авианосец не утонет и пожар локализуют, следовало организовать буксировку.
Эта авральная, но в какой-то степени рутина его сейчас не интересовала – раздал задачи, перевалив на плечи подчинённых. Адмирал начинал медленно осознавать степень катастрофы и последствий. Представил, как обгоревший остов «Карла Винсона» притянут на траверз порта Апры.
«Пусть простит меня бог, но лучше бы корабль затонул! Какой позор!»
Лично допросил по радио командира эсминца, который взял на себя командование обезглавленной АУГ. Но тот слишком мало выдал информации: как по результатам ракетной атаки палубной авиации, так и по ответной…
Адмирала интересовало количество противокорабельных ракет, которыми отстрелялся «пират». Но не удалось даже снять параметры их РЛС.
А счёт пополнялся. Выяснилось – потерян ещё и фрегат, который перестал отвечать на запросы. С места его нахождения в ордере наблюдали вспышку, но основное внимание было приковано к авианосцу. Высланный на поиск вертолёт вот только сейчас смог обнаружить лишь несколько плавучих обломков. Предположили, что после чудовищного удара корабль затонул почти мгновенно, не успев отметиться ни пожарами, ни детонацией, ни криком о помощи.
Догрузили мозг предоставленные (с пятичасовой задержкой) фотографии с орбиты. В неожиданном месте обнаружилось советское соединение во главе с тяжёлым крейсером «Минск». Корабли комми уже миновали Западно-Каролинскую котловину и, учитывая радиус действия их авиагруппы, до контакта с «пиратом» им оставались считаные часы.
Какое-то время адмирал сидел, разглядывая оперативную карту. Затем приказал соединить его с командующим тактическим соединением ТF-12. Зная, что может прождать минут пять-десять, открыл справочник с данными по «Кирову», наверное, сотый раз перечитывая тактико-технические характеристики.
Директор ЦРУ и его люди как-то примелькались уже в штабе флота. Вот и сейчас Кейси словно тенью просочился в кабинет, всплывая перед глазами, усевшись напротив.
– Что собираетесь предпринять, адмирал?
– Ответить! – выдавил начальник штаба. Меньше всего сейчас хотелось беседовать с цэрэушником. – Ударом на удар.
– В рамках кондициональности поставленной задачи?
На какое-то время адмирал завис от вычурности формулировки. Потом начал закипать, вставая из-за стола:
– Вы видите на мне форму? Это моя повседневная одежда! Я офицер флота США! Там сейчас гибнут… – он махнул в неопределённую сторону рукой. – И по меньшим поводам начинались во́йны!
– С кем? – ответ холодил. – Против кого воевать? Давайте доделаем свою работу до конца. У нас остался ещё ресурс. Не так ли?
– А что я, по-вашему, сейчас делаю? – чуть придержал адмирал, взяв себя в руки, и указал на карту с дислокацией. – Вот тут примерно находится «Бандит». Вот его курс. Вот тут соединение ТF-12.
(Информировать о советских кораблях начальник штаба пока не стал, подозревая, что цэрэушник тут же доложит в Вашингтон. И операцию могут просто свернуть.)
– Так вот. Дело в том, что в данный момент соединение ТF-12 находится в море Банда. Авиакрылу, чтобы наносить удары по нашему неуязвимому (с горькой издевкой) «пирату», требуется совершать крюк, огибая вот этот полуостров… Чендравасих, ох и название! Дальность для «интрудеров» вполне приемлемая, а вот для новых «хорнетов», которые недавно прошли полётную аттестацию на «Констелейшене», только с ПТБ.
– Простите… ПТБ?..
– Подвесные топливные баки.
– Чем я могу помочь?
– Попробуйте по своим или дипломатическим каналам добиться разрешения от Индонезии на пролёт через её территорию. Там узкий перешеек, – указка поползла по карте, и адмирал тут же поправился: – Хотя не такой уж и узкий. Затем пролёт через внутренние воды́… В общем, у индонезийцев вполне хватит глупости и возможности поссориться с нами.
– Хорошо. Я попробую, – быстро согласился глава федерального агентства.
Дождавшись, когда цэрэушник уйдёт, адмирал, наконец, нажал моргающую ожиданием соединения кнопку:
– На связи!
На связи был командующий ТF-12. И них были свои, доверительные отношения ещё с военно-морского колледжа в Ньюпорте.
После того как начальник штаба обрисовал ему положение вещей, на том конце соединения минуты на три замолчали. Переваривая. Разговор был короток.
– Какие есть технические данные?
– По системе ПВО: он должен был изрядно растратить свои ЗУР. Особо хочу обратить внимание на комплекс SA-N-6 Grumble. У него бо́льшая дальность действия, чем указано в наших справочника. Рабочие частоты его радара сопровождения удалось отсканировать. Технические специалисты сейчас готовят тебе информационный пакет для настройки ГСН AGM-45. По остальным системам ПВО противоречивые данные. И совсем непонятно с ударными противокорабельными ракетами «Shipwreck». Пилоты F-14 заявляют о засветке на радаре – не менее 20 единиц. Уверяют, что сбили минимум три. С кораблей эскорта опять подтверждают о двадцати ракетах, уверенно сбивают десять, но на прямую к авианосцу опять прорываются едва ли не все двадцать. Констатирую неправильную оценку (завышение) результатов противодействия ПВО АУГ. И использования в алгоритме атаки русских крылатых ракет ложных, отвлекающих целей.
– Что требуется от нас?
– Топить его надо. Неизвестно, сколько у него ещё противокорабельных. Как видишь, эти олухи толком не зафиксировали… Не удивлюсь, если самое убойное (спецбэче) он оставил на закуску. Так что ближе чем на 500 миль не подсовывайся. А то и более.
– Мне тут кое-какие директивы подкинули непосредственно из Пентагона… по поводу «топить»…
«Вот суки, через мою голову работают», – начальник штаба едва не выругался вслух, но решил додавить своё:
– Дело в том, что на подходе корабли Советов. Всё может кончиться тем, что наши вашингтонские деятели отступят, и рыбка выскользнет. Даже если мы его дожмём, как они хотят.
– Я понял, – после пятиминутного сопения оборвало с той стороны.
Крейсер
– Так, смена вахт, – подметил время командир. Лишь догнал вопросом старпома: – Что удалось восстановить?
Тот моргал, таращился, явно выпадая в сон. Потоптавшись, подсунул вахтенный журнал и по-быстрому отчитался:
– С «обзорной» полный швах, да и с остальными покоцанными АП ничего толком не сделали. Темно – отложили до утра. Я снял аврал. Внутренние возгорания уже потушили, выгребают мусор и тянут новые кабели. Аварийной тревоге – отбой. Техсредства – по-походному, инструмент и средства защиты – на штатные места. В общем, всё.
Сменилась вахта. После доклада о заступлении четвертой смены по боевой готовности № 2 командир пролистал вахтенный журнал, вскользь осведомился о сопровождающем индонезийском корабле и, наконец, перешёл к делу.
– Надеюсь, все понимают, что в ближайшее время нам сто́ит ожидать новой атаки американцев? – Терентьев подержал всех на этом вопросе, давая свыкнуться с неизбежностью. Увидев понимание, продолжил: – Какова вероятность, что индонезийцы сливают о нас информацию? Какие у них сейчас отношения со Штатами… и с СССР?
– Американцы здесь давно и основательно, и ссориться с ними они не станут, – штурман и тут знал больше всех. – После заварухи шестидесятых, когда Хрущ помогал Индонезии против голландцев, они честно расплатились по оказанной военной помощи и… по-моему, всё… Натянуто, короче. С другой стороны, Союз осваивает Камрань, и индонезийцы должны понимать, что теперь придётся считаться с усилившимся влиянием СССР в этом регионе. Я грешным делом даже подумал… зайти в Джаяпуру – ближайший их порт, и дожидаться ответа из Москвы.
– Не выйдет. Даром, что ли, они отмалчиваются. Слава у нас дурная. Тем более мы на ядерном винте. Кстати, ответа по дальсвязи не было?
– В том-то и дело – нет. Только приём подтвердили.
– Хреново. Давайте к карте.
Перешли в штурманскую. Расположились, склонившись, нависая. Тут тоже, несомненно, рулил штурман, бегло показав расстановку:
– «Констелейшн», если считать время его прохода через Малаккский пролив, далеко не продвинулся. То есть к нам он не близко, но и не далеко – авиацией дотянется. Конфигурация такова, что направление их атаки вероятней ограничится восточным и северо-восточным направлениями.
– В таком случае имеет смысл нам взять мористее, тем самым хоть как-то перестрахуемся от обхвата с разных румбов, – заметил командир группы РЭБ. – Я к тому, что вдруг они рванут напрямую через полуостров. При разрешении индонезийцев…
– Или попустительстве, – озадачился штурман, – вот же чёрт, а такого варианта я и не предусматривал.
– Как и ещё ряда, – задумался командир, облокачиваясь о стол, – выбирая маршрут, мы опирались на постзнание дислокации и расстановку штатовских сил. Но видимо, информация была не идеальной и не точной. Да и недооценили оперативности американцев. Вон как быстро перебросили «Констелейшн» из Персидского залива. Честно, не ожидал, что они в нас так вцепятся. Отхватывают и опять лезут… как бы…
– Как бы нас в итоге не аргументировали тактическим ядерным? – додумал мысль командира штурман.
– Ты веришь в это?
– Анализирую. Скопин сегодня тоже предположил такой ход.
– Вот поэтому и будем держаться вблизи чьих-нибудь территориальных вод. Чтоб не посмели. Кстати, как старпом… по поводу «вертушки»?
– Да он как-то спокойно уже. Сказал, «второй раз хоронить легче».
– Надежда, – едва слышно пробормотал Терентьев. Отошёл от штурманского стола, потянулся было к сигаретам, но тут же передумал. – А нам сейчас выпускать «ка-двадцать седьмого» надо по-любому. Хотя бы километров за сто вперёд. Дозором. Иначе прозеваем атаку.
– Думаю, если даже нас сливает этот сопровождающий фрегат островитян, американцы перед атакой себя выдадут «хокайем» или «проулером», – предположил командир БЧ-7, – не полезут они вслепую и без РЭБ. И ждать их надо к утру… Время на подготовку и прочее…
– Вот и нам тоже следует подготовку и прочее провести. Теперь конкретно, – Терентьев вытащил блокнот с какими-то пометками. – «Форты» мы все отстреляли. «Кинжалов» сколько у нас?
– В носовых 32, в кормовых 28, – сверился со своими записями командир БЧ-2 и напомнил: – «Фортовская» одна осталась. Считай, что нету.
– Поэтому РЭБ должна работать за двоих. За себя и за того парня!
– Так точно, – напрягся командир группы.
– Далее. По ракетно-артиллерийской БЧ. Это вам с «люксами» решать, кстати. Антенных ушей и лопухов у нас до фига, но поймает какая «шрайк», всё – отвоевались! Поэтому! Обязательно проверьте системы управления огнём, дублирование, чтобы, если накроется хоть один антенный пост, вы могли оперативно переключить канал наведения на цель. С общекорабельного на собственные посты. И наоборот. Выполнять.
Часть офицеров быстро рассосалась из штурманской. Не стал задерживаться и командир – перешёл на мостик.
К пяти утра (по-местному) видимость в визир достигала более 17 кабельтовых.
Штиль податливо стелился под форштевень, и казалось, крейсер словно скользил по идеально гладкой поверхности.
Условия для гидролокации были идеальные, поэтому воду «слушали» средствами корабля, вдобавок вытянув позади кишку гидроантенны.
Сзади в семи кабельтовых, левым уступом как привязанный шёл индонезийский фрегат. Наконец его рассмотрели. Примерно 1500 водоизмещения. Номерной – 363. На юте полуоткрытый телескопический ангар под вертолёт, но без оного.
Едва посветлело, фрегат развесился флажными сигналами – нечто нейтральное международное, но приветственное.
– Ответьте! – отдал распоряжение Терентьев.
Соседи с интересом разглядывали подготовку к взлёту «камова».
Фотографировали.
Вскоре идиллия была нарушена – сначала на экране навигационной РЛС появился новый персонаж, оказавшийся при более близком знакомстве ещё одним индонезийским фрегатом, другого типа, и тоже с зеркальным номером – 353. Приблизительно на три тысячи тонн водоизмещения. Пристроился на траверзе на дистанции пяти кабельтов. Этот мог похвастаться геликоптером на юте и балочной пусковой установкой для ракет. Очень грозный с виду – носовой АУ ворочал. Правда, осмотрительно – ствол ни разу на громилу-крейсер не направлял.
Стали они готовить к полёту свою «стрекозу» («Wasp» британской поделки), дескать, мы тоже могём. Возились долго и уж совсем, когда не ждали – таки подняли её в воздух. Думали – пакость какую готовят, но те навернули пару кругов, подержали короткое зависание и назад. Деятели.
«Петя» степенно следовал «по ниточке», не отставали и фрегаты, затеяв радиотрескотню меж собой и, видимо, со своим штабом.
Явно до чего-то договорились, и радиорубка в лице дежурного оператора преподнесла на мостик Терентьеву неожиданную «телеграмму».
– По английскому у них в школе явно «тройка» была, – бурчал штурман, возясь с переводом, – короче, примерно так: «…ваш корабль имеет носитель ядерного оружия, несёт экологическую угрозу, просьба покинуть прилежащую к территориальным во́дам зону». Во, речка в Подмосковье!
– Чего? При чём тут речка, да ещё… – удивился Терентьев.
– А есть такая речуха – Вобля. При этом ударением смешно напирать, в зависимости от ситуации. Когда жо́пное дело – Вобля́.
– А сейчас?
– Правильное – Во́бля!
– Ну да, – покатал на языке выраженьице Терентьев. И отмахнулся: – А и шли бы они, эти индонезийцы. Мы ничего не нарушаем.
– Эй, товарищ командир, так неправильно, – возразил кап-три, – они ж тоже люди подневольные. Им отчитаться надо, что они типа лаяли, а мы типа отреагировали.
– Ну, давай, – Терентьев как-то странно посмотрел на штурмана и даже незаметно потянул носом, вдруг заподозрив, что тот слегка накатил, – примем на пару миль мористее. Там по карте как раз острова какие-то – слева по курсу. Обогнём.
Вахтенный отчеканил приказ, принял обратное репетование – команда дошла. Крейсер плавно стал забирать вправо, «потащив» за собой неотвязчивые фрегаты.
Командир радиотехнической БЧ правильно предположил, что американцы впопыхах, без разведки и радиоэлектронного подавления в драку не полезут.
Но сначала на удалении не менее 300 километров совершил обход «Орион» – что это именно Р-3, определили по параметрам его РЛС.
Забравшийся на полтора километра «камов» засёк эрэлэской ещё несколько одиночных целей с атакоопасного направления, принадлежность которых пока не определялась.
– Ну, вот и обещанные «Хокай» с «проулерами» пожаловали. Или нет? – В ожидании Терентьев нервничал. Попытался пошарить в визир по горизонту. Пока безуспешно – далеко.
Солнце, наконец, выдавилось апельсиновым кругляшом из-за горизонта, и оно, ещё не припекая, неоднородно нагревало воздух, начиная на контрасте температур раздувать, шевелить воздушные массы, то гоняя дымку, то прочищая синеву. Так что видимость «гуляла».
– Чутка поглядим. Все и так уже на взводе… – кряхтел штурман, обходясь биноклем, больше налегая на левый крамбол, где, судя по карте, должен быть остров. Самого острова ещё не было видно, зато его местонахождение выдавало кучное облако, – я дал на всякий случай ещё и аварийным партиям быть в готовности. Пока по номеру «два».
Терентьев кивком согласился.
Экипаж ждал «тревоги», натягивая нервы, ускоряя в волнении метаболизм, медленно сжигая адреналин, выброс которого будет необходим в бою. Долго держать в таком взвинченном состоянии людей было неправильно и вредно.
Но… Прорвало! Сигнал! Из рубочной двери – взлохмаченный вестовой:
– Товарищ командир! «Камов»! На радаре групповая воздушная цель!
Гавайи. Пёрл-Харбор
– Не надо было вообще трогать индонезийцев, – директор ЦРУ выложил перед начальником штаба скрытое раздражение и папку. Чем вызвал ответное. Адмирал набычился, нарочито не желая следовать чужой логике и заглядывать в содержимое.
– В двух словах, если можно…
– До этого они словно и не замечали мелкие нарушения. Но после обращения нашего атташе категорически заявили, что не потерпят пролётов авиации над их территорией. А также требуют отказаться от опасного военного маневрирования в во́дах, прилегающих к двенадцатимильной зоне.
– Я предполагал, что такой ультиматум выставят и нам.
– А кому ещё?
– Два индонезийских фрегата сопровождают «пирата» вдоль тервод. Патрульный «Орион» перехватил радиограмму – «русского» попросили убраться подальше от берегов Индонезии, как опасного носителя ядерного оружия и силовой установки.
– И как «русский»?
– А никак! – Адмирал осклабился. – Я называю это «принципом большой собаки».
Кейси, как бы предлагая пояснить, наклонил голову чуть вбок – со стороны это выглядело очень даже по-собачьи, что слегка рассмешило адмирала.
– Хм-х, не доводилось видеть, когда выгуливают большого, как правило, породистого пса, а на него начинает лаять маленькая шавка? Большая псина довольно флегматично и снисходительно смотрит на это маломерное чудо природы, даже не пытаясь рыкнуть. А всё потому, что она настолько большая, что ей даже не надо показывать своё превосходство! Так и «Вattlecruiser», наверняка и не взглянул в их сторону. А те, может, и пушчонками своими посучили, но в сторону «большого дяди» – ни-ни!
Кейси на странный юмор адмирала отреагировал лишь коротким хмыком. Медленно уселся на стул, рассеянно пробежав глазами по разложенной документации. Взгляд его зацепился за яркую обложку журнала, где был запечатлён «крейсер-бандит» в очень хорошем качестве, в профиль, с пририсованным красным флагом на гафеле и чёрным – пиратским на корме.
– Что-то новенькое?
– Из последнего. Хотя стараниями вашей конторы излишне настырных журналистов удалось унять.
– А знаете, я недавно вычитал одну историческую версию, что термин «Весёлый Роджер» происходит от французского «jolie rouge», в переводе ярко-красный. Кровавый. И именно его надо было опасаться. Если же корабль поднимал чёрный флаг, это значило, что пираты дают вам пощаду. А ещё…
Кейси пододвинул журнал ближе, тут же лежали сравнительные фотографии с американскими атомными крейсерами: проектами и уже находящимися в строю. Особенно выделялся своей коробчатой надстройкой «Лонг Бич».
– А ещё… я, конечно, далёк от технических изысков, но этот «русский» красив. Есть какое-то изящество, харизма и зловещая мощь в силуэте. Не находите? А вот наши, хотя бы вот этот – откровенно уродлив.
Поняв, что адмирал далёк от лирики, директор ЦРУ, вздохнув, взглянул на собеседника с некой укоризной.
– Нам известно, что корабли тихоокеанских сил «красных» на подходе?
– Хм…
– Тяжёлый авианесущий крейсер типа «Kiev», – цэрэушник читал из своего ежедневника, – в сопровождении двух кораблей класса эсминец – «Krivak».
– А ЦРУ мух ловит! – почти похвалил адмирал. – К этим, вами перечисленным, могу добавить ещё два судна обеспечения, где-то на маршруте присоединившихся к боевым кораблям. На самом деле «красные» подоспели бы уже давно, но обеспечители сдерживают их своим малым ходом. Из-за этого их проморгала и космическая разведка – ждали много дальше по вероятному пути следования.
Кейси сразу напрягся, подавшись вперёд:
– Вы хотите сказать, что они спланированно сошлись в определённой точке координат?
– Да откуда мне знать? Эти мастодонты едва держат двенадцать узлов. Может, их гнали в Камрань из метрополии и срочно переориентировали на маршруте… Не ищите сложностей, когда есть простые объяснения. Или вы уже не верите в сказочку о прибытии «пирата» из другого времени? И Кремль вас… нас переиграл? А? А ведь мы уже проглотили потерю трёх кораблей флота, один из которых авианосец – миллиарды долларов! Их «Легенда» позволяет вынести рубеж пуска чёрт знает куда! Представьте, что сейчас уже выдаётся целеуказание, и «Бандит» наводит свои монстры-ракеты на «Констелейшн». С ядерными БЧ?
Кейсе вздрогнул, подняв глаза:
– В данный момент посол в Москве пытается надавить на Кремль по дипломатической линии. Чтобы русские не лезли в зону операции флота США. Сейчас, когда ситуация подошла к пределу, по ответу и будет понятно: «Вattlecruiser» – действительно не их рук дело или…
– Три авиагруппы уже в пути на рубеже атаки. И я приказ отменять не стану.
– У нас есть прямой выход на командира ТF-12.
– Я в курсе.
– Возможно, вы правы. И придётся уничтожить этот корабль.
Драка
Я разбитый вдребезги.
Оглянусь – а я ли?
Без просвета, в небе зги
Не увижу яви.
До какого-то момента можно было ещё думать, направлять, двигать. Не так как в шахматах: противник делает ход, ты тянешь руку к фигуре – отвечаешь.
Если уж и сравнивать с шахматами, то скорее – квадрошахматы или точнее кубо… Когда сучишь уже двумя руками, пинаешь ногой и ещё подталкиваешь коленкой, норовя подставить под удар плечо, а не уязвимый висок или переносицу.
Ракетный бой это очень быстро, неимоверно быстро. Особенно когда комариная свора, вот она – ещё светлячками на РЛС-мониторе. Минуты – уже на подступах. Секунды – падают с неба в глаза, момент – обрушиваются на перепонки, ревя, надрывая. Но ещё раньше рвёт уши такое родное и своё – стартовики противоракет и загильзованный порох.
Офицеры группы слежения и управления огнём установили пеленг на контакт, который выдал вертолёт. Две группы, с двух направлений. Общее количество до 20 единиц. Вдалеке активно фонит «Хокай», как РЛС, так и интенсивной радиопередачей – наводит ударные группы.
«Камов» порскнул ближе к кораблю, набирая потолок – его задача коррекция, целеуказание, пока противник не вышел из-за радиогоризонта для систем крейсера.
Индонезийские фрегаты по-прежнему шли рядом.
Специально выделенные сигнальщики и канал пеленгации следили за их поведением. В другой ситуации ничего бы особо не напрягало – соседи вели себя смирно, не включая оружейных РЛС, но чем чёрт не шутит… удара в спину не хотелось. На эту неожиданность держали на стрёме «кортики» и РБУ на юте.
Но теперь и индонезийцы стали проявлять беспокойство, поскольку подготовка к бою не могла быть не замеченной.
– На руле – право два румба! Ракетным и артиллерийским комплексам – произвести целераспределение. Готовность к открытию огня – немедленная!
Резкий поворот крейсера вызвал сумятицу в маневрировании индонезийских фрегатов – одному, видимо, пришлось отрабатывать «стоп машины», второй резко добирал «лево на борт».
– Посмотри на этих бедолаг! Может, предупредить их: «Бегите отсюда!»
– Внимательно за ними! – единственное, что приказал командир. Червячок сомнений, конечно, грыз… по поводу этих навязавшихся, но… бродили у Терентьева некие иезуитские мыслишки.
Уже давно всё обсудили, общую стратегию выбрали, попытались спрогнозировать тактические нюансы, но Терентьев продолжал, пока ещё было время, крутить, крутить в голове, повторяя уже просчитанное, пытаясь выявить что-то новое или обнаружить упущенное.
Судя по тому, что «Орион» не посмел подойти ближе чем на 300 километров, американцы просекли о дальнобойности «форта», что, впрочем, уже не имело значения, по понятным причинам.
Максимальная дальность боя «Петра» теперь только за АК-130 – 23 километра. Самолёт или ракету при удаче «поймать» сомнительно, но можно. Что, естественно, не отменяет долбёжку из артустановки по всему, до чего дотянется. Снарядов к «стотридцатке» ещё прорва – для воздушных целей с дистанционными и радиолокационными взрывателями, с разлётом поражающих элементов, допускающих промах по противокорабельной ракете до 8 метров, а по самолётам до всех пятнадцати – самое то! А пэвэошных ракет было откровенно жалко.
Фактически зона противодействия крейсера суживалась до опасных, очень близких дистанций – дальности ЗРК «Кинжал». Всего 12 километров[20]. Эти километры «Гарпун» преодолевает примерно за 40 секунд. За эти сорок (и даже меньше) – 20 «кинжальных» в ответ. Пресыщение целями перекрывалось «кортиком» – уже с 11 километров низколетящие «гарпуны» будут взяты на сопровождение…
И последний аргумент – скорострелки. Всем хороши, но практика показала, что комплекс не успевает осуществить адекватный дострел автоматами ракет-недобитков. Меры приняли – всё-таки опыт предыдущей атаки немаловажен, но кошки скребли…
Авиационная группа на «Констелейшн» была смешанная: проверенные «интрудеры», «фантомы» и новенькие «хорнеты», включая прочий сопутствующий авиаассортимент.
Формально численность приписанных авианосцу «Констелейшн» самолётов достигала 85 единиц. Реальная боевая загрузка не превышала пятидесяти летательных аппаратов, с учётом неисправных.
При подготовке операции в первую очередь принимали во внимание удаленность цели и непростой маршрут. Логистику и сложности с формированием ударных групп, последовательность взлёта и выбор направлений атаки решали путём несложных расчётов, при сопоставлении технических характеристик машин.
В цикле запуска с авианосца максимальное число самолётов —12, при котором одна пара в состоянии пятиминутной готовности, остальные от 15 минут до часа.
Поэтому первыми пошли «фантомы», увешанные «шрайками». Им выпал самый дальний рубеж – огибая, выйти с северного направления. Следом поднялись «интрудеры» – каждый нёс по четыре ракеты «Гарпун».
Ранее взлетевшие «Хокай» и четыре «проулера» забрали на себя все топливозаправщики КА-6D, будучи вынуждены кружить в воздухе для обеспечения управления и прикрытия атаки средствами РЭБ.
Была и третья группа – 10 истребителей-бомбардировщиков F/A-18 «Hornet».
Выпустив ударное авиакрыло, на палубе авианосца готовили резервное звено.
«Камов» по выделенному каналу исправно сливал информацию в БИЦ: две группы самолётов легли на предельно малые высоты – 30–50 метров. Но американцы уже стали прощупывать «проулерами», варьируя частотами.
РЭБ «Петра» пока молчало – Терентьев ждал, намереваясь навалиться разом и мощно.
Ударная группа с северо-востока стелилась над водой, сокращая дистанцию до рубежа 100 километров. Началось конкретное давление помехами, и «вертушка», едва сумев зафиксировать пуск ракет, выпала на время, прекратив передачу – пришлось срочно искать другие частоты. Но в БИЦе уже ввели данные в вычислительные машины: скорость носителей, точка пуска, траектория и известные полётные параметры противокорабелок.
Ничего иного, кроме как «Гарпун», американцы с дистанции 100 километров запустить не могли.
АGM-84A первой модификации идёт на высоте 15 метров, лишь километров за десять до цели снижается до семи метров над водой. Однако в прошлой атаке американцы применили уже модификацию «В1» с меньшей высотой на маршевом и конечном участке траектории (эртээсники успели снять параметры). Именно этим объяснялся такой перерасход «фортовских» ЗУР, которые дотягивались до низколетящей цели, срабатывая лишь на выручалочку дистанционного подрыва.
– Исходные данные введены, – доложил стрельбовый расчёт АК-130, замерший во внимании – жрали глазами экраны, ждали допустимой дистанции, взведя прицел РЛС.
Как только засветки на радаре показали удаление – 27, АК-130 зачастила: сдвоенный залп… поправка по горизонту и углу места, залп… коррекция, залп, смещение, залп. Всего лишь 20 секунд, всего лишь 15 сдвоенных выстрелов, и табло «втягивает» дистанцию до цели – всё, дробь! Перенос огня.
Далее на очереди работа ЗРК «Кинжал».
Тридцать фугасных снарядов… по фронту и с упреждением… на курсовом угле низколетящих ПКР… это немного, но!.. Вспухали шапки подрывов от радиовзрывателей, вставали султаны воды от преднамеренных недолётов… а у «гарпунов» тормозов нет и… какие-то на ощутимой скорости встревали в снопы́ воды, теряя стабилизаторы, заливая воздухозаборники ТРД…
Выбили две, клюнувших носом в воду! И третью!
Но с крейсера успели подтвердить только эту – одну! Противокорабелка взмыла вверх, завихляв далеко в сторону, видимо потеряв управление или ориентацию от контузии электроники.
Дальше всем стало не до того!
Первые же залпы орудий «большого дяди» завернули фрегаты в дружную циркуляцию – индонезийцы поняли, что дело пахнет жареным, и спешно уносили ноги.
«Пётр» разбрасывал «кинжалы», ловушки, диполи, помехи… пошли в дело «кортики»…
«Проулеры» удалось подавить, замордовать РЭБ-противодействием, и оператор РЛС «камова» видит, как группа самолётов с северного направления совершает подскок, пуская свою пачку ракет. Докладывает.
Носовые «кинжалы» перенацеливают на новую опасность.
А «гарпуны» уже на достреле шестиствольных автоматов: пи́лы в небе – высекают две… три – в куски… в брызги… в борт… Стволами – доворот, не успевает, ма́жет, вздыбливая дорожку штрих-кода на воде. Удар в надстройку! Протяжный вой дозвуковой ракеты, ушедшей за диполями.
Ещё удар! Плеск огня, дыма, кропит осколками, клочьями пены.
Крик команды – бросок аварийных партий, и кто-то рвёт жилы, связки: горла, суставов, горла…
– «Дыра» в носовом секторе – нет сигнала СУ «Кинжал»! Нет обратной связи с левым полуютовым «кортиком».
– ПЗРК на борт!
Судя по тому, что пропала ТВ-картинка «ротана» кормового сектора – удар пришёлся в основание грот-мачты.
Ещё один удар в полубак. Дымом заволакивает от носа до кормы, лишая немаловажного преимущества – наведения скорострелок по оптическому каналу.
Морпехи высыпали наружу, шмальнув десятком «игл» и «верб», сумев что-то зацепить. Добегают пропущенные «шрайки», дурные напрочь, с узким сектором обзора ГСН – уводятся ловушками, забиваются излучением помех. Но что-то успевают – сверху грохот, летят осколки – влетело в антенный пост «форта». Доклад в боевую рубку – ответное секундное недоумение: «кто включил, зачем включал?».
Где-то ещё гремит, но это не попадание – где-то рушится, куда-то падает, ещё что-то достреливают, докрикивают, дорапортовывают, довзды́хивают… до… неужели всё?!
– Доклад о повреждениях!
Вот здесь словно бы совсем некстати влезает штурман, который до последнего момента, пока не загнали всех в боевую рубку, пропадал на левом крыле мостика:
– Почему только две группы? Должна быть ещё как минимум одна! Ещё одна, чёрт меня подери!.. Они зайдут… я сто пудов уверен! Они зайдут от тервод Индонезии… прикрываясь островом!
Терентьев моментально допёр, кляня себя за упущение такой очевидной тактической уловки. Стоило только прикинуть дистанцию до маячившего на левом крамболе тёмного пятна суши.
– Запросить «камов» – они что-нибудь наблюдают?
– Там такая тучища… ни хрена они не наблюдают! И ещё…
– Что ещё!?
– Давай бултыхнём шумогенератор. В воде полная каша, не дай боже подползёт зараза…
– Дистанция до объекта двадцать кэмэ, – звенит ответ на запрос.
– АК! Стволы на пеленг! Расчёты ЗРК – готовность!
Десять истребителей-бомбардировщиков «Хорнет» шли, прижимаясь к терводам Индонезии, частенько срезая углы, нарушая границу.
На финальном участке ДРЛО корректировал курс группы. Чтобы выйти на рубеж атаки, прикрываясь островом (о. Лики), они очередной раз пересекли линию территориальных вод, углубившись на шесть миль, прижавшись к самой воде.
Пока «Хокай» выдавал точную привязку, всё шло в рамках намеченных сроков. Но как только началось активное радиоэлектронное противодействие, ДРЛО выпал из обслуги. Командиру группы пришлось переключиться на автономные инерциальные системы навигации. А по факту ориентироваться визуально. Включать РЛС им было запрещено. Пока… до условного момента.
Большая туча над островом послужила фактором дезориентации – показалось, что они уже вот-вот… на подходе. Перешли на крейсерскую, ожидая приказа о выходе на рубеж, ожидая сигнала по времени «Ч».
Сигнал не проходит – сплошной белый шум помех. Командир группы нервничает, наконец, замечает ошибку с расчётами дистанции. Сопоставляет с условным временем атаки. И приказывает по группе: «выход на форсаж».
Помимо трёх баков ПТБ, у каждого «шершня» висело по четыре «маверика». Выбор AGM-65 был скорее вынужденным – «гарпунов» на всех просто не хватило, и решили не разбивать задачу группы.
«Маверик», имея максимальную дальность пуска 28 километров, все же требовали более трепетного обращения при наведении на цель. Пилоты намеревались, пользуясь неожиданным выходом из-за «тени» острова, произвести запуск минимум с 12 километров, повезёт – ещё ближе, надеясь на манёвренность машин при попадании в зону действия ПВО крейсера.
Видимость была исключительной, позволяя осуществить визуальный поиск. Далее маневрируя самолётом в горизонтальной плоскости ввести цель (весьма крупную) в поле зрения телевизионной ГСН ракеты.
Несмотря на приказ нанести противнику внешние повреждения, взрыватели некоторых ракет были намеренно настроены с заданной расчётной задержкой.
Дополнительные топливные танки сбросили на подходе к острову. Лётчики покачали крыльями, словно пробуя машины на манёвренность и лёгкость управления.
Выходили из-под тучи, между небом и землёй, парами, с интервалом 20–40 секунд.
«Индонезийцы» не далеко убежали. По злому року первый обманутый диполями «Гарпун» выскочил на улепётывающие фрегаты, вмазавшись в концевой. Тоннаж принял «американку», не собираясь тонуть, но ход был потерян. Команда скинула за борт огненный клубок геликоптера, разгоняя очаги, дымя, паруя, дрейфуя.
Собрат кинулся на выручку, пристроившись, поливая из пожарных стволов.
Они… они, горемыки, пытались – ощетинились стволами и какой-то пусковой направляющей с зенитными ракетами. Но «Петя» уже «бодался» РЭБ с «проулерами» и противокорабелками, да так, что «душил» в округе всю чужую электронику. «Долетало» и до индонезийских антенн. Долетела до фрегатов ещё парочка крылатых. Одну они смогли даже сбить. Но теперь помощь требовалась обоим кораблям.
Горел. На 30 узлах дым с полубака сметало на надстройки, там дополняло, клубило. С полуюта шлейф сносило в сторону кормы, затрудняя визуальное наблюдение расчёту АК-130. Заложили «право руля», подставляясь под боковой ветер, открывая неповреждённый борт и нерасстрелянные «кортики».
Циркуляция ещё не закончена, а Терентьев бросает взгляд на табло и понимает, что артустановка уже открыла огонь. И лишь потом добегает доклад: догадка штурмана оправдалась – самолёты из-за острова!
Взмыленный командир смотрит на хронометр – время (как мало прошло!), благодаря бога-чёрта-мать, что третья ударная группа вот только… вот только вышла на дистанцию атаки. Наверняка опоздав. Иначе бы…
Стрельба по скоростной, а главное маневрирующей воздушной цели – задача для АК-130 почти невыполнимая. Ресурс этого «почти» всё же частично был реализован. Неожиданность – на неожиданность.
«Хорнеты» выскочили из-под тучи, упав в объективы башенного оптического прицела, под первый удачный залп, наскочив одним F/A прямёхонько под импульс радиовзрывателя.
Самолёт, лишившись части хвостового оперения, кувыркнулся в воду. Реакция остальных палубников была мгновенной – быстрое размыкание строя. В кабинах пилотов уже верещал сигнализатор облучения чужим радаром – маневрировали, подпрыгивая на 10–15 метров и снова ныряя до бреющего.
«Стотридцатка» сма́лит! Секунда – два выстрела, покрывая тонкую полосу по горизонтали шапками шрапнелей, но «шершни» ускользают, охватом рассыпаясь по фронту, форсируясь.
Мгновенья до авиаудара!
Крайним до точки пуска, естественно, дальше, а две пары по центру вырвались вперёд.
Пилотам требовалось удержать машины на курсе прицеливания секунды, пока ГСН ракеты отселектирует корабль-цель от ложной оптической мишуры. Они их не прожили… эти секунды, выскочив к упреждающей восьмёрке противоракет.
«Глаза» в «глаза» – антенный телевизионно-оптический пост «кинжала» долго не выбирал.
Правый крайний F/A успел вильнуть, получив меньше всех, уже в «молоко» сбросив «маверики», уходя в вираж, перегрузка которого и доломала посечённую машину.
А спусковые крючки уже давили. Стальной серый водоплавающий и стремительные крылатые воздушные выбросили друг в друга дымные щупальца, которые пресекались, расходились, среди хлопков вскрываемых БЧ, кинетических и реактивных росчерков, по прямой, кривой, настигая, промахиваясь, ведясь на обманку и попадая, завершая намеченное.
Кормовые ПУ «кинжала» докрутили барабаны до «железки», успев снять ещё лишь тройку «мавериков» буквально с пилонов, пока они ещё не успели разогнаться. И всё! Дистанция до поражаемых (уже не поражаемых) целей превысила возможности реакции комплекса.
Что-то успели «кортики» и почти ничего автоматы. Что-то оттянули на себя ложные цели и неожиданно блики от воды, солнца – в оптический «глаз» ГСН… и дым, частично.
А дальше выручала только сталь борта и многослойность переборок, пожарные рукава и мат… и кровь.
«Вот ведь вахты выпадают, – топал вслед за старшиной, толком не проснувшись, не умывшись, позёвывая, протирая закисший левый глаз, – вот же блин! Как только сменюсь – очередная заваруха. Хорошо хоть в эту вахту удалось в погребах прикемарить между обходами. И опять подняли! При этом не на усиление, согласно боевому расчёту, где, как ни верти, можно сачкануть, а засунули в аварийную партию. И старшина у них… лютый больно, зараза».
По ушам резануло громким боем, но лишь поморщился – к сигналу боевой тревоги уже привык, начиная с самого начала этой всей фигни, что назвали «провалом в прошлое». А за последние несколько суток так и вообще…
Их – «румын», то бишь минно-торпедную группу, по большому счёту эти стрельбы не коснулись никак. Ни у Фолклендов, ни после. Всей тревоги-то: добежал до своего поста, отработал ряд операций, заученных до автоматизма, выставил лимбы приборов на нужные параметры, доложил в «каштан» о готовности и «кури»-жди.
А сейчас топали-потели в тяжеловесной аварийной спецодежде.
Корабль… «коробочка»… стальная черепушка. Это всегда какие-то шумы́, скрипы, грюки, скрежет кремальер, хлопанья о комингсы, гул турбин и прочие… бытовые и функциональные звуки. Часто узнаваемые и иногда новые за редкостью пользования. А в этом походе уже столько понаслушался… отсюда – из утробы корабля. Работа «фортами», а особенно «гранитами» – это да! Это нечто!
Но вот только когда уже влепили в «Петю», мыслишки совсем затосковали, понимая, что если вдруг до звездеца дойдёт – с пятой палубы наверх не выберешься.
И сейчас… звук долетал через ряд металлических перегородок, но однозначно определил – фигачит АКа-сто тридцатая. Началось очередное! И видимо, серьёзное! Иначе его бы на усиление аварийной партии не послали с такой безусловностью.
Их участок – район шкафута. Ждали на стрёме. А наверху понеслось!
Когда в корабль попада́ло, сразу ощущалось – вздрагивает и идёт нечто похожее на звон по металлу, болезненными камертонами. А тут впечатало совсем рядом, и их погнали наверх… нет, сначала слегка придержали, потому что наверху жутко застрекотало, захлопало, забарабанив. А как утихло – пошли… в дым, в огонь, в копоть.
У него было своё место в расчёте – помогал, тащил пожарные рукава. От чада сразу стала горчить слюна. Сплёвывал. Слезились глаза. От пота и гари.
Ракета упала в основание грот-мачты. Под углом сверху. Глубоко не зарылась, свернув с посадочного места модуль «кортика». Выгорал. Давили пеной, тушили.
Тут же нарисовались парни из БЧ-2. Осмотрели – понятно, что комплексу кирдык. Но обрадовали, дескать, «хорошо, что оперативный ракетный комплект был расстрелян, а то было бы тут…». Но и не дострелянные патроны в барабанах к двум ГэШа успели надетонировать, нарикошетить, наковыряв вокруг дыр, опалин, царапин…
Шевельнулось волосами на затылке – выскочи они чуть раньше, в какую мясорубку бы попали.
Наверху продолжали работать, заливать, а его с группой погнали в надстройку – что-то восстанавливать. Здесь суетились эртээсники, с какими-то кабелями, разъёмами.
Потом его отправили вниз. Спускаясь по трапу, ощутил, как крейсер заваливает циркуляцию.
Внизу если и горело, то потушили, но вентиляция не справлялась. Пришлось напяливать кислородную маску.
Спустились они всего лишь на пару ярусов, как… Рвануло! Потом пы́хнуло жаром, ударная волна ватой заложила уши. Потемнело в глазах. Враз захотелось на волю из ставших совершенно клаустрофических помещений.
Перед глазами взгромоздилась фигура, стекло шлема полностью скрывает лицо, но по энергичным пинкам понятно – старшина. Ломанулись ещё ниже, но в этот момент снова сбивает с ног. Ударило так, что показалось – самого разрывает на куски, а потом припечатывает лепёшкой о переборку.
И без того оглушённый, не слышит страшного грохота, не видит, как проламывается переборка и сноп пламени сносит находящегося ближе всех старшину.
Огонь начинает пожирать кислород. Кто-то кинулся по трапу вверх – к спасительным дверям, кто-то падал на пайолы, распластавшись, надеясь, что огонь уйдёт выше.
Сам пока лежал, ощущая, как пламя лижет одежду, шлем. Чудилось – горят волосы на затылке, нестерпимо закипая кончиками ушей.
Пламя отхлынуло так же быстро, как появилось, оставив метелки в глазах. Пространство заволокло дымом от нижнего до верхнего яруса.
Инстинкт самосохранения давил на разум, который апеллировал к опыту и к чему-то ещё такому, что можно было назвать не долгом, а просто пацанячьим упрямством – не дрогнуть, не прогнуться, не дать слабину. «Что я, сука, что ли?»
Поднялся. На пайолах замер перекрученный бесформенный куль, перевернул – мёртвый старшина. В углу закопошились две фигуры – живые, но у одного неестественно вывернута нога. Второй тоже явно ранен или не в себе. Какими-то сомнамбулами сползались остальные. В голове звенело, колобродило, и неожиданно для себя стал отдавать распоряжения, надрывая связки. Только оглушило, видимо, всех, и его ор не слышали или не понимали – выручали красноречивые жесты.
«Чёрт! А ведь под боком ядерный реактор! И судя по разрушениям, удар пришёлся в район десятого отсека! Или где-то рядом!»
Быстро отыскал микрофон внутрикорабельной сети, сообщил на ГКП. Путано, без подробностей, но хоть что-то…
Вдруг показалось, что палуба слегка кренится на борт.
«Нет? Неужели?!! Точно!»
Крен был небольшой, но словно рушилась основа – махина крейсера, здоровенная и внушительная, вдруг оказалась уязвимой.
Появились новые люди, много, даже стало тесно. Раненых погрузили на носилки, его тоже бегло осмотрели, нашли прорехи в кислородной системе и аварийном костюме – оказалось, мелкими осколками посекло до крови. И не заметил. Отправили с ранеными.
Последнее, что запомнил – коридор и фигуры, словно контуженые зомби, двигающиеся в амбулаторное отделение, далее попадая в руки персонала, под иголки обезболивающего и противошокового.
«Хорнеты» влупили всего с 12 километров. «Маверикам» – 36 секунд лёту и… три достали – легли достаточно кучно и неприятно, как будто целенаправленно метя в мидель. Две AGM-65 с накрученными на задержку взрывателями, прошили легированную сталь двойного борта в районе реакторного отсека, детонировав в пределах локальной броневой защиты.
Сначала в ПЭЖ взвыли сигналы о нарушении герметизации противоатомной защиты. Там ещё не знали, что лопнул паропровод четвертого контура и начался медленный рост температуры в теплоносителе третьего.
В ПЭЖ наблюдали, как показания на табло управления и защиты реактора скакну́ли, медленно подбираясь к подкритическому уровню, и попросту заглушили реактор. И только потом доложили на ГКП.
В командном пункте заняты были другой проблемой.
Противоракетой «кортика» один AGM-65 лишь слегка царапнуло, сбив с траектории, толкнув вниз к самой ватерлинии корабля. Здесь уже взрыватель сработал сразу, вырвав клок металла – в дыру хлынула вода, затопив смежные с носовой котельной помещения. Доклад офицера дивизиона живучести и быстрый анализ показал, что вроде бы ничего смертельного – непотопляемость корабля в пределах технических допусков, но крен был неприятно заметен[21].
– Где? – Командир разровнял на столе схематическую карту крейсера.
– Вот здесь! – Командир БЧ-5 ткнул пальцем. – Имеется слабая фильтрация воды в носовое машинное отделение. Доложили, что наблюдают маслянистый след в кильватере… течь из междудонных топливных цистерн. Крен максимально достиг пяти градусов, его довольно быстро удалось спрямить, но почему-то колебался – креномер гулял с одного градуса до трех.
Доклад поста энергетики и живучести принял старпом.
– Всё! – кисло заявил Скопин. – Отсырели наши урановые стержни! Переходим на вспомогательные котлы.
– Что случилось?
– ПЭЖ доложил – реактор заглушили. Теперь хорошо если 15 узлов будем держать.
– Сука, – выругался Терентьев, зная, что под котлами турбины управляются плохо. – «Петя» пароход… мля.
В небе отхлынуло. По крайней мере, со стороны американцев. Остался один «Орион».
Над бедолагами-фрегатами прошёл винтомотор-тихоход индонезийцев и быстро ретировался, даже не пытаясь приблизиться к «русскому». Крейсер как раз крутил циркуляцию, ложась на прежний курс, так самолёт обратно на материк едва ли не шарахнулся.
Поначалу выдали меньше десяти узлов, закоптив из дымохода за фок-мачтой, словно броненосец времён русско-японской – чёрным, жирным. Дым клубился так затейливо из-за того, что в гроте, прямо под площадкой антенного поста «Привод-В» зияла сквозная дыра, полученная ещё в первой атаке. Ранее её разглядев, пришли к выводу, что это, вероятней всего, влетел (и вылетел) «шрайк». Были видны даже следы от стабилизаторов ракеты.
Потом разобрались с затоплением в носовом машинном отделении, перекрыли запорные клапаны, локализовав повреждённую цистерну с топливом, и запустили второй вспомогательный котёл. Прибавили ещё четыре узла.
Чапали на норд-вест, продолжали «чистить» корабль, от огня, дыма, избитого, исковерканного, неисправного – зализывали раны. Приняли и снова выпустили «вертушку». Вытянули на буксире ложную цель с мощным шумогенератором.
Но отдышаться дали не долго.
Удалось организовать устойчивый канал с обратной связью, получая фактически прямые доклады по обстановке с разведывательного «Ориона». Основным ретранслятором выступали мощные приёмо-передатчики «Констелейшн».
Операторы Р-3 и Е-2 зафиксировали результаты атаки авиакрыла, сняли показания РЛС противника, отслеживали все эволюции «бандита». Штаб на Гавайях требовал докладывать о любых изменениях, вплоть до мелочей.
За последние несколько часов настроение Кейси поменялись в сторону более жёстких и кардинальных действий. Виной этому было не только постоянное нахождение в среде военных, настрой которых был весьма решителен (оказалось, что ещё и заразен). И не такой Кейси был человек (да и годы), чтобы поддаваться эмоциональному давлению, как со стороны, так и собственному. Просто к нему продолжали поступать новые данные по его – цэрэушной сети. Следовавшие за этим рассуждения и анализ однозначно склоняли к тому, что крейсер-бандит – артефакт, который упускать нельзя. А уж если припрёт, то, как говорится, «не достанься уж ты никому».
– Сколько у нас времени?
– Полтора часа, и их «Forger»[22] будет дотягиваться своим радиусом действия, – чеканил адмирал. – «Констелейшн» не успеет подготовить всё авиакрыло к повторной атаке. Есть резервное звено. Лучшие пилоты. Специально придержали для финала. Сейчас они на подлёте. Это всего лишь пятёрка «фантомов» и «проулер», но… разработана тактическая схема… и план, который на рассмотрении в Пентагоне. Советские корабли… им потребуется не меньше трёх-четырёх часов до подхода. Над ними висит старичок – базовый патрульный «Нептун» с Субик-Бэя. Как только они станут поднимать палубную авиацию – получим предупреждение. И пусть «Forger» скорее недосамолёт, но сами понимаете…
– А если игнорировать русских? – не сдержавшись, перебил директор ЦРУ, всё ещё лелеявший надежду.
Начальник штаба на это даже не поморщился, нажав:
– Но сами понимаете – присутствие чужого флота однозначно вносит серьёзные коррективы в планы.
– А что могут сделать всего пять «фантомов» там, где обломилось двум авиакрыльям?
– Не бесконечный же у него арсенал? «Хокай» весьма скрупулезно и внимательно отслеживал работу ПВО «пирата». Можно сделать вывод: дальнобойные ЗРК «Grumble» уже израсходованы. Ко всему зафиксированы вполне весомые попадания и повреждения. Сейчас наблюдатели с «Ориона» докладывают, что он дымит из трубы, как… я не знаю, как дредноут времён Великих войн! Значит, что-то у него с главной энергетической установкой. С реактором.
– Главная? Стало быть… – наморщил лоб Кейси.
– Вы же читали тактико-технические характеристики «Кирова», – адмирал взглянул на сухопутного с нескрываемым осуждением. – Честно говоря, наши специалисты посмеивались над русскими, тыкая в отсталые и ненадёжные большевицкие технологии. Иначе зачем было городить вспомогательные агрегаты. Но вот сейчас корабль идёт именно на запасных котлах, сжигая мазут.
– Я разговаривал с людьми из администрации президента. Вообще сложилась довольно странная ситуация. Если в начале проекта я ратовал за осторожные действия и сдерживал агрессивные устремления… м-м-м… хотя бы того же министра ВМС, то теперь всё с точностью наоборот. Они вроде бы как принимают мою аргументацию, но продолжают не верить фактам.
– А потому что слишком всё запутано! И непонятно! Вот они и сели на попу ровно. Тот же ваш министр Леман. Молодой, амбициозный, я бы сказал, выскочка, но… Но сказать по правде, я тоже до сих пор сомневаюсь в вашей фантастической версии. Я реалист. И в Вашингтоне тоже. А в реальности у нас потопленные корабли, сбитые самолёты и погибшие американские парни. У меня тоже есть свои выходы на руководство Пентагона и Белого дома. И знаете, там не все готовы простить такое. Один авианосец чего сто́ит…
Что-то промелькнуло в интонациях адмирала, что Кейси наморщил лоб, вскинув взгляд на собеседника:
– Чёрт побери, что ещё?
– Минут десять назад сообщили – образовались новые возгорания, потом детонация погреба в миделе. Корабль опрокинулся и скорей всего… – адмирал чисто механически посмотрел на часы, почти равнодушно констатируя: – …уже пошёл ко дну.
Начальник штаба морских операций в тихоокеанском регионе не стал пока посвящать директора ЦРУ во все подробности переговоров с нужными людьми в Пентагоне и обо всех нюансах подготовки ответного удара по «пирату», в который, естественно, был вовлечён командир ТF-12.
Один из вернувшихся с первого авианалёта F-4 был срочно заправлен и подготовлен к взлёту. Под крылом истребителя-бомбардировщика красовалась трёхметровая «тушка», оснащённая тактической ядерной боеголовкой. Крылатое устройство не имело таких тонких изысков по точности и дальности, как успевший отметиться «Гарпун», но 15-килотонное БЧ с лихвой покрывало эти недостатки.
– Ха! А бортовой номерок-то – восемьдесят два! Как у «Энолы Гей», – улыбаясь, похлопал по светло-серому фюзеляжу «фантома» техник ангарной палубы[23].
В Пентагоне всё никак не могли прийти к решению, но тут – на тихоокеанском театре военных действий два адмирала дали отмашку на взлёт, будучи вынуждены брать в расчёт подлётное время, тактическое маневрирование пятёрки «фантомов» и фактор появления в зоне боевых действий «красных». В конце концов, если из Вашингтона придёт категоричное «нет», всегда можно завернуть машину со спецсредством, отказавшись от радикальных планов.
Изменение обстановки ещё не отсчитывалось в минутных интервалах, но каждые четверть часа приносили что-то новое и не всегда благоприятное.
Шесть машин прореженной группы «хорнетов» возвращались на авианосец тем же сложным маршрутом, огибая острова. Далее на участке самолёт ДРЛО навёл «хорнеты» на подозрительные цели.
У «эф-восемнадцатых» с топливом было регламентировано, но по приказу с флагмана, через ретранслятор «Хокайя», пара вышла на перехват.
Оказались два советских ракетоносца «Badget».
Поднырнув под «русских», пилоты установили, что на внешних подвесках «барсуки» оружия не несут. То, что приняли за ракеты под крыльями на одном из самолётов «комми», оказалось (вероятно) контейнерами с аппаратурой радиотехнической разведки.
Доложили. На приказ попытаться сбить русских с курса и оказать давление ответили отказом по причине малого количества топлива. Однако всё же слегка похулиганили, повисев перед носом ракетоносцев, помозолив их спутными струями. Впрочем, без особого успеха – не те весовые категории. Да и длилось это от силы полминуты – у «хорнетов» были все шансы не долететь до своего плавучего аэродрома, свалившись в воду с пустыми баками.
Накал обмена мнениями между Гавайями и ТF-12 ещё не достиг апогея, но планы менялись уже на развёртывании, и надо было что-то решать. Однако вскоре «Орион» донёс, что «барсуки» всего лишь отметились – совершив короткий облёт, ушли в сторону Вьетнама.
Прилетевший на излучение РЛС «форта» «Шрайк» оставил на крыше надстройки опаленное пятно и огрызок платформы радара с торчащими кусками конструкций. Ударная волна прошлась по остеклению оперативной рубки, сметая всё вовнутрь. Повылетали стёкла (в очередной раз) и на мостике. Мусор быстро выгребли – больше ничего не восстанавливали.
Пользуясь затишьем, поднялись наверх, оглядывая картину разрушений с крыльев мостика. Солнце в зените палило нещадно. В тропиках, при +30° металл нагревался, парил маревом, остатками задымлений, сочащимися из штатных и новых отверстий, рваных дыр.
– Поджарило нас! – без тени эмоций произнёс Терентьев. – Картина нерадостная, прогнозы не оптимистичные.
– Да тут всё поджаривается, – Скопин положил руку на горячий обвод планшира, – сковородочные температуры – хоть яичницу варгань. И босой пяткой не побегаешь.
– Я к тому, что дальше делать будем? Сейчас они вернутся на авианосец, «переобуются» и снова прилетят.
– Что-что?.. «Варяга» петь будем! Управление с носовым «Кинжалом» удалось восстановить, но там осталось три ракеты.
– Как так? Парами стреляли…
– Хрен его знает. Далее. Немного ещё есть в «кортиках»… сейчас уточняют…
– В смысле?
– На юте нам один сшибли, тот который по левому борту у фок-мачты. В погребах у него ещё запас – перегружают. У морпехов пара «игл» и «верб». Кстати, говорили, что «вербы» отстрелялись на «четыре-пять». «Иглы» – не очень. То есть – мимо. В общем, прорвёмся! Будем по самолётам из РБУ шмалять…
– Шутишь всё…
Высунулся вестовой:
– Товарищ командир! У нас гости. Цели. Воздушные.
– Ну вот. Недолго прохлаждались.
– Что-то их маловато. Уточни пеленг и дистанцию.
Через двадцать минут выяснилось, что это свои – Ту-16. Прильнули к оптике.
– Кстати, вот, – штурман вытащил свёрток, – вестовой от боцмана припёр. Флаг краснофлотский. На гафель.
– Вот же… неймётся боцману, – Скопин развернул полотнище. – Это что за фигня? Они его что, сами сшили? Из чего – трусы-портянки?
– Типа того.
– Да вы чё? Он же через два-три часа при хорошем ветре – в лоскуты.
– А нам надолго и не надо, – вдруг вступился Терентьев, – надо будет, ещё скроят.
«Тушки» прошли на высоте пяти тысяч метров. Развернулись, снижаясь до двух.
– Вот и «кавалерия» подоспела! Надо бы с ними связаться.
– Надо. А что скажем? Помощи просить нельзя. Эфир «живой» – американцы сразу поймут, что мы в заднице. Мутить тоже не следует – пилотяги будут в недоумении. Только напортачим.
– Что-нибудь нейтральное. Давай – у тебя иногда хорошо получается.
Ничего особо не получилось – самолёты долго не задержались. Перекинулись лишь парой фраз типа: «Борта́ № 31, 34. Вас приветствует крейсер “Пётр Великий”! Как там, мужики, наверху, не дует?»
«Нормально, “Великий Пётр”. А вас вижу, потрепало?»
«Есть маненько. С штатовцами гениталиями померялись. В долгу не остались. Но пасаран».
«Пасаремос. Удачи».
Сделав пару десятков фотографий, сняв параметры РЛС крейсера, «тушки» не задерживались, набирали нужный потолок, возвращаясь на базу – керосина в баках впритык и маленький резерв.
На обратном пути зафиксировали пролёт пяти «фантомов».
Как-то сразу всё началось неправильно. Не задало́сь! Хоть их было и мало – пятёрка истребителей-бомбардировщиков, но чувствовался опыт, наработки, а с ними напористость и какая-то наглая самоуверенность. В общем, лётчики были асами, маневрировали осторожно, но быстро и цепко.
Глядя на проносящиеся по дуге скоростные хищные машины, возникало неприятное чувство собственной медлительности и оголённости.
Американцы моментально (с трёх заходов) нащупали безопасную дистанцию, совершенно не обращая внимания на попытки расчёта АК-130 докидывать снаряды до предела, пытаясь подловить на излёте.
Затем согнали «камова» с позиции, пустив что-то дальнобойное «воздух-воздух». «Вертушку» спасло только мастерство пилотов, кинувших машину вниз под прикрытие крейсера, и Терентьев приказал лётчикам садиться на корабль.
Атаку не прозевали, но она произошла совершенно с неожиданной стороны. Пока «АКа-сто тридцатая» гонялась за «фантомами» в кормовом и траверсном секторе, тихой сапой подкравшийся «Орион» спустил свои четыре противокорабелки с носового ракурса, тут же отваливая, набирая удобный для наблюдения эшелон.
Естественно, работали они комплексно – «зашумел» «Проулер», пара «эф-четвёртых» прыгнула на короткую, сбросив ракеты, безнаказанно вильнула на уход.
А дальше пошла цепь неудач, казалось бы, объяснимых и оправданных в правилах логики, но таких досадных: накапливались усталость и неисправности, отказы техники… выбивалась, а попросту истачивалась оборона и психика людей.
В самый неподходящий момент (то бишь на самом острие отражения атаки) снова вырубилась СУ «кинжала», и не успевали…
Не успели перекинуть с юта ракеты к носовым «кортикам», перезарядиться… и вместо полноценного залпа в секторе, убого выплюнули четыре против четырёх.
И восемь «фантомовских» АGM-84 с тридцати километров… почти в упор… с левой раковины…
А там лишь АК долбит, единственный «кортик» и… извернулся носовой комплекс левого борта, поддержав парой ракет, сопровождая доворотом скорострелок, которые не успевали исполнительным механизмом, за 3,5 секунды вогнав 500 осколочно-трассирующих в дымный кильватер выхлопа ракеты.
Бежали, спотыкались по трапам морпехи с тубусами ПЗРК.
Данные стекались в зал оперативного планирования штаба ВМФ по тихоокеанскому региону, обрабатываясь и перевариваясь с завидной скоростью и лаконичностью.
Цепная реакция событий вынуждала держать всё на личном контроле. Адмирал словно положил свою лапу на информационные потоки, щупая пульс каждого канала связи, концентрируясь на самом важном, не забывая и о мелочах.
На стол легла очередная папка – начальник разведки выжидал, пока начальство освободится и соизволит ознакомиться с содержимым.
Слышно, как переговариваются офицеры, обсуждая текст радиоперехвата – обмен короткими репликами между «пиратом» и ракетоносцами «Badget»:
– Это может быть какими-то условными или кодовыми оговорками? Следует ли показать специалистам-лингвистам?
И тут же доклад от наблюдателей с «Ориона»: «…ход упал до 14 узлов. Фиксируем попадания в носовую и кормовую части корабля…»
И сообщение от командира звена «фантомов», через всё тот же Р-3: «Мы его дожмём!»
А рядом крутятся люди из ЦРУ и их главный, который всё ещё надеется выловить в мутной, а точнее – кипящей водице свою рыбку-приз.
На Кейси адмирал иногда смотрит, как на назойливую муху, иногда с пониманием и даже с сочувствием. «Кто бы мне посочувствовал?»
В какой-то момент адмирал ощутил, как неожиданно постарел. Накатывалось, накатывалось, а потом навалилось… Особенно трагедия с «Карлом Винсоном».
Старый чёрт уже понимает, что ему грозит отставка… только за потерянный авианосец ему не сносить головы. «Хлопнуть дверью?»
– К сожалению, мне пришлось доложить наверх о появлении самолётов «комми».
– И что в Вашингтоне?
– Отмолчались, – брезгливо бросил адмирал, – переваривают… Боюсь, вам не получить эту игрушку целой.
– Это я уже понял. – Лицо Кейси выражало мучительную работу мыслей. Наконец он решил высказать потаённое: – А вы можете организовать радиоканал с ним. С «пиратом»? Хочу обратиться к благоразумию их капитана…
– Пф-ф! Предло́жите им прогуляться в гости? Сдаться?
– Да… И ещё! Можно я обращусь от вашего имени? Мне кажется, так солидней. Они ж моряки…
– Вот потому, скорей, и пошлют вас куда подальше. Пробуйте. Хоть от имени римского папы…
Начальник штаба молча, одним взглядом дал добро офицеру связи и, наконец, обратил внимание на папку с разведывательной сводкой.
Подтянул к себе, быстро прочитав… и перечитав: «Приказ Горшкова С. Г. по ТОФ… Срочно выслать в указанный район три многоцелевые атомные подводные лодки проекта 671 РТМ, организовать непрерывную воздушную разведку, привести в полную готовность всю морскую ракетную авиацию тихоокеанского флота, установить тесное взаимодействие с системой ПВО, радиопеленгаторной станцией в Камрани, привести в полную боевую готовность все части и корабли ТОФ».
Посмотрел источник – информация поступила из Сьютленда – национального центра морской разведки в штате Мэриленд.
«То есть… сбор данных шёл не через местные, региональные каналы, а напрямую (или в обход) через… как бы не посольство США в Москве. Естественно, в Вашингтоне об этом распоряжении Горшкова доподлинно известно. Начальнику штаба флота уже доложили и, как водится, высказали свои предложения министру ВМС… А они до сих пор молчат. Ну-ну».
Адмирал примерно посчитал время, которое могло быть потрачено на всё про всё. Задумался, не замечая – оказывается, напротив нервно переминается начальник разведки.
– Говори.
– Срочно. От Р-2 «Нептун».
Адмирал скользнул взглядом по циферблату: «Р-2, который следит за кораблями “красных”. Они стали поднимать авиацию? Рано ещё…»
– «Нептун» зафиксировал пролёт четырёх «медведей». Курс на координаты «Бродяги».
«Ну, вот и всё! Это уже аргументация!» – сразу принял начальник штаба и даже не стал узнавать у директора ЦРУ, что у того вышло с переговорами. Хотя и по лицу видно – ничего хорошего. Приказал срочно соединить с командиром ТF-12.
Адмиралы решили рискнуть, упреждая советские ракетоносцы.
Пилот F-4 «Phantom» II, на пилоне которого висела крылатая бомба со спец-БЧ, получил приказ сре́зать путь, пересекая индонезийскую территорию.
Бросив в трубку «до связи», начальник штаба прикрыл глаза, откидываясь в кресле: «И ещё один ресурс. Передав буксировку повреждённой субмарины судну обеспечения, у USS “Cavalla” есть все шансы нагнать “пирата”. Особенно когда он так сдал в скорости хода».
Самое гадство было то, что ракеты «фантомов», зашедших с левого кормового сектора, были запрограммированы половина наполовину.
Часть атаковала, делая малую «горку», с пикирования, часть на сверхмалой высоте…
Добавить к этому то, что «эф-четвёртые», атакуя, рассыпались фронтом и…
И все восемь ракет – с разных курсовых углов, да ещё и с разницей по углу места…
И две не остановили, не увели, пропустили…
В район полуюта, пробив борт, секции кубриков и почти подбашенное отделение АК…
И с пологого пикирования, прямо в створки ангара…
Орошая, затопляя погреба артустановки…
Заливая пеной керосиновый кошмар в ангаре с плавящимися машинами…
Каким-то чудом, не пуская огонь вниз, перекрывая доступ к авиакладовым и керосинохранилищу…
А та – единственная, прорвавшаяся с носового сектора, в сравнении выглядела жалким укусом, воткнувшись в борт в районе 120-го шпангоута, где пусковые «Гранита». Там и бронирование… и пустые ПУ, и возможности залить всё водой соответствующие.
Одиночка П-700 оказалась вне фокуса удара.
Отсюда из ГКП всё, что можно увидеть визуально, поступает через посты телевизионной системы «Ротан», если не застилает дым или нет повреждений на магистралях. А ещё через развёртки радарных сеток, пеленгацию чужих радаров и доклады операторов. А ещё куча контрольных и измерительных ламп-светодиодов. А ещё можно почувствовать, когда в корабль вламывается что-то скоростное и взрывоопасное. И услышать.
– Мне «кинжал» в работу давай, те три последних, и «Форт»! Там одна осталась? Давай, давай. Хоть одного суку, но снимем! Стервятники. Кружат, суки.
– Товарищ командир! Радио!
– Кто? Наши?
– Америкосы.
Командир английский знать обязан, но штурман в иностранном был более подкован. И переводил:
– «…с вами говорит начальник оперативного штаба ВМФ США в тихоокеанском регионе… У вас нет шансов, вам не победить. Авиация будет вас обстреливать ракетами до полной потери боеспособности… Пожалейте своих моряков». И опять это идиотское: «вам не победить» и какие-то гарантии – купить хотят. Всё, командир. Он повторяет.
– Переводи. – Лицо Терентьев наливалось кровью. Таким командира, пожалуй, ещё ни разу не видели. – Ответ переводи. Говорит командир крейсера «Пётр Великий»! У меня на борту, сука… более тридцати рыл с жетонами маде ин юс нэви, сука. Я ща прикажу их привязать к леерам, по всей длине борта, голыми задницами на траверс. Стреляйте!
Перевод штурмана наверняка был более литературным, но что-то и он загнул с узнаваемым по голливудским фильмам «bitch».
На четырнадцати узлах дым от пожара на корме клубится почти вверх. Кажется, что с таким возгоранием кораблю вообще наступает конец, но упрямая сталюка с не менее упрямыми нервами людей продолжает гнуть своё.
Все пять «фантомов» продолжают маневрировать. Отстрелившие свои «гарпуны» имели на подвесках по паре «воздух-воздух», которыми вполне могли отработать по надводной контрастной мишени.
Неожиданно, но явно по команде истребители-бомбардировщики уходят, разрывая дистанцию с крейсером.
– Смотри, командир! – первым удивился Скопин. – Ты никак их зашугал, пообещав подсветить цель голыми американскими жопами?
– Вовремя они свинтили, – цедит Терентьев, следя за показаниями дистанции на РЛС, параллельно принимая доклад дежурного БЧ-2 о переводе системы управления «форта» на кормовой антенный пост.
– Слышь, а неужели они насовсем валят?
– Сомневаюсь.
Время капнуло пятиминуткой. Светлячки на радарной сетке никуда не делись, продолжая маячить в удалении. Ещё натикало, совсем неторопливо… пять, десять – минуты. Под новые доклады аварийных партий, отчёт ремонтной группы, нашедшей КЗ в системе управления «кинжалами».
Ещё. Одна-одинёшенька «фортовская» ЗУР торчала в пусковой шахте носовой установки, поэтому в обязаловку погоняли, протестировали, мазнув секторально кормовым радаром наведения «форта». И буквально тут же запеленговали радиоизлучение. Напряглись, потому как «несущая» выдавала параметры военного передатчика.
Акцентировались на том направлении и «фрегатом» – дециметровой РЛС неожиданно срисовали высотную цель. Курсом на крейсер. Самолёт шёл со стороны индонезийских берегов.
Естественно, сразу подумали: местные – индонезийские ВВС. Только за каким чёртом так нарываться. Должны же понимать, что тут уже не шутят. Могут и под раздачу попасть. Тем более фрегатам уже досталось.
Командир, кстати, сразу затребовал обстановку по этим самым фрегатам – до них 23 мили и там полным ходом шла спасательная операция. Судя по радиошуму и блямбе на навигационной РЛС, индонезийцы пригнали туда ещё корабля три, не меньше.
А неизвестный самолёт, выдав в эфир единственную короткую передачу, шёл в полном радиомолчании, не включая и своих радаров.
– Он ещё в терводах Индонезии.
– «Постучите» по нему «фортом», короткими. А как выйдет из тервод, взять на сопровождение. Не нравится мне этот расклад.
– Сэр. «Радио» от F4Н-1, бортовой номер 82.
– Давай, давай. Не тяни, – начальник штаба был на взводе – не всякий раз применялось оружие с ядерной БЧ в реальных боевых условиях.
– С «Ориона» доложили, что пилот вышел коротким сообщением – самолёт облучают РЛС наведения ракет. Р-3 подтверждает работу SA-N-6 Grumble.
– Это блеф, – ни секунды не задумавшись, выпалил адмирал, – им уже нечем крыть. Приказ: продолжить выполнение задания.
Маршрут палубников, как уже говорилось, был непростой. Внизу куча мелких островов, раскинутых на водной глади, как водится, облепленных мелкими облаками, вносящих полную топографическую неразбериху. Несмотря на нагловатость, всё же имела место быть осторожность – лишний раз не лезть на чужую территорию, огибая все эти так похожие друг на друга клочки суши.
Отхулиганив по советским «барсукам», пара «восемнадцатых» F/А отстала от общей группы, которую штатно выводили на АУГ. Пилоты ловили несущую частоту, получали пеленг, но происходила путаница с дистанциями – «Констелейшн», принимая самолеты, не стоял на месте, гоняя по морю Банда на полном ходу. Пара «хорнетов» сбилась с курса, и отыскать плавающую «почтовую марку» (как в шутку называют авианосец лётчики морской авиации) оказалось делом непростым.
Когда дело, наконец, разрешилось и уже выходили на глиссаду, двигатели машин досасывали последние капли керосина. Ведущий успел зацепиться за аэрофинишёр, отдавшись палубной команде. В правом двигателе второй машины произошёл хлопок, мгновенное проседание на правое крыло, удар стойкой о палубу, надлом, разворот вокруг оси, удар о припаркованный F-4, опрокидывание.
«Хорнет» вспыхивает, за ним «Фантом», огонь кинулся на стоящий неподалёку «Хокай».
«Констелейшн» как минимум на час выбыл из строя.
Москва
Каждое утро по дороге на работу Юрий Владимирович Андропов начинал с просмотра газет, корота́я время на заднем сиденье лимузина. Как правило, к 9 часам он уже был в своём кабинете. Однако нервотрёпка последних дней полностью сломала график, вынуждая приезжать на работу раньше. Стал задерживаться, засиживаясь за рабочим столом. В таком случае, припозднившись, предпочитал ночевать в московской квартире, не тратя время на поездку до резиденции в Подмосковье.
Это утро его снова выкинуло из очередной муки-бессонницы в серость предутренней Москвы, в короткий путь по только что политому дорожными службами Кутузовскому, прямиком в кабинет.
Начал с незапланированного вызова нескольких человек из разведки для откровенного разговора, касающегося обострившихся отношений с американцами, ситуации вокруг «крейсера-незнакомца». А также предпринятых противодействий командующего ВМФ Горшкова.
Первым докладывал руководитель информационно-аналитического управления ПГУ.
– Таким образом, напрашивается вывод, что американцы намеренно оказывают давление во всех сферах: информационных, дипломатических, военных… с целью отвлечь наши вооружённые силы от вмешательства в их операцию с «пиратом».
– Пиратом?
– Так американцы иногда называют крейсер в своих сводках: «пират», «бандит», «бродяга», «отшельник».
– Какие выдумщики…
– Теперь они сменили статус района. До этого они объявляли о проведении широкомасштабных учений, теперь эта зона зовётся исключительно «зоной боевых действий»! Что подтверждается береговой разведкой ТОФ: оперативные сети управления вооружённых сил США в тихоокеанском регионе переведены с учебных сигналов в состояние повышенной готовности для передачи фактических боевых распоряжений. Но самое главное – данные орбитальной фоторазведки. Вот очень чёткий снимок – это авианосец под двумя буксирами. Очень хорошо видны следы пожаров и заметный дифферент корабля. Следующий пролёт спутника – тут, конечно, изображение размыто из-за задымления, но уже боковой ракурс… – генерал прошелестел рядом фотографий.
– Тоже малопонятно…
– Вот это остров-надстройка. Я не моряк, но специалисты говорят, что при таком крене корабли не выживают. Это опрокидывание! К сожалению, в следующий орбитальный пролёт на воде уже ничего не было.
– К сожалению? – усмехнулся Андропов.
– Простите, – закивал головой офицер и тоже заулыбался.
– Как вы оцениваете меры, принятые главкомом Горшковым?
– Горшков… Сергей Георгиевич, – потупился генерал, – и вверенный ему флот обладает более полной информацией. В отличие от сухопутных сил, которые курирует ГРУ Генштаба, разведка флота отдельное подразделение. Подчиняется только разведывательному управлению ВМФ. Многие задачи они решают самостоятельно.
– И всё же…
– Я не моряк, – повторил своё генерал, – но американцам, судя по нотам и прочим протестам, это явно не нравится.
Слушая генерала, Андропов в задумчивости крошил свои мысли карандашным грифелем на тетрадный лист, делая короткие пометки на память.
«Все попытки выдвинуть новые предложения по разрядке и компромиссу пошли прахом. Советско-американские отношения зашли в опасный тупик, и следует подумать, как их улучшить. А Рейган… Рейган до сих пор такой непоследовательный в выступлениях и действиях, зашёл в своей риторике откровенно далеко. Как же свести к минимуму антисоветскую кампанию Вашингтона?»
Перед Андроповым лежала докладная заместителя министра иностранных дел Корниенко, который курировал советско-американские отношения. Несмотря на протокольность и сухость изложения, между строчек прорывалась тихая паника.
«Для дипломатов происходящее стало шоком. Американцы хоть и пытаются скрыть потери своего флота, но всё утаить не удаётся. По меньшей мере лет двадцать вероятность ядерной войны никто, ни с нашей стороны, ни по ту сторону океана, всерьёз не рассматривал. А тут такое. Без сомнения, действия американского флота у берегов Камчатки вызывающе наглы, но они принесли пространные извинения, обосновывая… в общем, отвертелись. Понятно, что все эти козни Рейгана имеют определённую цель. Да и на кой нам сдался это крейсер-пират? Горшков молодец, но совсем не думает о большой политике. Следует провести расширенное заседание Политбюро с участием военных. Затем создать специальную рабочую группу… Но сначала надо переговорить с Горшковым. Действительно, разведка флота может иметь более полную и подробную информацию».
– Интересно, Горшков уже на рабочем месте? – уже вслух задумчиво промолвил Андропов.
– А он и не уходил со вчерашнего дня, – тут же отметился один из офицеров.
– Вот даже как?!
Звонок Андропова застал Сергея Георгиевича за сортировкой материала по крейсеру-близнецу «Кирова».
У главкома действительно сложилась более полная информационная картина с района конфликта. Снимки с орбиты, практически такие же, что лежали на столе у Андропова, уже были отложены в сторону. Вид опрокинутого авианосца ласкал глаз – почаще бы так!
Лежала распечатка радиодонесения от лётчиков «Ту-шестнадцатых» – машины ещё не вернулись на базу, где можно было обработать фотографии и снятые характеристики радиотехнического вооружения крейсера. Пока можно было полагаться только на устный доклад пилотов и операторов. По-своему любопытный.
Ещё пара «тушек» с Камрани совершила патрульный рейд в район маневрирования АУГ – море Банда. По разведданным, там оперирует авианосец типа «Китти-Хок» – «Констелейшн». Ту-16 легко вышли на пеленг, зафиксировав работу американских кораблей на частотах внутриэскадренной связи АУГ. Звёздно-полосатые как с цепи сорвались, отжимая ракетоносцы, имитируя перехватчиками выходы в атаку, но пилоты и издалека наблюдали пожар на авианосце. Вероятно, банальная авария при взлёте или посадке – ещё один приятный факт.
Но самое интересное пришло от самого «близнеца», через оперативный радиоцентр «Кактус» – сжатый пакет с перечнем военной и радиоэлектронной начинки корабля. Без особых секретных данных, но всё чётко в структуре индексов ГРАУ[24].
Что любопытно, были указаны некоторые боевые системы, которые находились ещё в разработке. Укомплектованность и насыщенность корабля вооружением впечатляла. Всё сходилось с первоначальными выводами и анализом – крейсер-близнец, являясь аналогом проекта 1144, представлял собой перспективную версию.
«Теперь, по прилёту “тушек”, снявших радиоэлектронные параметры, надо будет сделать сравнительное сопоставление с заявленным и отсканированным, – начеркал себе пометочку в журнале главком. – Но самое заманчивое и интригующее вот это: индекс ГРАУ – 17К114. На “близнеце” стоит система морской космической разведки и целеуказания! Он может принимать “Легенду”! Эти ребята уже утопили один штатовский авианосец. Разведка докладывает, что это был новейший – типа “Нимиц”, только что вступивший в строй “Карл Винсон”. При этом обычными проникающе-фугасными боеголовками. Иначе бы американцы уже верещали о применении ядерного оружия противником. Да и радиационный фон, судя по замерами, в норме. Пользовались ли они “Легендой”? Вряд ли – коды доступа пробить сложно. А что, если?..»
Горшков потёр начинающую шершаветь щетину на подбородке, взглянув на карту с помеченными координатными точками, быстро оценив расстояние от крейсера до авианосца.
«700 километров. “Гранит” дотянется. Сейчас на “Констелейшн” тушат пожары и разгребают палубу от лома – американцы немного, так сказать, приспустили штаны. Заманчивая перспектива – открыть крейсеру коды выхода на “Легенду”. Вот только… Сколько они извели “гранитов” на “Карлушу”? Боюсь, что в запасе у них остались только ракеты со спец-БЧ. Не-е-ет. Это дело чреватое».
Звонок Андропова вырвал из дум. Поднял трубку. Поздоровались. Коротко обрисовал обстановку по ТОФ и непосредственно в зоне проведения американцами военной операции.
Андропов всё молча, не задавая уточняющих вопросов, выслушал, а потом на удивление стал длинно распространяться, объясняя, что, дескать, ситуация очень накалена, на СССР оказывают широкое давление на политическом уровне. Что необходимо выбрать соответствующую стратегию, не довести дело до конфликта двух ядерных держав.
– Сергей Георгиевич, придётся отозвать наши силы. Пусть янки сами разбираются со своими проблемами.
– Но это наши ребята…
– Ну что за абсурд. Мы же уже обсуждали… Сегодня на два часа назначено заседание Политбюро. Подготовьте подробный отчёт.
Горшков положил трубку, хмуро взглянув на часы. Откровенно расстроился, но давать «отбой» по ТОФ пока не спешил, надеясь отстоять свою позицию перед членами Политбюро.
«Как они не понимают? Американцы лезут нахрапом, а мы лапки кверху? Спускать штатовцам нарушение границ СССР, отработку бомбометания по островам Курильской гряды, пусть и безлюдным, никак нельзя! А эта история с крейсером-близнецом просто требует нашего присутствия. Слишком там всё непонятно. Поэтому… Что там этот их новый министр ВМФ говорил? “Пусть Советы посылают свои “ревущие коровы” к берегам Америки. Мы их выследим и при надобности уничтожим”[25]. Вот пусть наши подводники и подёргают дядю Сэма за его козлиную бородку».
Сутки назад он отдал приказ о проведении демонстрационной акции силами 33-й дивизии АПЛ Северного флота.
Времени прошло уже достаточно. Командиры подлодок задачу свою уже скорей всего выполнили, и он ждал подтверждения по системе дальсвязи.
«Если всё получалось, как задумывалось, скоро американцы поднимут вой. Как раз часам к двум. Что ж, после этого можно идти на “ковёр” к товарищам по партии».
В операции участвовали пять атомных субмарин – всё, что на данный момент патрулировало у восточных берегов США.
Две подлодки проекта 671РТМ «Щука», применяя имитаторы, оторвались от сопровождающих их американских «стёрдженов», потерявшись для поисковых систем противника.
Ещё одна «щука», и вовсе не обнаруженная американскими силами ПЛО, спокойно следовала в указанную точку.
В заданное время все три субмарины всплыли вблизи американских берегов на широтах Вашингтона и Нью-Йорка. Дождавшись, когда их обнаружит патрульная авиация или силы береговой охраны, погрузились, растворяясь в океане. И уже было не важно, смогут их отступление выследить или нет, дело было сделано – US NAVY проморгали советские подводные лодки, а города Соединённых Штатов оказались под прицелом крылатых ракет с большой дальностью и ядерной начинкой.
Больше рисковали экипажи двух подлодок проекта 667БД «Мурена», получившие задание выйти на позиции и провести учебные стрельбы баллистическими ракетами. 667БД – те самые «ревущие коровы», которые почти открыто пасли американские субмарины-охотники.
Несмотря на то что имитация залпа производилась одной ракетой, риск быть торпедированным оставался.
Целых семь минут советские «мурены» находились под прицелом американских субмарин – акустики доложили в рубку, что слышат шум открываемых торпедных аппаратов.
Получили доклады от своих акустиков и командиры американских многоцелевых «лос-анджелесов». Понимая, что пуском одной баллистической ракеты войны не начинаются, тем не менее натерпелись незабываемых мгновений, представив, что будет, если хоть одна ракета упадёт на лелеемый континент.
Русские «наигрались» и отходили, сделав недвусмысленное предупреждение, а доклады-звоночки разбежались, будоража политические, административные и военные инстанции.
Цель акции была достигнута – в Белом доме решительно перетрухнули, отменяя запланированные действия против Советов. «Решительно» – потому что риторика Рейгана, которому чуть ли не из окон Овального кабинета мерещились перископы субмарин «красных», достигла геббельсовских истерик. И самое, пожалуй, важное было то, что штатовцы дали заднюю по самой значимой на тот момент позиции – операции «Vagrant».
Гавайи. Пёрл-Харбор
Пяти-… десяти-… пятнадцатиминутное ожидание, оказывается, может так растянуться. Несмотря на постоянную занятость и дёрганье.
Его даже не задело сообщение TF-12 об аварии на авианосце. Даже не стал уточнять последствия, лишь приняв к сведению заявленное расчётное время выхода из кризиса.
Потом как всегда липким присутствием обозначился директор ЦРУ, и ему пришлось давать короткую справку об операции в операции. Почему именно в такой терминологической казуистике? Просто и он сам и в Вашингтоне применение ядерного оружия, пусть маломощного, посчитали отдельной графой во всём этом затянувшемся деле.
– Осуждаете? – с удивлением спросил адмирал, переведя взгляд с бегущей по кругу секундной стрелки, на прокисшую очкастую физиономию.
– Вы военный, а я немного политик, – Кейси старался попасть в волну пчелиного улья штаба, и был краток. – Последствия.
– А что последствия? Берега Индонезии близко? Пф-ф…
– Целых два авианосца не справились с одним тяжёлым крейсером, опустившись до применения спецзаряда…
– Опустившись?!
Их прервали – офицер связи, имея приоритеты по важности сообщений, ввел на коммутатор канал с Вашингтоном.
– Сэр! Штаб флота.
«Дождался!» – сразу напрягся адмирал – не этого сообщения он ждал.
В трубке голос министра ВМС США Джона Лемана. Всегда резкий в разговоре Леман сейчас тянул слова, словно жвачку изо рта.
– Надо отменить операцию…
Адмиралу хотелось спросить: «почему?», «как так?», но по-военному ответил:
– Есть! – До белых костяшек сжимая трубку.
Хотел доложить о временной недееспособности авианосца. Но сообразил, что у министра есть непосредственная связь с АУГ, и наверняка соответствующие распоряжения уже попали на флагман ТF-12. И даже более – пилот F4Н-1, бортовой номер 82, уже получил приказ на возвращение.
– Отменить миссию «Джокер»?
– Всё отменить… Директор ЦРУ далеко?
– Сейчас… – и протянул трубку Кейси: – Вас.
Сам начальник штаба быстро встал из-за стола и пошёл в туалет.
Чтобы не видеть рожу цэрэушника. А тот не видел его… разочарованную рожу… в том числе подчинённые.
Стоя у писсуара, адмирал сливался в прямом и переносном смысле, чувствуя, как опустошается… морально. Понимая, что неудачи свалят на него… частично на командира ТF-12.
«Интересно, цэрэушник выкрутится? И как они будут разгребать все эти завалы? – Опустошение перерастало в облегчение. – А для меня уже всё закончилось. Почти».
Организм уже выжал последние капли адреналина, когда адмирал встряхнул головой.
«Но нет! Я ещё хлопну дверью! Связь с подлодкой “Cavalla” идёт только через меня! Да! Конечно!»
Встряхнувшись и заправляясь, на ходу хватая салфетку, адмирал поспешил наверх в операторскую. Длинноволновая связь с подлодками дело муторное. Но достаточно отдать короткое распоряжение, состоящее всего из пары слов. Срочно.
Крейсер
Тёмная точка ползёт по небосводу, зелёная – по сетке радара, зудящая – по нервам, нудная – по циферблату.
Сутки. За целые сутки он поспал от силы пару часов. Учитывая, что адреналин выжал все соки из организма, внутри ни черта́ не осталось – сухая тростина, механизм, заточенный на функции приказывать, гаркать, скрежетать зубами… валящийся с ног, с ума… Хотя нет – башка варила вполне сносно, только иногда вот… уводит её куда-то в сторону.
За спиной бубнит Скопин – говорит всё правильно: ЭПР, высота полёта, скорость – всё говорит, что самолёт военный. Вопрос: чей? А если индонезийский? И старпом словно читает мысли.
– Да похрен, если он индонезийский! Мы тут не в бирюльки играем! А если это амер со спецштучкой?
«Форт» ведёт, подсвечивает машину, дистанция и высота вполне позволяют бить. Вот только ракета одна. Поэтому хочется выжать предел, когда будет наверняка.
Терентьев, прикрыв глаза, отсчитывает последний рубеж, чисто для себя – десятку обратным счётом: «Десять, девять…»
Сквозь вату ушей проникает крик оператора:
– Самолёт пошёл на вираж! Он отворачивает.
«Ну вот, сообразили. Отваливают от греха подальше!» – Приходит спокойствие и неожиданное состояние помутнения в полусон, от усталости, от этой лимонной выжатости организма. Как в бытность курсантом, когда можно было, прямо сто́я в строю, закемарить и даже увидеть короткий двухсекундный, но такой неожиданно длинный сон.
Вот и сейчас ему или снилось, или казалось, или действительно… самолёт отвернул, но никто, и даже радары не заметили маленькую точку, которая отделилась от самолёта перед разворотом. И лишь через время оператор РЛС орёт:
– Цель!
А эта крылатая сигара, ускоряясь свободным падением, управляясь легким движением стабилизаторов и подруливающих, стремительно набирает скорость в пологом скольжении. Уже бьют по ней всеми средствами… чем там могут, покрывая, разрывая небо вспышками. И вот-вот почти достали, но вдруг в глаза ударяет светом! Розовым через прикрытые веки. А затем он ощущает то странное состояние… как тогда, при той вспышке и переносе. То странное чувство, которое не получается описать, и вспомнить… как вкус давно не пробованной чёрной икры! Вроде вот он – на памяти рецепторов, но… нет! Не цепляется!
Так вот! Это произошло снова! Это вдруг стало понятно… по другому запаху… или нет! Не запаху, а… А была жара, доставшая, тропическая! А сейчас лицо холодит лёгкий ветерок. Опять куда-то попали?
Встряхнулся, открыл глаза. Да нет! Та же рубка. Тот же вид. Просто воздух идёт из запущенной на максимум вентиляции. Прохлада, конечно, выдувается через разбитое остекление, но по лицу приятно!
«Фу-ух! Не хватало только ещё одного переноса!»
Бесконечный бег зрачков охватывает строгие линии широкого полуовала ходовой рубки, прыгает по показаниям лага, эхолота, замечает медленное сползание стрелки компаса и курса корабля.
Там за бортом незаметно за авралом боя разыгрался ветерок, начавший беспокойно подвывать, всклочивая волны. Нос корабля с шипением пены разбивал их косой бег, и весь этот свист и шум врывался в разбитые рубочные окна, унося голоса дежурного, рулевого, операторов.
Терентьев заставил себя сконцентрироваться на рапортах и докладах.
«Фантомы» ушли, остался только «Орион». Продолжали сопровождать непонятную высотную машину, взявшую обратный курс, ушедшую в воздушное пространство Индонезии. Затем доложили, что та неожиданно исчезла с экрана радара. Оператор уверял, что наблюдал поражение самолёта зенитной ракетой.
Может быть, этому уделили бы больше внимания, но с пеленга – 320° появились гости.
Их обнаружили издалека. Ещё бы, как таких не заметить – четыре жирные точки на радаре. Хотя о себе они заявили ещё раньше, своими бортовыми РЛС, параметры которых были «вбиты» в сканирующую аппаратуру эртээсников.
Слышно их стало тоже издалека, несмотря на значительную высоту подлёта. В радиорубке старпом уже пытался наладить диалог и взаимопонимание, приготовив свеженькие (из будущего) анекдоты.
Сигнальщики доложили о наблюдении, приближении. А потом над головой не пролетело, а скорей прокатило, даже можно сказать, пропахало воздушную массу и перепонки ушей – четыре Ту-95, это нечто!
Прошли, продавили мимо. Два ракетоносца на удалении примерно 20 кабельтов легли на вираж, медленно разворачиваясь для повторного захода, растянув эту процедуру в большую дугу. Вторая пара направилась дальше, пилоты, видимо, решили прокатиться по ушам индонезийцев, всё ещё возившихся со своими покалеченными фрегатами.
Вот именно от индонезийцев и перехватили подозрительную радиограмму.
За их эфиром посадили следить Забиркина, хотя толку от этого было мало – индонезийцы переговаривались на каком-то совершенно непонятном наречии.
– Он это правильно перевел? – Командир с сомнением разглядывал перевод текста.
– Да какой там… они не пойми на каком лопочут, но словечки иногда проскакивают – англоязызмы, мля!
– Это точно не лажа?
Оказалось – нет!
В небе и…
В небе пилот F4Н-1(бортовой номер 82) на нервах, а потом на выдохе облегчения, восприняв приказ дословно, повернул машину на прежний курс, снова на острова, навстречу «разбуженному» комплексу ЗРС СА-75[26].
Там, внизу, оказались возмущены такими беспардонным вторжением в их воздушное пространство.
Вот и встретились два старых (ещё по вьетнамской) знакомца: «двина» и «фантомчик», в кабине которого снова завыла бортовая система радар-детектора, предупреждая…
Экипаж истребителя-бомбардировщика потратил лишнее время на переговоры с «большим братом»… и даже выжил, успев ударить по кнопкам катапульт.
В море и… невольно втянутые
На глубине сто метров шипящая обводами ПЛ «Cavalla»… на 25 узлах…
Они догоняли, ухватив сонарами цель, не собираясь размениваться на полумеры, а сразу: полновесный торпедный залп – перезарядка – залп. Пренебрежительно оставив побоку на траверзе фрегаты индонезийцев.
Тихо у «стёрджента» не получалось.
Акустики островитян насторожились, закопошились, после всего-то… уже не веря американскому «я типа мимо иду, у меня другая цель». Один фрегат замолотил винтами, становясь в настороженную стойку. А когда услышали шумы съехавших крышек торпедных аппаратов и как забурлила вода от пуска, всполошились, загомонили в эфире, докладывая, запрашивая своих адмиралов, вопрошая: «как быть?».
Крейсер
Оказалось – не лажа.
Оператор «Полинома» скороговоркой доложил:
– Пеленгую цели. На удалении 20 миль. Шум неразборчивый, классификации не подлежит. Дистанция быстро сокращается. Предполагаю торпеды!
Который раз воет «боевая тревога».
На руле – «румб вправо», открывая сектор носовой РБУ.
Пошли данные целеуказания!
Акустик строчит сокращающуюся дистанцию!
И это всё под рёв пролёта вернувшихся «тушек», заворачивающих уши в трубочку!
– Удалённость 70 кабельтов!
Первыми «эрбэушка» выплюнула снаряды-отводители, поставившие на пути торпед ложные цели.
Залп следом – разбрасываются снаряды «дрейфующего» минного поля.
Втыкается уцелевший кормовой бомбомёт, уже на пару шинкуя глубину фугасами.
Акустики охреневают, ни черта не слышат – в воде рвёт и детонирует.
Радиорубка – срочно:
– Индонезийцы! Они передают нам координаты!
Рёв двух небесных мастодонтов как раз затихает, и выведенная на «громкую» частота хрипит: «Рашен шип, рашен шип…»
Вторая пара Ту-95 совершила свой разворот, и турбовинтовое неботрясение начинает накатывать с новой силой, благо намного в стороне.
– Что они передают? – пытается прорваться голос дежурного.
В БИЦе, в отличие от мостика, рёв «тушек» не слышен, там ду́шатся своими заморочками. Быстро рассчитали треугольник. И сбрасывают информацию:
– Привязка не достоверная, условная. Местоположение субмарины противника примерное. В пределах захвата…
Похрен вся эта «не достоверная»! И не хрен… ждать!
– БЧ-3! «Румыны», мля! Ваша работа!
По правому борту открывается лацпорт. Заминка длится недолго – вводятся данные в систему наведения ракето-торпед комплекса «Водопад».
С дымко́м и шипением выскальзывает первая «сигара», шмякаясь в воду, на 14 узлах крейсер проходит несколько метров – вторая! Затем третья… когда уже первая, пронырнув на безопасное расстояние от борта, прямо из воды стартует ракетой – издержки унификации, очередной «мокрый старт»!
Они (все три) ушли по баллистике, прокоптив небо выхлопом, на 20 миль, уронив в заданной точке на парашютах торпеды, которые кинутся на поиск субмарины.
И там как получится – три рыскающие торпеды в акустическом поиске 60-килограммового фугаса боевой части, против всех ухищрений экипажа и возможностей «стёрджента».
Высота полёта и широта морской глади скрадывают размеры корабля – осёдлый серый силуэт, широкая извилистая кильватерная пена. Больше всего дымит и парит на корме, в районе ангара – там ещё продолжает что-то медленно гореть, чадя чёрно-белым, набегающий ветер вяло сносит всё в сторону.
Ту-95 проходят в стороне для лучшего ракурса фотообъективов, потому как снимать есть что!
Переговоры по внутренней, бортовой связи ведущей машины:
– Слышь, а досталась мужикам…
– Говорят, они авианосец замочили.
– Да ладно!
– Бля буду.
– А чего это он «Пётр Великий»? Царизм налицо.
– Брось! У нас в приморье залив Петра Великого. Наши это… видел – флажок трепыхался…
– Хрен в этот бинокль разберёшь…
– А чего Митяй-то притих? Эй, радист, твою! Оглох?
– Погодь, погодь! – Через полминуты: – Мне тут их старпом байки травит.
– Чего?
– Да пару анекдотов… по-моему, уже когда-то слышал. Но вот такенскую хохму-переделку выдал про «наша Таня громко плачет», обхохочешься…[27]
– А ну прекратить трёп, – голос командира, – ты там ничего лишнего не сболтнул?
– Я токмо слушаю. Что я, не в курсах? – Радист имел в виду замполита эскадрильи, которого навязали в полёт в качестве штурмана на ведомом Ту-95РЦ. Там же разместили пассажиром офицера контрразведки флота.
Голос второго пилота:
– Ё-моё! Да у них война в натуре!
Проходили с траверса – крейсер вытянут во всей красе, правым бортом, судя по кильватеру – рулит вправо.
С носа и полуюта в сизых клубах одна за другой мечутся искорки – залпы реактивных бомбомётов, унося результат из поля зрения.
Вдруг в паре сотен метров за кормой крейсера вспухает подводный взрыв, выбрасывая впечатляющие клочья воды (воздушные наблюдатели не знают, но это отработал своё буксируемый шумогенератор).
И совершенно неожиданный последовательный тройной старт ракет из-под борта, загнувших кривую траекторию куда-то назад. Эдакая серьёзненькая хрень!
Там, у хвостового стрелка тоже есть фотоаппарат – может, удастся что-либо заснять.
В наушниках голос бортрадиста:
– Получен приказ покинуть район!
И крик второго пилота:
– Мать твою! Да в него попали!
– Охренеть! Торпедой?
В районе полубака крейсера, из-под правого борта взметнулась высоченная разлапистая груда пенной грязно-коричневой воды, разбрасываясь в стороны.
Оседая, эти тонны обрушиваются на архитектуру надстроек, накрывая, заливая палубы.
Крейсер продолжает двигаться вперед, оставляя позади эпицентр взрыва, кипящий пузырьками, разбегающиеся по поверхности круги. Стопорит ход, продолжая скользить по инерции. Нигде не полыхнуло, не было заметно каких-либо особых повреждений. Начинает заметно крениться с дифферентом на нос. Вокруг корабля расползается тёмное пятно, словно чёрная венозная кровь смертельно раненного.
«Туполевы» уже прошли траверз, ведущая машина легла в лёгкий крен, совершая плавный доворот, с намерением осмотреть последствия торпедирования.
Ведомый следовал как привязанный – выходит на связь голосом замполита эскадрильи.
– «Полсотый», вы получили приказ покинуть район?
– Так точно, «полсто первый».
– И не засоряйте эфир.
– Есть.
Командир ведущей машины ещё раз бросает взгляд вниз – корабль уже кособочит градусов на двадцать-тридцать. Матерно бормочет, переглядываясь со вторым пилотом:
– Возвращаемся.
«Туполевы» уходят. Командир экипажа теребит бортрадиста, но тот заверяет, что на запросы корабль не отвечает.
– Не до того им, видать…
Крейсерская у Ту-95 – 750 км/ч. Уже через десять минут хвостовой стрелок даже в бинокль видит лишь тёмный силуэт на поверхности океана.
– Вроде ещё на плаву…
Потом радист докладывает:
– Товарищ командир. Они на связи.
– И что?
– С ними сейчас особист с «полста первого» диалог ведёт. Короче, этот их старпом, «Варяга» поёт.
– Как поёт?
– Хреново. Фальшивит.
– Серьёзно?
– Нет конечно. Матерится. Ситуёвина «пэпэ», говорит. Но пока держатся.
Командир и второй пилот подключились к эфиру. Послушали. Снова переглянулись.
– «Минск» с эскортом успеют?
– Я вот только не пойму, чего нас отзывают? Хоть как бы прикрыли…
Ещё через пять минут они с удивлением узнают, что морячки тоже получили приказ уходить из района.
Гавайи. Пёрл-Харбор
Адмирал никогда в тягостные минуты не искал отдушину в алкоголе, как правило, смешивая ви́ски с удовольствием и иногда с содовой. Но сейчас вот прям… захотелось.
Пришло понимание, что это полный провал: операции, карьеры, всего…
«До кучи, ещё и атомную бомбу потеряли…»
Начальник штаба скользнул к себе в кабинет с намерением обязательно выпить.
Налил. Стойко не став разбавлять свои печали газировкой, отхлебнул, закашлялся, поперхнувшись. Выругался.
«Хотя ещё не так всё плохо. Маячки́ пилотов работают. Судя по координатам – до берега не дотянули. Самолёт наверняка тоже на дне. Ещё есть возможность вытащить обломки, бомбу и замять назревающий скандал».
В общем, был ряд сложностей, которые надо было решать быстро, но взвешенно, бесцеремонно и с дипломатичной осмотрительностью.
«Конечно, сейчас не время обострять с индонезийцами. Но вот потом… А потом, видимо, решать уже не мне. Но чёртовым папуасам это ещё аукнется!»
Хотел добить початое, уже ухватился за бутылку, но тут пришло утешение от патрульного «Ориона», с главного места действия.
«Всё-таки “Cavalla” достала его!!!»
И на этом положительные новости не закончились!
Четыре советских «медведя», покружив над районом, повернули обратно.
И самое поразительное преподнёс патрульный Р-2 «Нептун» – авианесущий «Kiev» со всей сопровождающей мелочью взяли курс в сторону Вьетнама.
Вот теперь можно было смело плеснуть за эти неожиданные радости! Что с удовольствием и проделал, подивившись адаптивности и гибкости человеческой психики – радоваться ма́лому на фоне больших неприятностей.
Доливая остатки в бокал, подумал: «Получается, что грусть нам необходима для того, чтобы острее чувствовать радостные моменты».
За этим занятием его застал директор ЦРУ. Адмирал ему даже улыбнулся, почти «как родному», украдкой опустив бутылку под стол. «И что зануда-цэрэушник принёс на этот раз?»
Кейси тоже немного обнадёжил:
– Индонезийцы и сами не рады, что так получилось с «фантомом».
– Вам откуда знать?
– У нас, – нажал Кейси, имея в виду своё ведомство, – есть точки соприкосновения с некоторыми деятелями из политических и военных кругов Индонезии.
– Соприкосновения? – вернул с ухмылкой адмирал. – Звучит немного сексуально…
– Что? – Вперился Кейси, подумав: «Господи, по-моему, он пьян!» – Просто… после какой-то фатальной полосы неудач у нас, наконец, наметились позитивные сдвиги.
– Да неужели? – Хмыкнул хозяин кабинета. – Вот так всегда – взяв красотку Фортуну за грудь, наслаждаешься иллюзией, что у тебя всё схвачено. Боюсь, что в Вашингтоне не отменят своих решений. Или будут как обычно долго думать, и ситуация безнадежно ускользнёт. Итак… что там с папуасами?
– Их бы устроила компенсация за повреждённые корабли. Но теперь всё немного изменилось. И они это понимают. Тем не менее готовы сотрудничать в спасении пилотов и поиске упавшего самолёта. В общем, одумались!
– Индонезийцы и их содействие нам сейчас очень-очень как пригодится, – начальник штаба стал совершенно серьёзным. – «Пират» тонет…
– Вы так в этом уверены?
– Это была Мк-48! Триста килограммов боевой части! Дистанционный подрыв под днищем, при котором гидроудар способен переломить корабль пополам!
– Но…
– Да, – отмахнулся адмирал, понимая возражения цэрэушника, – этот крейсер весьма крупный корабль, большого водоизмещения. Только поэтому он ещё на плаву. К сожалению, «Орион» покинул район – вышло топливо, а замена задерживается. И мы пока не владеем информацией, что же там сейчас происходит. Так или иначе, команда будет спасаться на ближайшую сушу. Под пальмы к аборигенам.
– А если корабль всё же останется на плаву?
– Не-е-ет! – ощерился адмирал. – Я больше в эти игры не играю! Комми получили свой оргазм, утопив авианосец, я хочу получить свой.
Увидев, что собеседник вновь на него странно взглянул, адмирал, не снимая плотоядной улыбки, пояснил:
– Не люблю, когда меня имеют. Это вызывает у меня здоровую обратную реакцию.
– И что вы собираетесь предпринять?
– В первую очередь, вы должны через свои «соприкосновения» выбить от индонезийской стороны разрешение на пролёт наших ударных самолётов с «Констелейшн». А также вертолётов для поиска пилотов и «фантома». «Си Кинги» могут сесть на воду и не подпускать тех же индонезийцев до наших секретов. А там и эсминцы подоспеют из эскорта ТG-18.
Был у начальника штаба ещё ряд вопросов, которые требовали разъяснения и решений, но посвящать в эти проблемы директора ЦРУ он не счёл нужным.
Следовало срочно отдать приказ Р-2 «Нептун» прекратить слежение за соединением «Kiev», перенацелить его на «пирата».
Оставался вопрос, как скоро «Констелейшн» сможет поднять авиацию в воздух.
Не отвечала на запросы USS «Cavalla», и адмирал предполагал худший вариант. А потому надлежало организовать ещё поиск и ПЛ.
А уже через полчаса все планы, по крайней мере по взаимоотношениям с индонезийцами, пришлось кардинально корректировать.
«Фантом» упал практически у береговой черты – отлив обнажил изломанные, разбросанные куски фюзеляжа. При ударе произошла детонация инициирующего взрывчатого вещества бомбы, что привело к её разрушению и радиоактивному заражению прибрежной территории.
Ситуация висела на волоске и не выходила на уровень международного скандала только лишь из-за того, что индонезийская сторона желала определённых преференций. И попросту затеяла банальный шантаж.
Кстати, и о судьбе американской подводной лодки индонезийцы могли кое-что рассказать. Поскольку позиция субмарины находилась всего в десяти милях от фрегатов, акустики островитян прекрасно слышали, как происходила короткая схватка, подводные взрывы, ещё какие-то движения, шумы, пока всё не затихло. И точно указали место утопленницы.
Но это уже потом.
«Констелейшн» наворачивал «коробочку» в море Банда. На палубе расчистили, потушили, растащили. Это оказалось самое быстрое в программе задачи. Сложней было очистить взлётку от мелкого мусора во избежание попадания мелочи в сопло компрессоров. Справились.
Звено «brava» – шесть «фантомов» сорвались на форсаже.
Следующие четыре самолёта звена «сharlie» уже стояли на старте, когда начались «тёрки» с индонезийцами.
«Вrava» успели проскочить чужие земли, выходя на цель, а «сharlie» всё так и стояли.
Наверное, это образ мышления, воспитания… или вбитый долгими годами туземный комплекс перед белыми людьми. Цэрэушник Кейси и начальник штаба вели переговоры по радио, без каких-либо протоколов, переглядываясь меж собой, не зная, ухмыляться ли над доверчивостью оппонентов, либо заказывать себе панихиду, когда всё всплывёт, и политикам придётся расхлёбывать казус. Наврали, наобещав с «три короба», лишь бы индонезийцы пропустили самолёты над своей территорией, клятвенно заверив, что ни о каком использовании ядерных зарядов и речи быть не может. А индонезийская сторона настолько зациклилась на этом пункте, наседая, собираясь осуществить контроль (интересно, как бы?), что, помня о наличии у аборигенов ЗРК СА-75, едва не дали запрет на взлёт F-4 c ядерной бомбой.
Так или иначе, «фантомы» звена «сharlie» вылетели с задержкой. Сбился график формирования и подготовки к взлёту всего авиакрыла.
Свёрстанные на коленке планы трещали, рвались на лоскуты. И эти лоскуты не могли прикрыть всех дыр и прорех в намеченных задачах.
Сложные системы не терпят скоротечного планирования.
Рэд
Была ли в этом некая ирония, случайность или логический выбор в противостоянии, сложно представить. Но что начальник штаба морских операций в тихоокеанском регионе, четырёхзвёздочный адмирал, нарушал воинскую дисциплину, действуя вразрез с приказами из Вашингтона. Что Горшков, адмирал флота Советского Союза, носящий на погонах большую пятиконечную звезду, оказался таким же недисциплинированным, что, имея собственное мнение, не стал спешить с выполнением решений Политбюро.
Опустим мотивы американца, тем более что тут приплетён ещё и директор ЦРУ.
Но вот Сергей Георгиевич Горшков однажды сказал: «Я никогда ни перед кем не заискивал…»
Он не был «великим флотоводцем», в том смысле, в каком были Ушаков, Нахимов, не одерживал значимых морских побед. Наверняка не особо влезал в подковёрные интриги в Политбюро.
Исключительно тесные контакты главкома с партийно-государственным аппаратом позволяли ему практически безраздельно диктовать свою волю во всём, что касается флота. Но только в рамках административной системы. Выйти за них Горшков себе так никогда и не позволил.
Тем не менее, имея техническое воспитание, Сергей Георгиевич сумел сделать правильные выводы, ухватить главную концепцию, заглядывая в перспективу, но…
Но вот кто из нас нынешних, искушённых на чтиве и фильмах о попаданцах и прочих темпоральных бродягах, выйдя вечером в булочную и встретив там Алису Селезнёву, поверит её заверениям, что она из будущего? Даже если она покажет самый навороченный мелофон? Думаю, никто[28].
Вот и Горшков до конца не поверил. Он это принял просто как версию. Одну из версий.
И Андропова как бы и не обвинял. Уж если его «рыцари плаща и кинжала» не смогли ничего откопать, то для председателя КГБ (пусть бывшего) «крейсер-близнец» всего лишь корабль[29]. Да, военный, да, большой. У американцев их несколько десятков. Да, похож. Да, любопытно. Но это не повод влезать в авантюру.
Сергей Георгиевич почему-то сразу сообразил, что ничего толкового из заседания Политбюро не выйдет. Его доклад внимательно слушали только Андропов и Устинов.
Позицию Андропова он знал, а одного взгляда на выражение лица министра обороны хватило понять, что помимо технических фактов и неожиданных любопытных нестыковок, выдвигать какие-либо версии не сто́ит. Не поймут.
Пожалуй, с самим Устиновым это ещё можно было бы обговорить, в приватной (за бутылочкой) обстановке, вроде бы в шутку вспомнив «Ивана Васильевича», который «меняет профессию», подкинув явление другого великого царя в виде многотонного корабля.
Но не на Политбюро с прокисшей физиономией Черненко, который что-то не поделил с Андроповым.
А потом совещание и вовсе перешло от международных дел к здоровью «дорогого» Леонида Ильича и каким-то межпартийным перестановкам.
Находясь за 11 тысяч километров от места событий, Сергей Георгиевич полагался на мнение лётчиков Ту-16, доверял анализу и выводам офицеров разведки, опирался на опыт командира ТАКР «Минск».
Было прямое, но устное распоряжение главкома.
Длинная, налаженная цепочка связи и коммутаций соединила Ту-95РЦ, оперативный штаб на авианесущем крейсере «Минск», командующего Тихоокеанским флотом, информационный центр разведки флота и главного в этой сети – Горшкова.
Устные приказы – это не значит, что он снимал (если что) с себя ответственность. Глупости! Просто так быстрей, коммуникабельней, без бумажных проволочек-циркуляров, да и ненужного ока контролирующей организации (мало ли).
Горшков и сам пришёл к выводу: «Экипаж “близнеца” намеренно не желает делать прямые предложения, получать открытые вопросы и тем более давать откровенные ответы. Причины для этого, видимо, имелись. И если поначалу можно было ещё оглядываться на вероятность намеренной провокации, то после всей закрутившейся вокруг корабля активности… а кое для кого совершенно драматической активности, – усмехнулся главком, – их сме́ло можно причислять к разряду “свои”. Даже если совсем и не… В общем, вполне в парадигме древнего: “враг моего врага…”. И в лозунгах плакатов: “враг не дремлет”, “не болтай”. Только вот слишком они перебдели со своей секретностью, дотянув до критической ситуации».
Горшков взглянул на подробную стенограмму переговоров офицера контрразведки флота (с борта Ту-95РЦ) с радиорубкой крейсера.
Радиообмен на УКВ перекоммутировался и в шифрованном виде попадал непосредственно в отделение связи при штабе флота, где главком лично слушал диалог, засев в кабинете 1-й группы анализа текущей обстановки информационного центра.
Конечно, можно было поставить магнитофонную запись, но печатный текст давал иной уровень восприятия и понимания. А вернее – время обдумать. Обдумать, всё ли он правильно сделал.
– Комедия, – пробегая глазами по тексту, высказал вслух своё первое впечатление от прослушки. И взглянув на начальника 1-й группы, спросил. – Как думаете?
– Думаю, что таким образом они хотят нас уверить, что свои в доску.
– Им это удаётся, – Сергей Георгиевич потянул следующие листы. – А вот тут уже, как я понял, основательно глушили американский Р-3, и разговор перешёл в открытую. Надо же… двухтысячные года́. Из будущего. Фантастика! Более тридцати лет! Невероятно! Я скорее бы в марсиан поверил…
– Просят помощи…
Снова лист.
– А вот тут их торпедировали!
– Это уже трагикомедия! Поставьте запись.
Включили магнитофон, подавая перемотку, щёлкали кнопками, выискивая нужный кусок.
Пошла запись диалога. Точнее импульсивного монолога, хоть дешифровка и искажала интонации, неадекватно передавая эмоции абонента.
– Хех! Сплошной мат… – Горшков блеснул веселинкой в глазах. – Да, силён русский и могучий. А «пэпэ» это что, запамятовал?
– Существует п…ц. А «пэ-пэ» – это полный…
– Ага… и помощи уже… уже требуют! Значит, врагу не сдаётся наш гордый… хм… «ПэВэ». «Пётр Великий», – главком снова стал серьёзным. – Есть сообщения от Саможенова?
– Так точно. Корабли соединения снова взяли прежний курс. ТАКР «Минск» с СКР сопровождения держат полный ход. Первое звено Як-38 уже в воздухе. Но…
– Что «но»?
– А если крейсер утонет, что будем делать?
Горшков просто на минуту представил, насколько всё может усложниться, если действительно не удастся удержать крейсер на плаву.
«Если утонет, надо будет спасти и принять экипаж. Держать корабли охранения, отгоняя любопытных и настырных, включая подводные лодки и американский спецназ – “морских котиков”. Сможем поднять его со дна или придётся уничтожить? Целая эпопея!
И наверняка всё под шумиху в прессе и политическое давление во всяких там “оон”. В первую очередь надо получить те важные материалы, о которых намекнул этот весельчак-старпом. В целостности переправить в Москву, предоставив на изучение… для начала членам Политбюро. Иначе как их убедить, насколько всё важно и серьёзно. Чувствую, добром это не кончится».
Вслух же сказал:
– Рано пока говорить. Но готовиться, конечно, следует.
Оставив позади суда обеспечения, тройка (ТАКР и два СКРа) ломилась, выдавая максимальные обороты. Возможности хода у всех были одинаковые, но корабли класса эсминец, являясь эскортом, вырвались на 20 кабельтовых вперёд, разойдясь фронтом, как должно бдя, следя, отпугивая. Четыре «камова» рассыпались веером по курсу, периодически плюхая в воду буи.
На «Минске» работали все два подъёмника, вызволяя из огромного ангара на палубу «Яки».
Вот вроде только всех упрятали внутрь, оставив дежурную пару, ан нет – аврал! Всех назад. Готовить! И не просто к полётам, а к боевым, со всеми наворотами, заправками, зарядками, подвесками.
«Тридцать восьмым» раскладывали куцые крылышки, на тележках к самолётам катили управляемые ракеты.
Командир корабля капитан 1-го ранга Саможенов, спокойный, коренастый, с седым ёжиком волос, гавкучий, точнее рыкающий мастистым львом… самоуверенный и самодостаточный.
Ещё при выходе «Минска» на эту операцию отказался от предлагаемого штабом ТОФ командира соединения, заявив: «Справимся!», тихо матернувшись уже в кругу своих:
– Этих командиров эскадр как собак нерезаных, а управиться с нашей «коробочкой» тямы ни у кого нету[30].
Теперь, как говорится, был «два в одном», тем не менее частично переложив управление кораблём на старпома.
Планы боевого управления и применения авиации согласовывали коллективно: командир авиационной части, штурман и сам (куда ж без него).
В расчёт брали всё: дистанцию до «крейсера-близнеца», температуру воздуха и атмосферного давления, боевую нагрузку самолётов и специфику задачи.
Як-38 за глаза называли «самолётом обороны топмачты». Машина вертикального взлёта и посадки, на этих самых режимах зависания сжирает уйму топлива, что ограничивало её радиус действия. Взлёт с укороченным разбегом хоть и был не до конца выдрессирован, но позволял выполнить поставленную задачу. Тем более что ВКР[31] исключал перегрев боекомплекта в газовой струе на взлёте. Боекомплектом были управляемые ракеты «воздух-воздух» Р-60, как раз таки с инфракрасной головкой самонаведения.
Задача на воздушный бой для штурмовика-«Яка» – не свойственна.
Начальник авиагруппы знал, что опытные лётчики втихую выполняли элементы сложного пилотажа, потом шёпотом делясь опытом. Описывали всё так, что отбивали всякую охоту повторить это на практике остальным.
В общем, потенциал самолёта-штурмовика не позволял бороться с истребителями, и командиры надеялись, что до этого не дойдёт – просто отгонят, не позволят супостату действовать в тепличных условиях. Приказ открывать огонь лётчики получили только в крайнем случае.
На корабле кроме штатных лётчиков находились ещё и московские испытатели. Так вот командир приказал их в полёты не пускать, считая, что свои более злые и отчаянные.
– Мало ли там какая хрень произойдёт. Испытатели – не вояки.
Впрочем, «москвичи» особо в «бой» и не рвались.
«Яки» решили выпускать звеньями по четыре, сменяя для эффекта постоянного присутствия в воздухе. Первую четвёрку оседлали самые опытные, боевую нагрузку уменьшили, ограничившись всего двумя «воздух-воздух».
Также готовили «камовых» для обеспечения противолодочной защиты подопечного.
«Пётр»
Противокорабельных ракет крейсер уже «напробовался», со всеми последующими и сопутствующими проблемами, такими как «тушение пожаров», «борьба за живучесть». Переварили как-то.
А вот торпеда это «задница»… это почти «полная задница». Удачный удар торпеды и линкор на дно загоняет, авральному экипажу которого только и остаётся носиться по кораблю с вопросом: «где надувные жилеты, где спасательные плотики?».
Чтобы утопить или нанести фатальный урон, торпеде оптимально попасть в район больших по объёму отсеков или погребов боезапаса, с вероятностью детонации. А если обездвижить – винтомоторная группа, рулевые механизмы.
Но при нынешних (и на середину восьмидесятых) средствах поражения место попадания торпеды принципиальной роли не играет.
На «Петре» уже была пробоина, затопления, контрзатопления. Что-то даже успели заделать, откачать и продуть креновые цистерны. Это было немаловажным плюсом – воздушная среда сжалилась, сжалась, амортизировав основной удар, но всё так гладко пройти, естественно, не могло!
После того как центральный пост дивизиона живучести предоставил данные по затопленным отсекам и хоть какие-то внятные соображения по локализации или хотя бы предотвращению дальнейшей фильтрации воды, а крейсер вроде перестал тонуть и заваливаться набок, штурман в испарине выдохнул:
– По-моему, нам крупно повезло! Выводы пока ещё делать рано, но по выбросу воды при взрыве можно утверждать, что торпеда всё же взорвалась не под днищем, а у правого борта, что дало выход направлению гидроудара.
Терентьев словно изваяние на скособоченной палубе – болезненно слушал, молчал, впитывал. Слегка ныл затылок – стукнулся.
Эффект землетрясения, водотрясения, палуботрясения был знатный: падали с ног, немало приложившись, как кому повезло. Потом мостик окатило водой, хлынувшей через разбитое остекление – ушла через шпигаты. Воняло сгоревшей взрывчаткой «американки».
Вставали, отряхиваясь, отплёвываясь, промокшие до нитки, переживали за электронику, ждали коротких замыканий и глюков, но головняка и без того хватало. Полопались плафоны, вырубились некоторые системы, подсистемы, пусть на время, но так это оно… неприятно и болезненно, если всё в куче.
Пока только предполагались локальные разрушения силового набора, пробоина (или пробоины), затопление пары отсеков и креновых цистерн правого борта, но чёрт там его знает, что ещё?
Выбило электроснабжение, моргнув на секунды всеми вольфрамовыми спиральками, p-n-переходами светодиодов и жидких кристаллов, перекинув нагрузку на аккумуляторные батареи. Но ненадолго. Всё быстро удалось включить в работу. Кроме носового машинного отделения (там вообще – атас! Только от гидроудара). Да и в кормовом пока выжидали, отведя пар, стравливая через клапана, проверяя паровые магистрали на предмет целостности.
Крейсер застопорил ход – при движении движение и плотность воды давит на переборки, срывая пластыри, увеличивая фильтрацию.
У борта уже ползали водолазы, оценивая степень внешних разрушений.
Дифферент был, но он за общим проседанием корабля не замечался. А вот крен давил ещё и психологически, доводя некоторых из экипажа, особенно тех, кто находился ниже третьей палубы, до клаустрофобного срыва. Особенно когда с нижних, затопленных ярусов полезли крысы. Но этот хвостатый показатель бегства с тонущего корабля как быстро начался, так и неожиданно рассосался. И даже самые передрейфившие поняли – ещё поживём!
И действительно! Немного удалось спрямиться, но о каких-то значимых контрзатоплениях речи и не было – воды приняли столько, что мама не горюй!
– Долго мы ещё будем так враскорячку стоять?
– Водолазы ещё в воде.
Корабль замер с 20-градусным креном, тонны набранной воды осадили подъём палубы к носовой оконечности – со стороны видок был, словно крейсер пригорюнился, в прямом и переносном смысле опустив нос. Вокруг растекалось жирное пятно мазута. Если ещё добавить к этому сбитую «причёску» антенн (РЛС «Восход» на фоке) и продолжавший курить сизым ют в районе ангара, да и общую покоцанность… Удручающе!
Однако вот – подали на винты. За кормой забурлило, и «Петя» сразу ожил, мягко, словно на пробу набирая ход. Кривобоко, но как персонаж «Бременских музыкантов» – «изрядно ощипанный, но не побеждённый»!
На корме лязгнул лацпорт – вытягивали буксируемую акустическую антенну. До этого были фактически слепы – подкильная ГАС, оказавшись в самом эпицентре торпедного удара, естественно, накрылась.
Терентьев, пока стояли, латались, восстанавливались, совершенно беззащитные, реально изнывал, ожидая, что вот-вот примчит ещё один «подарочек» от субмарины. Но потом понял, что если бы смогла (подлодка), уже бы припечатала.
«А значит, мы её – суку, “водопадом” ухайдокали!»
Оказалось, что как-то совсем незаметно ушёл «Орион». Видимо, докладывали, но выветрилось из головы. А вот подлёт очередного самолёта-разведчика уже принял. Эртээсники сразу «срисовали», что это уже не Р-З, а Р-2 «Нептун», затеяв с ним «игру», глуша его радиочастоты, забивая помехами РЛС.
После торпедной встряски и омовения забортной водой Терентьев словно припух, заторможенно воспринимая окружающее, соображая со скрипом. Наконец мыслительный процесс добавил ходу, побежал живее. Немного путали эти креновые углы – привычных линий мостика и полосы горизонта, словно мозг ещё не принял такого положения вещей, норовил в первую очередь выправить, подстроиться под эту несуразность. Это отвлекало.
Отвлекали рапорты и доклады. Потому что это было всё само собой разумеющееся: осушили погреба АК-130… командир БЧ-2 что-то бубнил об угле ВН «кортика» при стрельбе на траверс при таком крене… о раненых в носовом МО…[32]
Терентьев требовал сейчас важного. Важного от Скопина. Что там ему удалось наговорить из радиорубки!
Наконец тот пришёл, пришкандыбал, приблудился, иначе и не назовёшь – по косой палубе, хватаясь за переборки, с перебинтованной головой.
– Ого. Где это тебя так?
– Спроси ещё, когда? Я же внизу был. Рядышком, а ещё когда «мир» тряхнуло, на ногах как назло оказался. Думал, голова опять лопнула, – Скопин, отдышавшись, потянулся рукой к лицу, словно смахивая пелену. – По-моему, опять повязку на глаз надевать придётся – двоится.
– Не подташнивает?
– Да не-е-е. Это не сотрясение…
– Сказал? – коротко спросил Терентьев, возвращаясь к насущному.
– Сказал.
– Удивил?
– А хрен его знает. Там такой волк сидел, которого, по-моему, ничем не удивишь.
– Однако улетели…
– Карлсон улетел, но обещал вернуться. Всё будет нормально! Нам теперь день отстоять да ночь продержаться. Нам надо на норд-вест-тень-норд. Там ТАКР и сопровождение на подхвате.
– Так чего ж ты молчишь?!
Терентьев быстро распорядился.
«Пётр», став таким медленным и неуклюжим, выписывал плавную дугу.
Крен на правый борт оголил дырку от попадания «маверика», и там виднелось копошение – латали.
На юте дымок совсем исчах – проветривали ангар, открыв лишь одну створку. Вторую заклинило. Снизу вытаскивали опаленное, закопчённое, ненужное – сбрасывали, скатывая, стаскивая по наклонной палубе в воду.
Слышался крик боцмана:
– Смотрите сами за борт не свалитесь, сукины дети!
На мостике старпом как раз щурился одним глазом на экран ТВ-системы, наблюдая через «ротан», как боцман расправляется с выведенной из строя материальной частью. Конечно, старшего мичмана предупреждали, чтобы сдуру и от рвения за борт не полетели какие-нибудь артефакты из будущего, но орудовал он лихо. Боцманской ругани, конечно же, не слышал.
– Точно пиратский! – заметил закопчённый кормовой флаг, ставший реально чёрным, и предложил: – Я вот подумал, а давай на корме все же Андреевский оставим!
Терентьев не ответил – отвлёк оператор гидроакустической станции.
– Что тут?
– Да вот, – старшина протянул наушники.
Выносной индикатор «Полинома» выдавал какие-то необычные звуки.
– Это появилось, как поворот совершили, – уточнил старшина.
Скопин тоже послушал…
Словно в шлёпанцах по лужам: «хлюп-хлюп», потом явно царапает металлически и опять «хлюп-хлюп»!
– Да это у нас! Под днищем.
– Говоришь, после перекладки? – переспросил Терентьев. – А ну, давай…
Приказал рулевому переложить руля на румб право, затем влево.
В наушниках чвякнуло, снова по железу скрежетом и «бумс».
– Всё! Сломалось! – уныло прокомментировал Скопин. – По-моему, у нас перо успокоителя качки отвалилось.
– Справа которое, – согласился старшина, – не отвалилось, но на соплях болтается.
«Яки» о себе предупредили по радио, прежде чем появиться на радаре. С командиром звена сразу обговорили позывные для взаимодействия и оперативности. Вот тут и узнали, что им, оказывается, уже давно дали погоняло – «Близнец».
Сами летуны отделались номерным обозначением, предупредив, что их звено тут минут на десять-пятнадцать, потом их сменят.
Чем не удивили – малый радиус действия Як-38 был известен и принимался как неизбежная данность.
На мостике работала «громкая», и переговоры Терентьева были доступны для всех любопытных ушей. Подскочившее настроение (после падлы-торпеды) прямо лучилось от всех вахтенных и дежурных. Палубные самолёты – это значит, что где-то неподалёку корабль-носитель. Естественно, с сопровождением. А это!!! В общем, «наши» рядом! «Свои» помогут!
– «Сотый», вы нам, если что, левый борт прикрывайте. С правого мы уж как-нибудь сами отобьёмся.
– Понял, «Близнец». За нами следом идут противолодочные «камовы» – прикроют вам… ха… днище.
Терентьев проигнорировал этот старый армейский прикол с «пробитым днищем», перекинувшись ухмылкой со старпомом[33].
Сухо приказал наладить целеуказание самолётам через РЛС крейсера. Потому как «Яки» настолько были просты, что не имели даже РЛС.
«Вертикалки» сразу приняли по левому борту кре́йсера. Проходили строем пеленга на небольшой высоте.
Як-38 для выходцев из задвухтысячных машина, снятая с эксплуатации, и уже не то что редкая – диковинная. Кто-то их в полете и вовсе уже не застал. Некоторые прям так и таращились в любопытстве, там – на юте, схлопотав от боцмана: «Ну, чего раззявили хлебальники? Работаем!»
Да Скопин молча погрозил пальчиком, указав рулевому на схалявленное деление на компасе, и проковылял вслед за командиром на крыло мостика.
– Мне почему-то всегда нравились эти машины.
– Почему? – опустил бинокль Терентьев.
– Тенденция развития. Ты заметил, как автопроизводители постоянно по чуть-чуть увеличивают базу и ширину основных моделей, не говоря уж о наворотах? Я понимаю, что это логика бизнеса… Но истребители Второй мировой фактически в два раза меньше современных. Я опущу функциональность и возможности – бесспорно, у нынешних они больше. Но как-то на выставке сравнил МиГ-3 с тем же «мигарём», но «двадцать девятым» – офигел! Задача та же, но реактивный – просто монстр-гигант в сравнении с поршневым! А эти «вертикалочки», такие ладные…
«Яки» как раз расходились фронтом на траверз со строя пеленга, заметно коптя из сопел.
– Меня поражает, как ты умудряешься держать в своей голове столько всего: нужного и бестолкового, второстепенного и важного, легкомысленного и… твою налево… философского!
Скопин собирался ответить, видимо, что-то как всегда с приколом, но ему не дали.
Не дали шесть «фантомов».
Собственно, что это «эф-четвёртые», узнали позже, а пока оператор РЛС доложил, что наблюдает шесть меток воздушных целей. Со стороны индонезийских берегов.
Цели вели себя откровенно агрессивно – в боевом режиме «подскочили», облучили РЛС наведения оружия, снова «нырнули» за радиогоризонт.
Скинули целеуказание четвёрке «яков». Вякнула «боевая», но коротко – все и так были во внимании. Единственное, что боцман всех лишних загнал в утробу крейсера.
С БИЦа доложили, что установили радиоконтакт с ТАКР «Минск». Терентьев жестом показал штурману, дескать, «займись».
«Фантомы» были заряжены «мавериками». Дистанция пуска – 30 километров, для уверенного меньше. Взаимодействие с Р-2 «Нептун» давалось с трудом – «пират» забил радиочастоты, включив системы РЭБ.
Появление воздушного противника для американцев оказалось совершенно неожиданным, и от этой неожиданности они отвернули, уходя на вираж.
Однако быстро разобрались, с кем им пришлось встретиться – «Forger», машина против «фантомов» несерьёзная и слабая.
Командира звена «brava» больше смущало само нахождение сил «красных» в районе. Удалось «прогрызться» через «глушилки» крейсера, сделать запрос на ситуацию у командования, больше рассчитывая на то, что пока придёт ответ, русские «вертикалки» сами улетят – кончится топливо.
Ответ пришёл быстро: «Крейсер атаковать, “краснозвёздных” категорически избегать».
Пользуясь преимуществом в скороподъёмности, как и вообще в скорости, «эф-четвёртые» оторвались от четвёрки советских «вертикалок», нырнув в ближнюю зону, рассчитывая, что крейсеру будет затруднительно применять средства ПВО из опасения попасть по своим самолётам.
А у «яков» действительно уже выходил ресурс топлива, тем более пришлось немного «пободаться» с «фантомами», повиражировав в неэкономных режимах.
Коротковолновая бортовая радиостанция уже «хрюкнула» голосом командира второго звена – им давали «добро» на выход из зоны.
Налаженный радиообмен с «Минском» и взаимодействие с авиаподдержкой были уже более корректными.
Точно выведенные на пеленг «яки» второго звена на бреющем промчали мимо крейсера, устремляясь на перехват.
С мостика наблюдали, как короткокрылые «вертикалки» буквально бросились навстречу противнику, с намерением отогнать, нарушить построение чужих самолётов, маневрируя на горизонталях, пытаясь «окучить» все растянутые фронтом «фантомы». Четыре против шести. Со стороны казалось, что летуны отчаянно идут на таран.
– Если они прорвутся… – бормочет старпом, глядя на экран РЛС, на смещающиеся метки «фантомов», – мостик место небезопасное…
– Ничего страшного, – Терентьев тоже следит за показаниями дистанции до целей, – были бы у них «гарпуны», уже бы засандалили. Лишь бы наши летуны не мельтешили в прицелах на дистанции.
– Предупредили.
«Яковлевы» не имели бортовых РЛС, поэтому РЭБ «Петра» врубили в широком спектре, полностью «ослепив» радары «эф-четвёртых». И американцы опять прошляпили низколетящие штурмовики, увидев их уже визуально. Как говорится, лоб в лоб на приличных встречных скоростях. И не выдержали, уходя на вертикаль, врассыпную.
Пилотяги «яков» тоже не желали «наломать дров», потянув РУД на себя[34]. И двум встречным машинам стало тесно. Зацепились опереньем, порскнув обломками, разошлись, завертелись.
«Фантом» – крылом. Удар плоскость выдержала, приняв кинетику на плечо. Машину беспорядочно закрутило, пилот совершенно потерял ориентацию, помня об относительной высоте полёта, крикнул в СПУ оператору «покинуть самолёт!»[35]. Сам чуть замешкался… «ударил» по катапульте. До поверхности оказалось ближе, чем думалось.
Провиснув на стропах, оператор, задыхаясь от ужаса, видел, как напарника раскидало по волнам, как по тёрке. На таких скоростях вода хуже бетона.
У «яка» срезало киль, оставив огрызок фиксированного стабилизатора, зацепило и левое перо руля высоты, которое через несколько минут после аварии оторвалось. Машина словно встала на дыбы, потом крутанула «бочку».
Пилот выровнял, но самолёт «козлил», опуская хвост, не слушаясь управления, сваливаясь. В глазах ещё стоял мелькнувший непозволительно близко разлапистый силуэт «фантома», с пониманием, что было столкновение. А удар ощутил всеми «косточками» самолёта, но бросать машину не хотелось. Тем более помнил, какие тут акулы, в тёплых морях. И спасательный вертолёт не близко.
Не думая больше ни секунды, летун перешёл на режим парения, услышав, как высоким звуком, почти визгом завыли за спиной ПД (подъёмные двигатели). Замельтешили от вибрации приборы, но это дело привычное. «Як» выровнялся, сжигая горючку в зависании, автоматика системы управления струйными рулями держала стабилизацию и демпфирование.
Зашипело радио – командир звена:
– «Три-семь», у тебя отсутствует хвостовое оперенье. Сможешь дотянуть до пятачка «Близнеца»?
Стало понятно поведение машины, с пониманием пришли решения по выходу из критического положения.
Подъёмные двигатели больше трёх минут гонять нельзя, надо давать им «отдыхать».
Двинув РУД, набирая скорость, кляня слабую механизацию крыльев, добился аэродинамического подъёма и отключил ПД. Проваливающийся хвост компенсировал изменением вектора тяги поворотных насадок маршевого двигателя. И неожиданно машина стала достаточно послушной – автоматика словно сама управляла креном, изменяя тяги струйных рулей в законцовках крыльев. С тангажем, конечно, было сложней из-за совершенно непредсказуемого реагирования рулей высоты (пилот не знал, что там ещё скрипит правое перо), приходилось осмысливать каждое своё движение РУДом и РУСом[36].
Понимал – горючки до «Минска» не хватит. Если не хочешь искупаться – вынужденно садись на крейсер. Ему уже указывали пеленг. Повернул машину, увидел – навскидку километров сорок. Вполне!
Москва
Первым до него дозвонился Устинов и по-дружески предупредил, что назревает «гроза».
– Мне понравилось, как твои ребята из подплава утёрли нос американцам у берегов США, но что там происходит в Тихом у Индонезии? Ты знаешь, что индонезийское правительство направило телеграмму, письмо и официальный запрос в ООН на рассмотрение. До официального хода, естественно, требуется время, но на завтра назначена Чрезвычайная сессия ООН. А вой в прессе уже подняли неимоверный. Судя по тому, как это быстро провернули и дали ход, всё наверняка с подачи и давления Штатов…
Горшков терпеливо слушал министра обороны, если честно, пока не зная, что ответить. Речь шла о том, что Индонезия обвиняла ВМФ СССР в применении ядерного оружия, в радиоактивном заражении прибрежной территории, нанесении экологического ущерба и ещё чего-то там, что Устинов просто не стал перечислять.
Расстояние, конечно, съедало оперативность, но по последним, имеющимся у главкома флота данным, никаких серьёзных боестолкновений в зоне повышенного внимания не произошло.
Попросил полчаса на возможность разобраться. Канал с соединением Саможенова был открыт, быстро переговорил. «Минск» вполне уже контактировал с рубкой «Петра Великого» на УКВ. Выслушав вполне успокаивающий доклад по обстановке, сидел, думал, как преподнести Политбюро факт контакта с крейсером-близнецом, взятие его под опёку и охранение.
«Не-е-ет! Всю фантастику оставлю на потом, пока лично своими глазами не увижу и руками не пощупаю!»
Потянулся к телефону с табличкой «министр обороны», но зазвонил другой аппарат.
В этот раз был Черненко.
Ничего нового, кроме того, о чём сказал Устинов, не услышал, только лишь подтвердилось, что за индонезийцами стоит американский интерес.
Индонезия официально выставила претензии Советскому Союзу в связи военными действиями вблизи её территориальных вод, с требованием отвести военные корабли вплоть до экономической зоны.
«Вот странно, – прижимая трубку к уху, удивлялся Сергей Георгиевич, – когда принесли американские газеты, где разнюхавшие о всплытии советских “щук” репортёришки бились в экстазе возмущения, что подлодки “комми” заплывают едва ли не в Гудзон, тот же Черненко улыбался, хвалил. Говорят даже, к Лёне в больничку поехал, проведал и поделился, как дали щелбана дяде Сэму. Чего ж сейчас-то такая одышка? Неужели не видно за всеми этими движениями желание американцев оттереть нас в сторону?»
Слушая голос в трубке, хотелось сказать: «Константин Устинович, вы не с того начали!»
Теперь, когда «крейсер-близнец» фактически под охраной советских кораблей (как главный козырь), теперь, когда осталось только малое – довести «близнеца» до базы, все заявления казались запоздалыми и несущественными.
Ждал ещё осуждений от Андропова, но тот почему-то не беспокоился, а когда позвонил – удивил: сухо поинтересовался состоянием дел, временем проводки конвоя до базы в Камрань, вероятностью и возможностью американцев воспрепятствовать планам.
«Это что, – задался вопросом Горшков, – типа, победителей не судят? Или КГБ всё-таки удалось что-то нарыть? Скорей всего второе».
И был прав, собственно.
Тихий океан
Прикованное внимание к радару не отпускало, затягивая напряжённым ожиданием. Ненужное сейчас воображение дорисовывало стремительно несущиеся навстречу друг другу летательные аппараты. На экране РЛС метки сошлись, рассыпались.
Смотрели, выжидали, пока не понимая, кто есть кто.
В условиях реального боя реактивных машин так близко никто бы не сходился – пустили ракеты с дистанции и на виражи. По результатам – может, на второй заход.
Но СССР и США не воевали. Они «толкались», «бодались». Из-за них.
«А вот нам ничего не мешает пальнуть? Нет, не в эту россыпь светящихся точек на экране РЛС – в своих попасть можно, а вот…» – Терентьев покосится на оператора РЛС «Волна».
У того уже несколько минут на сопровождении цели, высотные. Со стороны суши.
«Вот опять… кто это? Подождём, пока выйдут за терводы, и посмотрим, куда двинут. Вдруг всё же индонезийцы…»
– Товарищ командир, радио!
Запрашивали с «Минска». Советское соединение уже вот оно… фактически рядом. Давно метят приёмоиндикаторы своими навигационными РЛС.
С флагманом – «Минском», устойчивая связь. УКВ тоже добивает, хоть и слабенько – хрипит до невозможности.
Взял трубку, узнал суть запроса и удивился: «Интересуются наличием ядерного оружия на борту и… Что, вот так? По открытому каналу? А уши амеров?»
– Ответь… – На секунду задумался. И решил сделать «ход конём». – Ответь: есть, имеем, не применяли.
А в воздухе тем временем прояснилось. Не в смысле погоды – стало ясно с обстановкой и раскладом сил после стычки «яков» и «фантомов». У американцев куда-то делась одна машина – на радаре ее точно нет.
Штурмовичкам, видимо, уже «горит», «поджимает» – назад на авиаматку.
Командир звена просит аварийной посадки – одна машина повреждена. Условие – посадка «на стопе», потому как калеченый «Як» управляется внатяжку. На крайний – подобрать пилота с воды.
«Да не вопрос! Конечно же примем. Вот безбашенный народ. Всё-таки столкнулись».
Терентьев коротко отдаёт распоряжения.
– Стоп, машина, – репетует старшина-рулевой. Двигает ручку машинного телеграфа. Крейсер идёт по инерции, поэтому отыгрывают ещё и «малый назад», до показаний на лаге «ноль».
Телесистема выхватывает не полную картинку, но на юте видно беготню – тянут на всякий случай пожарные шланги, готовятся к приёму «вертикалки».
По внутрикорабельной позвонил боцман:
– Может, катер заранее спустить? «Пегасам» осколками досталось, но «соколёнок» по левому борту целёхонек… и исправен.
– Давай я на корму сгоняю, – предложил старпом, – проконтролирую и пилота встречу.
– Ага, давай. Видок у тебя в самый раз, опять за пирата проканаешь, – с какой-то рассеянностью ответил командир. Терентьева почему-то зацепил последний запрос с «Минска»: «Всё-таки странно, чего это они интересовались наличием ядерного оружия? Мы же вроде ещё по “кактусу” пакетом перекинули вполне подробную информацию по оружию и прочему оборудованию… Вот напомнили, а я теперь какого-то чёрта беспокоюсь».
– Товарищ командир!
– Да.
– Те цели… которые высотные.
Посмотрел на радарную сетку, оценивая пеленг и курсовые параметры самолётов, ползущих на большой высоте. «А-а-а! Ну вот! Вот откуда у меня это. Ассоциативная связь. Идут к нам. Слишком адресно, даже подсвечивая бортовыми РЛС, параметры которых вполне узнаваемы. Нет, ну какая настырность! Или это от отчаяния последней возможности? Неужели это то, о чём я думаю? Неужели решились ударить ядрёным батоном? А ведь как они с “Минска” вовремя этот вопросик подкинули. А то я уж расслабился совсем».
И неожиданно представил: «Вот они походят, с мостика ТАКР уже видно наш силуэт на горизонте. И вдруг бабах! Вспышка! Прямо над “Петром”. Воздушный, атомный, жуткий… плавит экипаж и корабль до состояния однородной массы – металла и фарша.
Подходят ближе, а “Петя” почерневшим угольком, с полуживой от радиации командой, скособоченным корытом качается на волнах. Пэ-пэ! Финиш! С “однородной массой” я, конечно, перегнул для драматизма, но интересно, мне спроста эта хрень в голову лезет?»
Снова взглянул на показания РЛС, но проще – спросил:
– Сколько до них?
– Сто шестьдесят. Высота шестнадцать.
– Ведёте? – Вопрос был неуместен, но РЛС «Волна» – это радар наведения и управления огнём «форта», и фактически командир спрашивал о готовности комплекса к действию.
– Ведём. – Не выдержал, оттеснил оператора командир БЧ-2. – Браво идут, сволочи.
– Догадываешься, почему?
– А то! Они думают, что мы их ничем достать не сможем. А штурмовички «фантомы» на себя оттянут.
– Представляешь, что у них может висеть под крылом?
– Я думаю, у одного… – ракетчик сразу посерьёзнел: – Круто это – пачками ядрён батон метать. Не станут они…
– Вот и я так думаю. Но их три, а «форт» у нас одной заряжен. Какой выберем?
– Центровой. В логике это. По центру главный, а прикрывают с боков.
– А вдруг хитрят?
– Не-а, они уверены в безнаказанности. Какой смысл? Да нам и важно только показать, что мы можем. Обделаются… побегут.
– Попробуйте только смажьте! Уйдут противоракетным…
– По радиокоманде? Да куда им! Я бы ещё на их частоте вышел и на понты взял – объявил следующего. Но, пожалуй, перебор…
– Согласен. Огонь по готовности.
– Есть.
Фыркнула с носовой ПУ последняя «фортовская» сирота, оставляя хло́пок выхлопных газов. Такая мгновенная в начале, а по мере удаления всё более неторопливая, словно карабкающаяся на верхотуру – сказывался пространственный эффект удаления от точки отсчёта.
И те, ползущие (на 1500 км/ч) по небу, какие-то они совсем расслабленные были. Вроде бы даже не дёрнулись. Вспыхнула белая маленькая шапка – то сработал взрыватель ракеты. И вот их уже двое!
Напор четвёрки краснозвёздных «Forger» ошеломил. Имея строгий приказ не ввязываться в драку с самолётами «красных», перед командиром звена «bravo» вставала сложная задача. Одну машину они уже потеряли. Как комми поведут себя дальше? Ответ на этот вопрос он получил, зафиксировав пуск ракеты с одного из «джампов»[37].
Пуск был показательно в их сторону, при запредельной дистанции для советских Р-60 «воздух-воздух». Поэтому ракета, пролетев километров двенадцать, просто упала в воду. Но намёк был понят правильно.
Тем более Р-2 сообщил о подходе ещё четвёрки советских самолётов. Обещанная поддержка звена «сharlie», как и остального авиакрыла, так и остались лишь обещаниями. И более того, с норд-веста усиленно «фонило» мощными РЛС, а это скорей всего корабли «красных». Без вариантов.
С высоты в открытом море корабль даже такого класса кажется «спичечным коробком».
Пилот подводил «як» со стороны кормы крейсера. На курсовертикали машина иногда устраивала закидоны, вихляя то влево, то вправо, открывая вид, в том числе на профиль корабля.
И пока с высоты он напоминал эдакую серую пирамидку, нагромождением надстроек и осанистостью оконечностей.
Подлетая ближе, становились понятны его размеры и серая величавость. Однако, несмотря на всю внушительность, при приближении крейсер как надёжная палуба доверия не внушал. Видимо, из-за заметного крена и дрейфа. Словно показывая какую-то беспомощность раненого зверя. Тем неожиданней было, когда этот водоплавающий монстр показал зубки!
И хорошо, что его предупредили, потому как стартовавшая с борта, в районе бака ракета, сломав траекторию, прошла чуть ли не в в сотне метров от его покалеченного штурмовичка.
Уже заметны на пятачке фигурки команды – по оранжевым спасжилетам. По левому борту вроде как на талях сползает катер.
«Отлично! Если что, можно смело плюхаться в воду – подберут».
Смущал это крен – градусов пятнадцать, но его предупредили и успокоили наличием сетки-зацепа на посадочной площадке.
«Бли-и-ин! Пожгу я им там всё, струями!»
После кульбитов на скользящем режиме посадка на наклонную палубу оказалась на удивление простой.
Скопин не стал напяливать на себя тяжёлую амуницию аварийной партии, поэтому стоял на возвышении полуюта у АК-130.
«Як» подходил осторожно, открыв за фонарём панель воздухозаборника подъёмных двигателей, заранее притормаживая скорость, как бы приглядываясь, примеряясь к новому стойлу. Выпустил шасси. Сбросил в воду с пилонов ракеты.
«Правильно. Если возникнет пожар, эти две стрелялки могут тоже бед натворить».
Самолёт уже завис над палубой на высоте семи-восьми метров, развернувшись поперёк, давя на уши свистом, воем, не спеша садиться, балансируя.
Хорошо было видно покалеченную хвостовую часть.
«Как он с таким огрызком долетел?..»
Пилот аккуратно снизился, опустив хвост, подстраиваясь под 15-градусный крен площадки, и неожиданно быстро посадил машину сразу на три точки, качнувшись на амортизаторах. Тут же вырубил движки.
«Филигранно!»
Бросились вперёд матросы аварийной команды, на всякий случай ливанув под колёса водой из пожарных шлангов, зашипевшей испарениями. Техники быстро найтовили машину.
«А он не такой уж и маленький!»
Пилот откинул фонарь, копошась с ремнями. Лесенки к кокпиту не нашли – подтащили ящики ЗИПа, возможно даже те, на которых недавно «пировал» Харебов с товарищами.
Вертушка. Бортовой номер 37
– Скажи, но вот на какой ляд ты сказал, что мы падаем? – В темноте глаза летёхи штурмана-оператора словно сверкнули от возмущения.
– Всё правильно! – возразил майор. – Возвращаться за нами целому крейсеру – не вариант. Посылать другую «вертушку» – считай, что и ту потерять. А так хоть мужиков совесть не будет мучить, что нас бросили. Да и не врал я. При том шаге винтов мы фактически сыпались вниз в свободном падении. Иначе нас ракетой сшибли бы на раз.
«Американец» их почти подловил, выходя в пассиве на излучение радара вертолёта.
За воздушной РЛС-обстановкой следил штурман, но Харебов американскую самолётину почувствовал, можно сказать, пятой точкой или накрутил себя в ожидании.
Пока оператор держал целеуказание, майор доверил машину автопилоту. Сам в уме буквально на пальцах просчитывал время, скорость падения, скольжения, вращения, высоту. Но, конечно, ничего не предпринимал, пока перехватчик не появился на радаре.
Свои передающие системы вырубили сразу, а майор только ждал окрика лейтенанта – суетнул руками и… Ощутили захватывающий дух невесомости, считая холодящие секунды ожидания: «Успели?»
Провалились вниз, и, несмотря на страх ошибки в расчётах, выдерживал время тютелька в тютельку. И когда дал шаг на лопасти и пошли в горизонтальный, а блистер забрызгало водяной пылью, то бишь вышли у самой поверхности, хотел молиться на себя как на бога – как всё чётко и точно!
А ещё летёха (самому не до того было) даже увидел уходящий светляк-факел просвистевшей над ними ракеты.
Внизу у воды совсем темень, но рассчитал правильно и на островок вышел идеально. Сели, «потушив» машину, отбежали на приличное расстояние, увалившись за какими-то валунами. Чем чёрт не шутит – янкес мог и эрэлэской отселектировать или какой– нибудь инфракрасной гляделкой углядеть! И шмальнуть без разбору «нурсами» для большей площади накрытия.
Самолёт погудел минут десять и удалился, оставив их терзаться вопросом: «засекли их или нет?» Островков тут было достаточно, да и песочек атоллов после дневного солнцепёка наверняка тепло отдавал интенсивно. Так что инфракрасное пятно движков «вертушки» вполне могло раствориться среди природной маскировки.
Полежали для успокоения ещё минут …надцать, развалившись на спине, разглядывая прелести звёздного неба.
– «Петя» пальнул уже?
– Скорей всего. Пытаешься отыскать наших «гагариных»? Бесполезно. На маршевом участке факела не увидишь.
– Не. Пойду, бинокль возьму. Интересно же… – Штурман, кряхтя, поднялся, отряхнул налипший песок. Распрямился. – Ёперный бабай! Гляди.
Харебов тоже вскочил, ширя зрачки в чернеющий намёк горизонта… Там разгоралась маленькая, локальная заря. Зарево!
Лейтенанта аж подпрыгнул от радости:
– Всадили! И заметь, это точно авианосец! Так ярко и бодро – только керосин! – И вдруг, подобрался весь. – Слышишь, а амерам сейчас явно не до нас будет… Так? Может, под шумок рванём за «нашими».
Харебов задумался:
– Не дотянем… это точно. А дальше… всё слишком несерьёзно. Сплошная импровизация, с постоянной оглядкой на «если». Если корректно выйдем на связь с «Петром», если у них «вертушки» в деле, если нас быстро по маячку найдут и, кстати, раньше амеров и… – майор поднял руку, призывая к тишине: – И, кстати, легки на помине.
Тарахтенье вертолёта. Не спутаешь. Наплывает медленно. Хотелось бы подумать и поверить, что это «камов» на выручку, но – направление и звук… «Свои» с норда идти однозначно не могли, и звук явно не с характерным соосным резонансом. Чужак. Одно радовало – в стороне. А значит, не конкретно по их душу. Но взлететь сейчас – однозначно на чужих радарах засветиться.
– Знаешь что, – почти по-отечески вздохнул командир, – пошли машину замаскируем. Чуется мне, до утра нам тут куковать это точно. А там посмотрим.
Сели немного в другом месте. Пошли подбирать уже наломанные ветки. Пришлось повозиться, собирая всё в кучу и тащить к машине – взлетая, вертолет основательно разбросал пальмовый «лапник». Стали «украшать». Работали быстро, постоянно останавливаясь, прислушиваясь к небу, не без удовольствия оглядываясь на то затухающее, то разгорающееся пятно на горизонте.
Летёхе лет двадцать семь, с точки зрения Харебова – совсем ещё пацан, энтузиазма не занимать. Пока маскировали, планов, как дальше быть, выдал гору. Начиная от «разжиться керосину у туземцев» до совсем фантастического: брошенного на воде американского «си кинга» с повреждённой винтомоторной группой, а они типа втихую слили горючку ведерками и героями – чуть ли не до самого Владика. Не без хохмы, конечно.
– Может, сто́ило всё же рискнуть? – очередной раз, прислушавшись к вроде как тишине вокруг, не сдавался лейтенант. – Какие у нас ещё будут варианты?
– Вертолёт жалко, но с ним спалимся на раз. То есть, если мы до обитаемых островов долетим… или не долетим – машину топить. Сами на «надувашке» дочапаем до берега. Но при любых раскладах нас сдадут американцам. А в плен, сам понимаешь, попадать нельзя. Вытрясут из нас все секреты. И тогда всё прахом. И пусть секретов мы немного знаем, но общие тенденции пиндосам о многом скажут. Другое дело, могу тебя заверить, что у американцев в бытовом плане нам наверняка жить будет гораздо комфортней. Предполагаю, что в Союзе нас ждут не самые сытые и спокойные времена.
– Так чё, – опешил лей, – плюнем на всех и рванём к хорошей жизни?
– Трудно мечтать о хорошей жизни, когда хочется домой. Но и жить хочется, чтобы не мучительно больно. Хотя бы с пивом, – улыбнулся в темноте Харебов, – разумеется, ни к каким амерам мы не рванём. Мне генетическая память не позволит.
Он отошёл от вертолёта на несколько метров, оценив с разных углов проделанную работу.
– Всё, хорош пока. Но утром обязательно пересмотреть. А то знаешь… Ночью спрячешь – не видно. А солнце выползет и блеснёт предательски в лучах блистер. До рассвета ещё несколько часов – перекемарим. Давай время поделим – кто будет дежурить в первую, кто…
– Если я под утро?
– Гуд. Что у нас с арсеналом, помимо личного?
– Да зарядили нас изрядно. Два «калаша» и целый РПГ!
– Ого! Откуда? Впрочем… ладно.
Лейтенант разбудил его ещё засветло, потрепав за плечо, дыхнув рыбно-консервным запахом:
– Как просил, пять по местному.
– Ага, – вскочил, потягиваясь. – А ты время даром не терял – сточил всё НЗ, поди?
– Не-ет, – лейтенант даже обиделся, – скучно было и в сон клонило. Вот и схомячил банку.
– В сон, – передразнил майор. – Запомни, сынок! После еды в сон клонит ещё больше – желудок отбирает кровь у мозга!
Экипаж был закреплён за конкретным вертолётом, или вертолёт за экипажем, но у них в заначке всегда что-то было из бытового – у Харебова вплоть до мыльных принадлежностей. Поэтому, приказав штурману послушать радио, сам успел даже побриться.
– Что в эфире?
– Непонятно. Что делать-то будем? Приказывай, командир.
– Ладно, – посуровел лицом майор, – значит, так. Сейчас всё, что у нас с российской символикой, удаляем. Типа мы совершенно краснофлотские и к «Петру» никакого отношения. У нас краски никакой нет? Надо вот этот Андреевский закрасить.
– Может, поскоблить чем, а потом керосинчиком?..
– Вот и попробуй. А я кабине пошустрю.
Пока раскачались, уже начало светать и весьма темпераментно – блымс и солнце выпрыгнуло из-за горизонтного марева.
Харебов только примеривался, с чего начать, как услышал зазывное лейтенантское:
– Плывёт, плывёт!
– Ну, что там кроме дерьма может плыть? – Хотя снисходительно у майора не получилось, потому что из вертолёта всё же вылетел пулей. Отобрал бинокль, стал рядом.
– Где?
– Левее.
– Ага. А посудина-то не военная.
– Я её узнал. Яхта под амерским флагом. Частник, – пояснил штурман, – когда мы проходили западнее архипелага Бисмарка, её обогнали на левом траверсе.
– На палубе пусто вроде, но оно и понятно, с утра-то, – пока вяло констатировал майор, – площадочка там вертолётная на корме…
В головах и в воздухе завитал, напрашиваясь, нетривиальный ход. Летёха тот еще живчик, даже стал нетерпеливо переминаться, как при сдерживаемой малой нужде, и, не дождавшись, когда, наконец, командир разродится мыслью, предложил:
– Командир, надо решаться сейчас…
– Что? – Пока ещё не выпускал наружу явное Харебов. – Что ты имеешь в виду?
– То же, что и ты, – с плотоядным азартом улыбнулся штурман, – оседлаем эту «гражданочку» и на ней практически до самой Камрани, а?
– Подумать и продумать надо. Диапазон прослушать – вдруг вояки амерские поблизости. Далеко она не уйдёт – на «вертушке» мы её в два счёта нагоним.
– Они пока сонные. На мостике наверняка вперёд по курсу только пялятся. А мы со стороны кормы, неожиданно – раз! И уже на четыре точки! Только решать надо быстрее! На таких яхтах имеют место быть бля… э-э-э… ляди… э-э-э… леди, короче. Пока они спят, но солнышко припечет, и выползут на палубу в купальниках. Тогда неожиданно на голову не свалимся. Вдруг успеют «sоs» кинуть или ещё чего!
– А с чего ты про баб взял?
– Я с сигнальщиками разговаривал. Он и говорил, что блондиночку на баке тогда на этой яхте рассмотрели.
– Не заливают? Пацаны молодые, им русалки сисястые и в дельфинах мерещиться будут… Хотя какого… – неожиданно быстро перешёл Харебов. – Мне нравится эта авантюра!
Быстро скинули маскировку. Запустили движки, прогревали. Штурман возился с приёмником. Лопасти медленно поползли по кругу, набирая взмахи.
– Как будем?.. Импровизация? – не терпелось лейтенанту.
– Эфир!?
– Вроде тишина. Относительная. Близких передатчиков не поймал. Так как?
Харебов бегал глазами по полусфере показаний приборов, заученно щёлкал тумблерами:
– А ты как планировал?
– Заходим с кормы, быстро садимся. Я выскакиваю и из РПГ по антеннам…
– Да ты варвар! – Вытаращился майор. – На хрен – твой РПГ. Садимся, хватаешь «укорот» и бегом на мостик… Штиль – «камов» не соскользнёт. Поэтому я следом за тобой. Точнее, радиорубку искать.
– Да какая там радиорубка, – скептически отреагировал лейтенант, – там, скорей всего, всё централизованно и примыкает к мостику.
– Сколько на такой яхте может быть экипажа?
– Из экипажа – пара человек за глаза. Она же практически вся автоматизирована. Тем более моторная. – Увидев сомнение в глазах командира, лейтенант быстро оправдался: – Я увлекался этой бедой. Знаю. Хоть это корытце и прошлый век, но богатенькая с виду…
– Ну, что? Становимся на шаткую тропу пиратства? – риторически вымолвил Харебов, выбирая ручки на взлёт.
Машина затряслась в предподъёмном режиме. Поднялась песочная пыль, закручивая вихри.
Майор запоздало подумал, что теперь машину, возможно, и не придётся бросать. И рачительно посетовал, что не оказалось времени полить водичкой взлётную площадку, и острый коралловый пескоструй сечёт лопатки компрессора.
Оторвались, скакнув метров на пять, и снова скользнули к воде.
Заходили с бреющего, сделав крюк, чтобы исключить любую возможность кого-то там, на мостике «гражданки», увидеть боковым зрением незваных гостей. Хотя возможно, все эти ухищрения были и напрасны. Но эфир молчал на международных, аварийных и прочих частотах.
Харебов уверенно вёл машину, наставляя лейтенанта совершенно спокойным голосом, словно каждый день захватывал яхты:
– Смотри! Крыльев с мостика вроде нет. Удачка! Как думаешь, видеокамеры у него на корме есть? Думаю, вряд ли – это ж прошлый век. Значит, услышав вертолет, быстро не отреагирует. А услышит он нас обязательно! Ты готов? Автомат держи на предохранителе, а то сдуру завалишь кого-нибудь…
– Так это ж американцы! – возмутился лейтенант. – У них дробовики и всяких пистолей-пакостей навалом.
– Тогда на «одиночный» поставь, – уступил командир, – и аккуратней там. Всё! Приготовься! Садиться буду быстро, возможно слегка жестковато. Оружие не оброни.
Догнать посудину, естественно, оказалось проще простого. Шли исключительно над самой водой, почти оседлав кильватерную полосу – финишную прямую.
Походило на прыжок с неба на палубу – быстро, почти не зависая над площадкой… касание – лей выскакивает!
Зажигание на «стоп»… «калаш» в лапу… не десантник, но покидал машину сотни раз. Короче, процедура привычна и экономна в движениях! Невольно на инстинкте пригибаясь под ротирующими лопастями…
Впереди – приоткрытая дверь в торце полубака… трапик – наверх… коридор – метры прямо… налево – дверь… ага – мостик со всеми штурвально-компасными атрибутами… и – картина «приплыли»: летёха с «калашом», застывший мужик в белом капитанском, с побелевшим лицом, такой – в возрасте. Аж неудобно стало за свой «гоп-стоп».
В общем, до неверия всё прошло удачно! Но!!! Но так ещё бы, если из экипажа яхты – один пенсионер да две бабы! Которые, кстати, дрыхли внизу в прекрасно шумоизолированных каютах… что тарахтелку «камова» и не слышали.
Харебов понимал, что действовать надо жёстко, особенно на первых пора́х. «Старого» обыскали, связали, экспресс-допросили (верить не верить, действительно ли мужиков так мало на борту?) и заперли в мужском гальюне.
Сразу надо было сделать немало: проверить помещения на наличие людей, оружия, принайтовить вертолёт и зачехлить от постороннего (военно-американского) взгляда.
Глянули показания эхолота… вроде никаких рифов поблизости не намечалось, но всё равно – яхту на дрейф.
Буйно-крутой летёха уже замахнулся прикладом на невинную хрупкую приемо-передающую аппаратуру, но Харебов остановил – электронику аккуратно (без варварства) привели во временную и легко исправимую негодность. Что оказалось правильным решением, как выяснилось потом.
И погнали – прошлись по помещениям, осторожно осмотрели, заглядывая в каюты, спустившись в МО, кладовые и прочие подпалубные отсеки.
Старик-кэп не соврал, кроме него и баб на яхте никого не оказалось.
– Чисто! – доложил возбуждённо сопящий лейтенант и блудливо замозолил глазами с дурной улыбкой. – Там действительно из одной каюты голоса девок! Ничего так, приятные… интересно – симпатичные? Ломиться не стал, пусть воркуют пока… Двери у них тут наружу открываются, так я подпёр хренью какой-то.
– Удивительно разумно. Как ты ещё на них не кинулся, высунув язык и растаращив дрочило, – сказал, как харкнул майор. – Пошли. Я тут подумал, что ангара у них нет, стало быть, на вертолёт что-то от непогоды напяливают. Нашёл в кладовой тент.
Потащились на ют, выволокли накидку, оказавшуюся весьма лёгкой – синтетика. Закрепили машину, сложили лопасти, прикрыли сверху, до низа не дотянули – «коротка кольчужка».
– Пойдёт, – критично оглядев, решил Харебов, – я для полного образа в хвост бы палку подлинней воткнул, обмотав чехлом – типа классический геликоптер, а не наш соосный. Но да ладно. И что?
– Что?
– Надо собирать наших заложников в кучу и объясниться с ними. Пошли?
Американочки, конечно, так сказать, на жопу сели от новости, что яхта захвачена. Враз превратившись из двадцатипятилетних симпатяг в затравленных телушек годков на десять старше. Выпущенный из гальюна кэп их, как мог, успокаивал. Но те, глядя на «свирепых» захватчиков, на их автоматы (нет, никто в них стволами не тыкал), жались друг к другу, деревянно зашагав в кают-компанию.
А Харебов грузился противоречиями!
Самое простое было бы позакрывать пленных в своих каютах – пересидели бы сутки-пару. С другой стороны – а если придётся топать до Вьетнама?
«Води этих баб в туалет, выводи… через три дня они зарастут своими кучеряшками в разных местах (на голове-то у них однозначно дурацкие причёски восьмидесятых аля “бигуди”), станут чесаться, а значит, заголосят о купелях… Изобразить из себя кнут – злодея, чтобы пленники прочувствовали шаткость своего положения и не рыпались? А летёха стал бы добрым пряником?.. Или плюнуть – пусть сидят в своих каютах, за неделю не завшивеют! Эх! Негоже русскому офицеру так не галантно с дамами, даже если они из чужого аула. Тем более смотрю, лей уже наладил глазастый контакт с той, косящей под Мэрилин Монро. Вот сучара! Или же дать пленникам ограниченную свободу, при несомненном контроле?!»
В общем, Харебов получил себе на голову какой-то психологический раздрай. Поэтому решил усиленно изображать суровое миролюбие, желая перевести общение в диалоговое русло.
Пепельница на столе предоставила небольшую паузу для размышлений. Дамочки отреагировали огоньком зажигалки в глазах и трепетом ноздрей – нервно попросили закурить. Пришлось вытряхнуть из пачки последние «мальборинки». Зато появилось что-то объединяющее – не аппетиты при совместной трапезе, так хоть это…
Разговор через английское «бэ-мэ» майора и (ещё хуже) лейтенанта выглядел примерно так: «Мы никому чинить зла не намерены… мы отстали от своего корабля (эскадры) – дескать, связь потеряна, а горючки мало. Хуже, если придётся на вашей яхте идти до траверза Вьетнама! Но уж не обессудьте – обстоятельства».
Поначалу оппоненты сидели молча, переваривая акцент майора, а потом неожиданно прорезалась, экзальтированно встрепенувшись, блондиночка:
– Так вы с того самого «красного пирата»?
(Конечно, всё на американо-английском, после вымученной работы мозга по переводу.)
«Во как! Оказывается, их славные дела легендарны и будоражат прессу! И даже умы некоторых романтически чокнутых дам!» – тихо прибалдел Харебов и перевёл суть трепетного женского интереса лейтенанту. Тот совсем расцвёл, ловя взгляд из-под длинных ресниц.
Майор не преминул незамедлительно обломать все эти «в воздух чепчики», заявив:
– Так что отстреливаться мы будем до последнего патрона. Живыми не дадимся. Поэтому, во избежание потерь среди гражданских, прошу гражданских вести себя благоразумно и не провоцировать…
Видно было, что кэпу это совсем не понравилось – заметно покраснел, набычившись. Напряглась и брюнетка (вторая девица).
А «Мэрилин» снова закудахтала, раскрасневшись. Её спич, наконец, немного, а потом подробней прояснил непонятку и подозрительное напряжение майора: почему на яхте такой недобор с личным составом.
Они отправились на «Дафнии» (название яхты) в морское путешествие двумя парами.
Блондинку – Мэрилин (майор чуть не подавился дымом от такого совпадения) пригласила подруга с мужем (хозяином яхты), которые взяли в компанию друга…
«…или компаньона, или чуть ли не брата, – Харебов не смог правильно перевести, да и не пытался особо, поняв по-своему, – свели дружка с подружкой. И судя по тому, как Мэрилин скривилась при упоминании спутника, тот ей, видимо, не особо глянулся. Но да чёрт с ним».
Стивен – тот, который кэп, был нанятым капитаном, одновременно штурманом, разбирался в том числе и в механизмах яхты. В общем, хорошо оплачиваемый мореман-спец.
Затем у этого друга-компаньона случился… (Тут майор тоже не поручился бы за правильный перевод, уловив ключевые «бизнес» и «нездоровье»…) То ли сам, то ли его бизнес «захворал». Для Харебова это не имело значения. Главное, что при захвате судна на борту не оказалось двух крепких сорокалетних мужиков. К тому же вооружённых. (А дробовички с пистолями на борту имелись. Кстати – изъяли.)
В общем, по какой-то, видимо, важной причине хозяин яхты и его друг-компаньон загрузились в геликоптер и рванули в ближайший крупный населённый пункт, коим оказалась индонезийская Джаяпура. Там они застряли и теперь сидели, ожидая прибытия яхты в порт.
Вот тут и выяснилось, что хозяин яхты (и супруг брюнетки) регулярно два раза в сутки выходит на связь (ещё одни маленькие сложности).
Харебов красноречиво посмотрел на лейтенанта, который ранее чуть не раздолбал передатчик.
– Что? – не понимая, переспросил лей.
– А то! То, что не получив сообщения от своей скво, хозяин сей красавицы (брюнетки и яхты) сдуру бы затеял поиски… или ещё чего.
В итоге весь рассказ показался нелепым и нелогичным, тем более с таким-то переводом, да ещё и от ёрзающей на смачной попе блондинки.
В отличие от лёгкой и разговорчивой Мэрилин, другая вумэн и кэп Стив оставались серьёзными и держали на лице отнюдь не оптимистические выражения. Именно к ним обратился Харебов, когда пытался донести, что именно им нужно, напустив в голос жёсткости:
– Мы у вас немного погостим, но на правах хозяев. Временных. Желательно… и я настаиваю, на верхней палубе не появляться, оставаясь в своих каютах. Управление яхтой мы берём на себя.
Зная, что «Пётр» будет жаться к индонезийским терводам, он объяснил, что им почти по пути, практически мимо Джаяпуры. Лишь ненамного сделать крюк, и они улетят.
– Поэтому, если хотите побыстрей от нас избавиться – «вперёд полный»!
Направились втроём на мостик.
Капитан Стив запустил движки – завыли, там внизу. К дрейфу уже привыкли и, несмотря на сбалансированность агрегатов, почувствовалась лёгкая дрожь.
Утро уже набирало силу, и силу волн в том числе. Если бы рядом были большие берега, можно было бы сказать – поднялся лёгкий бриз. А так ветерок и ветерок. Волна и волна, на которую яхта пошла под острым углом, после «Пети», заметно хлюпая носом, играя на поверхности – маленький корабль, соответственно периоды бортовой и килевой качки малы́.
«Вовремя мы “камова” принайтовили!»
Кэп на пальцах показывал зна́чимые, по его мнению, нюансы в управлении, бросая короткие пояснения, словно из вредности, не следя за тем – поняли его или нет. Хотя обмен фразами был довольно непринуждённый. Показалось, что американец даже испытывает какое-то облегчение.
Харебов решил, что тот просто задолбался вести яхту в одиночестве, а теперь поимел возможность отдохнуть.
«А вообще тёртый калач этот морячок, даром что старикан. От такого запросто можно ждать продуманной неприятности. Вон как на наши “укороты” оценивающе косится».
Неожиданно майор решился на экспромт, закинув за спину «калаш», достал из кобуры недавно (ох, а недавно ли?) полученный пистолет Ярыгина, скинул магазин и протянул американцу:
– Стив, оцени!
Кэп ухватисто взялся за рукоятку, пробуя эргономику, пальцы прижимали и давили куда надо, выдавая опытного пользователя огнестрелом.
– Гуд!
Заметив внимательный взгляд майора, он тут же, не без сожаления, прервал игру с оружием, старательно делая невозмутимый вид, вернулся к управлению яхтой. Явно понял, что его слегка подловили. Но оказалось, что не слегка.
– Стив! А ведь вы не сказали, что у вас в каюте есть оружие… – логики в умозаключениях Харебова было не много, в основном банальное взятие на понт. Сработало.
Капитан Стивен, видимо, очень переживал за свою пушку. Действительно пушку, иначе этот огромный кольт и не назовёшь. Старый пыхтел, кряхтел, выкладывая пачки с патронами и сам пистолет. Хотел ли он рыпнуться? Чёрт его знает… тем более под дулом автомата…
– Знаете, Стив, каждый из нас на своём месте хороший человек, но я прекрасно вижу и понимаю твоё неприятие и упрямство. Давай так, чтобы тебя не провоцировать на искушение и покушение, а также, чтобы было оправдание… Посидишь в своей каюте запертым. Перед тем как мы уйдем, я верну твою игрушку. О’кей?
Получил на удивление лёгкое согласие.
Не доверяя ключам, Харебов, провозившись какое-то время, присобачил на дверь каюты капитана замок от ЗИПа, надеясь, что кроме баб пытаться открыть запоры будет некому, а для женских рук всё выглядит достаточно кондово.
Мостик встретил запахом кофе.
– Чего так долго? – Лейтенант пережёвывал слова и набитые щеки, отставив парящую чашку. На столике – поднос с бутербродами и кофейник.
– А это откуда? – догадываясь.
– Мэри принесла.
– Ого! Уже Мэри? Появилась, насладила и ушла, оставив приятное послевкусие?.. – На взгляд Харебова, что настоящая Монро, что тутошняя Мэрилин, были слегка жопастые. Не сдержался и подколол: – Она была похожа на сдобную булочку, с румяной, аппетитной… целлюлитной корочкой.
– Никак завидки? Брюнеточка-то на тебя не повелась. Досадуешь?
– Отнюдь. Неудовлетворённость сидит в нас глубже. Это психическая про́пасть. А секс – лишь сублимация, хоть и не самая дурственная. Верней – весьма приятная, – Харебов тяпнул бутерброд, возмущённо сдвинул брови на отсутствие второй чашки. Забрал уже опустошённую у лейтенанта. Плеснул себе. – И что это за эгоизм? Почему чашка одна? Ах, ну да! В большинстве женский эгоизм разменивается лишь до одного ребёнка…
– Ну, и старше, ну и чё? – сразу понял, в чём намёк, лей.
– А мне похрен! Мы не на курорте. Первым делом – самолёты.
– Так и я о том же хотел… Во-первых, не догоним «Петю», если вдогон пойдём…
– А нам и не надо точно вдогон. Мы срежем, выйдя на траверс. Свяжемся. И тип-топ. У них (на яхте), оказывается, керосина малый запасец имеется. Нам на «камове» – лишняя сотка кэмэ. Дотянемся!
– А вахты как тянуть будем? Кэпа этого не припашем?
– Нет, – отрезал Харебов, – тяжёлый и мутный старикашка. Не хватало, чтобы он нам под компа́с, как Негоро, магнит втюхал[38].
– Какой негоро?
– Мать вашу! Всех вас заново учить надо! Короче, запер я его в каюте.
– Так сам же говорил, что хлопо́т – выведи в сортир, приведи…
– Ничего! У него там иллюминатор с футбольный мяч. По-маленькому сходит. А не по-детски – нормальные в режиме люди только с утра. Ну и пожрать ему периодически. Не особо хлопот… Мутный он… понял?
– Да понял я.
Потянулся длинный нудный жаркий день. Курс у них был проложен ощутимо мористее от архипелага, поэтому налететь на риф или рыбацкую лодку считали маловероятным.
Вообще не попалось ни одного судна. Навигационная РЛС выхватила раз на правом горизонте небольшую метку, которая скоренько растворилась.
Вкачали горючку в «камов».
Прошёл сеанс связи. Не рисковали – отвечала лояльная блондя, наворковав, что «всё хорошо и скоро будем».
Почти скука. Почти как работа. Но выматывала, загоняв кофемашину, переполняя пепельницу хозяйскими сигаретами. И чуть не подсев на такой интригующий алкобар.
Еле сдержались. Только понюхали офигенный карамельный запах канадского «Чёрного вельвета» и отставили.
Американочки слегка освоились. Просили вольностей. Немного разрешали. Так сказать, за харч. Потому как еда с камбуза поступала.
Ну и конечно, слушали эфир. Галиматья в общем, ни фига не понятно. Аппаратура позволяла ловить частоты военных. Но там редко что проскальзывало. В основном рю-рю-рю шифрованное. Доминировали индонезийские каналы, но поди разбери с таким знанием языка.
Лейтенант предлагал привлечь девочек – они бы разжевали помедленней все эти радиоскороговорки. Но Харебов держал дистанцию! Может, глупо. А может… хрен его знает…
А лейтенант легко и с радостью контактировал, попутно повышая познания английского, сглаживая острые углы временной оккупации. С палубы уже частенько слышался смех.
«С такой прогрессией, – усмехался майор, – у них скоро устойчивый “стокгольмский синдром” выработается»[39].
Оттаяла даже брюнетка, которая, видимо, уже поняла, что насильничать и каннибальничать их никто не собирается.
«Сандра, – вспомнил её имя Харебов, – “пуделя” на голове разровнять и ничего такая…» И советовал напарнику:
– Ты там не спеши переходить на «ты» – потеряешь пикантный ресурс (и вкус) брудершафта.
Летёхины увивания вокруг тёлок его устраивали – укладывалось в концепцию «злой – добрый», да и догляд за потенциальным противником был.
Однако при очередном явлении на мостик «жениха», прибалдевшего от усиленного вброса гормонов, Харебов, как строгая мама, порекомендовал ему (в приказном порядке) пару-тройку часов поспать. Так как впереди ночная вахта. Поделенная пополам, естественно. И сам подумывал, что надо бы в очерёдности перекемарить.
Ближе к вечеру снова произошли радиопереговоры. В этот раз брюнетка сама беседовала со своим… Прошло без эксцессов.
Солнце багровело, пробивая слой атмосферы, дымку на горизонте, предупреждая – сейчас бултыхнётся.
Моргнула ночь… звёздами, аллергически пятнистой луной. Сволочная луна теребила что-то, стимулируя стучалку под рёбрами, гоняя воображение в нейронах и кровь – напрямую в самые чресла. Близкое присутствие противоположного пола будоражило, доступность летёхиной пассии несло мысли не в ту, в неизвестно какую, сторону.
«В ту… в ту самую, известно в какую!»
Глаза бродили по показаниям сонара, навигационной РЛС, индикаторам работы двигателя, автоматически отмечая, что всё нормально, всё в порядке. А память приносила из той, оставшейся где-то в другом времени жизни воспоминания: как она запускала свои пальцы ему в волосы, скользя по черепушке, слегка сжимая, массируя, по-тихому проникая в мозг, крадя по-малому, вынося по чуть-чуть, чисто по-женски, мило и обволакивающе.
Летёха отбился перед вахтой.
Понимая, что отбоя у того не будет, слегка остудил его пыл, нудно поездив по ушам, особо не веря (по ощущениям и здравомыслию) в подобный сценарий, но предупредить, поворчать был обязан. На всякий случай.
– Значит так, пусть это не горячие турчанки с кинжалами, но будь осмотрителен. Дадут чем по башке… очухаешься – член на узелок завязан, а вокруг ржущие чернокожие парни с нашивками «морских котиков».
Раздолбайство одного всегда порождает повышенную ответственность другого.
Дверь на мостик держал взаперти. Периодически выходил, бросая пост минуты на три, проверял – заперт ли кэп в своей каюте.
В один из таких выходов увидел в конце коридора чью-то фигуру. Шустро сдал назад, замерев у ступенек трапа, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Кто?
В свои отлучки «калаш» не брал, ныкая громоздкую штуку на ходовом мостике.
Плавно достал «Грач» из кобуры, снимая с предохранителя, слыша приближающиеся шаги. Лёгкость поступи выдавала – не мужик. Цокнули каблучки по ступенькам трапа. Успокоился.
«Я слышу скрипки стройные ноги. Я отличу эти звуки от многих… Ну, а кто ж ещё? Конечно кто-то из баб!»
Представил, как будет комично выглядеть с пистолем в засаде. Быстро спрятал пушку, приподнимаясь…
Пискнула от неожиданности, расплескав содержимое бокала в руке.
И сам удивился – брюнеточка Сандра! Голос у неё низкий грудной… а тут тоненько ахнула, покачнулась, теряя равновесие, вынудив поддержать – тепленькая, упругая и одновременно податливая, беззащитная.
«Вот чертовка! Сумела ж пробудить древние инстинкты…»
Обменялись «со́рри», при этом майор норовил ляпнуть «пардон» и закрутить воображаемый гусарский ус.
«Вот как они это умеют?»
В бокале, судя по запаху, шампанское, в другой руке корзина со снедью и главенствующей бутылкой. Галантно отобрал.
Пояснила: «Их каюты с Мэрилин рядом, сейчас оттуда такие звуки, что ей совсем не уснуть. Решила выпить, а пить в одиночестве не привыкла».
«Ох-хо-хо! – Почувствовал характерные приливы и отливы, украдкой скосив глаза – не сильно ли выпирает. – Какая завязка! Есть старая, как мир игра, между мужчиной и женщиной… что нам навязана природой».
В иной бы ситуации он это принял как недвусмысленное предложение. Но американочка совершенно искренне хмурилась, говоря о шуме за переборкой, без пошленьких намёков и кокетства.
«Хрен поймёшь эту мало того что иностранку… замужнюю… так ещё и в непонятном статусе свободной пленницы».
А в голове ещё и жужжала муха подозрительности, которую он отгонял, а она настырно садилась на гипофиз, счищая с крылышек какашки надуманной паранойи.
«Хотя… капни́ коварно мне в бокал снотворного – я и готов!»
Конечно, он не смог ей отказать. Конечно, не смог отказать себе.
«Один чёрт я её кислятину пить не стану – пару глотков виски за компанию и всё. А то этот “канадский” все глаза уже измозолил».
Ходовой мостик радовал штатным спокойствием в показаниях и индикаторах. Выставили из корзины закуску. Налил ей. Себе плеснул крепкого… самую малость, искоса поглядывая на реакцию – точёная спинка как обратная сторона луны, изображала холодную недоступность. А луна за остеклением рубки продолжала взывать в нём волка и кобеля…
Подошёл, предложил бокал. Вздрогнула, оглянулась испуганной газелью:
– Извините, я, наверное, пойду… глупо было…
Перевод дался легко – читалось по интонациям, по эмоциям…
«Что ж ты, девочка – поддалась порыву, услышав, как двое в соседней каюте зажигают? А теперь, когда вот оно – рядом, села на “испуг” и включаешь “заднюю”. Смелей, смелей, девонька. На, выпей, алкоголь раскрепощает».
Она по-прежнему стоит спиной, но хватательный рефлекс нормальный – бокал в руке, к губам, из сосуда в сосуд, пузырясь игристым.
Свободная рука сама легла на изгиб талии, спускаясь ниже, не находя под тонкой тканью платья и намёка на нижнее бельё. И это сказало сразу и обо всём.
Прижался сзади, к самому уху, шалея от близости, скидывая лишнее с неё, с себя, шепча, совершенно не заморачиваясь, понимает ли она его слова или нет… Бормотал всякую ерунду, словно кошке или собаке, которые воспринимают человеческую речь по обертонам и тембру:
– А ты притронься! Возьми… сожми покрепче! Он сейчас совсем дурак и боли не почувствует. Сейчас он голодный щенок, но ищущий отнюдь не мамкину сиську. Сейчас он бездоказательная формула линейных чисел… и стая собак, устроивших свадьбу в февральские морозы прямо посреди шоссе, не обращая внимания на гудки автомобилей… точечная частица материи и квантовая суперструна, которая фактически лишь теория, потому что ты тут… и я, который быть тут не должен…
Хотел привычно выйти в конце, но вдруг понял свою полную безответственность и… и ох! Отпустил… привет из будущего и прошлого, из России, от славян, от скифов… на благодатную американскую пашню.
А она и не противилась, не возмутилась, выполняя ту замечательную женскую партию с криками, дрожью и конвульсиями… до выдоха-стона.
Потом медленно оделись. Ещё выпили. Чиркнул ей зажигалкой, сам вонзился в бутерброд и только потом поддержал табачно-дымную компанию. Молчали. До первых окурков. Потом она с интересом спросила:
– Почему мужчин после секса так пробивает на еду?
– Инстинктивное желание восстановить потери. У меня всегда после этого приступ спонтанного голода.
– А почему всем мужчинам так необходимо иметь много женщин? Мой… – она повела рукой с сигаретой, – не пропускал ни одной юбки.
– Не приходилось видеть, как собаку-кобеля отпускают с поводка за ограду?
– О! Да, – она усмехнулась, – на ранчо. Кобель начинает над каждым деревом задирать лапу и метить.
– Вот так и мужчины, норовят пометить каждую самку. Суть – оплодотворить. Установка природы на размножение.
Она захохотала, затем как-то с интересом взглянула на собеседника. Хотела что-то сказать, но лишь кивнула, скорей сама себе. Дополнив пепельницу, неожиданно заявила, что пойдёт уже спать.
– Я провожу, – на автомате предложил майор.
– О’кей, – ответила почти равнодушно.
Поднялся по зудящему будильнику ручных часов. Блудоночь прошла. Даже сны какие-то закрученные снились… короткие, яркие, тревожные, в урывках, когда беспокойно просыпался, прислушиваясь – всё ли нормально?
Не пытался их припоминать – смахнул, стараясь прогнать прочь их неприятный и тревожащий осадок.
«Сны – помойка сознания!»
Летёха сидел в кресле, вывалив ноги на пульт.
Пересменка ночью прошла сумбурно. Майор выдал устные наставления. Но взглянув на опухшего от женской постели молодого парня, накатал ещё и подробную инструкцию прямо в чужом вахтенном журнале.
В этом же журнале сейчас бегло просматривал новые записи. Лейтенант дурака не валял, уже с утра выставив крайние координаты и прочертив курсовую линию.
– Как вахта?
– Всё спокойно.
– Эфир не гонял?
– О, чего-то нет. Хочешь, давай сейчас…
– Попозжа. Спать пойдёшь?
– Не-е. Расхотелось. – На лице лейтенанта блуждала улыбка. Он выжидающе поглядывал, пока командир закончит свои дела. Видимо, хотел что-то рассказать, посмаковать ночь, но Харебов его не поддержал.
Вскоре проснулись девочки, и летёха умотал. На ходовой мостик никто не наведывался. Харебов неожиданно для себя стал томиться. Лезли воспоминания ночи. Почему-то думал, что утром она придёт, но – нет. И от этого вся самцовая бравада одержанной сексуальной победы нивелировалась.
«Словно оголил частичку себя, отдавая. Отдавая на рассмотрение, и не заметил, как тут же обглодали до косточек».
Потянуло запахом с камбуза, начиная уже подёргивать за струнки нетерпения. И жрать уже хотелось, и старика-кэпа выгулять надо, и сеанс связи скоро. Да и вообще надо посадить лея за приёмник – пусть основательно шкалу погоняет. Может, «Петра» удастся словить?
А когда услышал торопливый топот, то понял, что что-то случилось.
– Я на корму – «камова» осмотреть, может, тент поправить, – с ходу начал запыхавшийся лейтенант, – потом свесился над бортом… просто по ходу посмотреть, как воду режем. Смотрю, а из иллюминатора штырь-железяка торчит. Прикинул примерно, а это каюта капитана!
Выскочили на палубу, выглянув вдоль борта – штыря нет!
– Убрал!
Помчали вниз. Скинули зиповский замок. Зная, что их слышно, Харебов, с трудом сдерживая горячку, воткнул ключ в дверь, приговаривая:
– Стив, Стив, ван мо́мент, гальюн, «жиллет», ланч…
Затем тормознул, доставая пистолет, шепнув напарнику.
– Погоди. Отойди.
Проникать в помещения по-боевому никто не учил, но по фильмам знал, как не стоять на линии огня при открытии дверей.
Стараясь быть спокойным, негромко позвал:
– Стив! Гоу.
Толкнув дверь, капитан вышел, не выказывая какого-то беспокойства, но сразу понял, что дело неладно. Дёрнулся и немедленно получил рукояткой пистолета по затылку, хрюкнув на четвереньки.
– Вяжи его, – майор двинул в каюту.
– Ну, вот кто… кто бы мог подумать, что у этого старого морского хрыча в каюте окажется, заметь, армейская полевая радиостанция? – Харебов вроде бы обращался к лейтенанту, но это была сплошная возмущённая риторика. – Она даже на вид годов шестидесятых!
На полу ходовой рубки стоял раскрытый рюкзак с аппаратом зелёной раскраски, килограммов шесть весу. Рядом валялся чехол со стержнями сборной антенны.
Лейтенант присел на корточки, вытащив из боковой ячейки ещё один блочок, крутя его перед глазами:
– Да вроде так всё, но вот этот трансивер помоложе будет. Скажу тебе, километров на пятьдесят в импульсном режиме добьёт. Неприхотливая и для рыбацкой шхуны в самый раз. Так что тут-то он не врёт, что пёр её какому-то такому же старому хрену. Вопрос, смог ли он с кем-нибудь связаться?
Вертолёт услышали женщины, загорающие на баке. И поздновато – машина нагрянула неожиданно. Ни черта не успели что-либо придумать и подготовиться. Даже глупо засуетились, забегав как тараканы. Выползли на палубу, естественно, не отсвечивая оружием.
Ни много ни мало – «Си Кинг». Обогнал, облетел, снизился.
Харебов боялся, что женщины станут изображать потерпевших, но не стали. Стояли спокойно, впитывая губкой любопытства происходящее. Даже помахивали руками, вполне приветственно.
Ещё надеялся, что американцы прилетели на простой «SOS» и, осмотрев визуально, удостоверившись, что всё нормально, а девочки вполне беззаботны, свалят.
Но «сикорский» загарцевал сначала за кормой, потом пристроился по левому борту – их явно заинтересовала зачехлённая машина. Даже фотографировали, зависнув совсем уж близко, подстроившись под 20 узлов яхты, надрывая перепонки турбинами. В проёме сдвижной двери возился член экипажа, по снаряге – морской пехотинец, подозрительно водя жалом пулемёта на вертлюге.
А потом напор ветра из-под лопастей сорвал тент, который забил, затрепыхался лоскутом, почти обнажив «камова». Янки сразу узнали советскую машину. Морпех за пулемётом показушно передёрнул затвором, взяв на прицел.
А Харебов не знал, что делать. Хвататься за автомат? Не успеешь дёрнуться – нашинкуют из крупняка в один момент. Просто непонятно было, что предпримут американцы – будут высаживаться? Или ждать, что ещё подтянут подкрепление?
Он не видел, как лейтенант, скрываясь за возвышением полуюта, шмыгнул к «вертушке», сдвинул дверь. РПГ покоился в полуразобранном виде – быстро привёл его в боевое состояние. Затем, прикрываясь тушкой вертолета, приготовился. Встретившись взглядом с Мэрилин, не пытаясь перекричать надрывный свист кабана-«сикорского», махнул рукой.
Девушка стояла на возвышении шкафута, подавшись вперёд, ветер разметал, трепал белые кудри. Увидев отмашку, она сосредоточенно кивнула, потом деланно улыбнулась и с вызовом стянула верх купальника, обнажив чудесные полушария с тёмными точками сосков.
На «кинге» прибалдели. Пилоты определённо хотели увидеть больше и в лучшем ракурсе, развернув машину, отводя сектор стрелку.
Лей намеревался просто отвлечь противника, но результат импровизации с обнажёнкой превзошёл все ожидания. Став на колено, быстро прицелился, не особо переживая, потому что почти в упор, и пальнул.
Чиркнуло в доли секунды – удар в скулу, ниже пилотской кабины. Морпех не удержался и вывалился, повиснув на ремнях, кукольно болтая конечностями. Коптер повело, накренив под таким углом, что казалось – сейчас зацепит воду лопастями. Машину подраненно потащило… потащило, воя, молотя винтами в другой, надрывной тональности. И только метров через двести пилотам удалось выправить полёт.
Харебов от неожиданности только и успел присесть, когда почти над головой прошелестела граната. Точнее, всё сплелось в одну связку: выстрел, короткий росчерк, вспышка-попадание.
Сзади восторженно заорал лейтенант, ему вторила растрепанная блондинка, подпрыгивая, вертя над головой лифчиком, совсем забыв, что почти голая, а её белые груди скачут двумя спелыми бутонами.
«Кинг» словно обиженный жук уходил прочь, черня след дымом.
«Какой живучий гад! – Смотрел вслед майор, пытаясь вспомнить маркировку на гранатах к РПГ. – Вроде бы в подсумке были и обычные, и осколочные. Интересно, какую воткнул лейтенант?»
Подбитая машина хоть и удалялась, но в какой-то момент ему показалось, что дым стал гуще. Потом затанцевал оранжевый огонёк пламени, разгораясь, разрастаясь и разом выплеснувшись в характерный апельсин керосиновой вспышки.
«Си Кинг» ещё горящим клубком сыпался в воду, а Харебов уже корячился на вертолёт, прикрикивая на лейтенанта, чтобы тот помогал разводить лопасти.
– У нас и часа нет в запасе!
То, что экипаж «Кинга» доложил о советском вертолёте на борту яхты, даже не обсуждалось. И о том, что атакован, тоже наверняка голосил на пол-океана. Пока не взорвался.
Бедняжка Мэрилин только сейчас допёрла, каких делов натворили не без её помощи – стояла отрешённо, кутаясь в халат. А её подруга смотрела в бинокль – керосиновое пятно в километре ещё догорало, чадя, и никакого намёка на спасательные плотики.
Харебов щёлкал, щёлкал тумблерами, радуясь, что в тропиках, и много времени на разогрев не потребуется.
Лейтенант снял зацепки с шасси, забрался в кабину и занудил какого-то чёрта, оглядываясь на две женские фигуры на шкафуте:
– Бля-а! Как по-скотски получается – улетаем… бросаем… Может, их с собой забрать?
– Ты рехнулся? Посмотри! Они никуда не собираются! Ещё и ручкой «счастливого пути» тебе сделают. Им с нами куда как опасней, чем остаться! На! – Командир вытащил ключи от зиповского замка и радиодетали от судовой радиостанции. – Отдай девкам. Скажи, чтобы, как только мы взлетим, освободили этого доморощенного «крепкого орешка». Пусть запускает радиопередатчик и голосит о помощи. А то вояки амерские действительно сдуру в них ещё чем-нибудь влепят.
Машина вошла в режим, свистя на повышенных оборотах. Майор нетерпеливо поглядывал на время, но лейтенант на удивление долго не прощался – забрался в кабину, сопя совсем как обиженный ребёнок.
Сдёрнулись резко и, накручивая максимальные, поползли вверх.
– Эфир мне давай.
Сейчас надо было по возможности как можно дальше уйти от последней точки координат.
Харебова смущало именно то, что прилетел «Си Кинг». Вёртолётина эта не маленькая и, как правило, базируется на крупных кораблях. Например, типа «Тарава». И он там, естественно, не один.
Если «на разборки» прилетит такой же «Си Кинг», то оторваться от него ещё можно (скорость у «камова» побольше будет), но от ракеты «воздух-воздух» не убежишь. И уж полный швах, если на палубе у янки есть «харриеры».
Сидел вот так, вжавшись в кресло, ожидая со стороны хвоста ракеты с тепловой головкой наведения, и самое мерзкое, что ничего нельзя сделать.
Вытягивающееся в удивлении лицо штурмана заметил краем глаза и резко повернулся в немом вопросе «что?», ожидая ещё какой-нибудь хреновой новости.
Лейтенант слушал эфир, и его недоумение медленно перерастало в ширящуюся улыбку.
– Что? – брякнул в переговорное командир.
Штурман не отвечал, чуть склонив голову, как будто прислушиваясь.
– Да ты скажешь, что там? – не терпелось майору, хотя уже и сам понял, что ничего пакостного услышать не должен.
– Я переговоры на УКВ словил. На русском и, походу, с вертолётом, а значит…
Харебов и сам знал, что это значит. То, что в пределах ста километров и советский вертолёт, и корабль-носитель.
– Так хрена ль ты сидишь?
– Встать? – попытался пошутить лейтенант.
– Связь давай, чудило. Тут твоя вставалка не нужна!
Конвой
Проснулся в испарине… Тропики это такая сволочность, что какая бы ни была вентиляция каюты, духоту нет-нет да словишь. А потому сначала холодный душ.
Сон долой, растереться полотенцем, брит с вечера, быстро собраться и на «ходовой».
Капитан 1-го ранга Саможенов бодрячком взбежал наверх, принял доклады, выдал по мелочи люлей (всегда найдётся за что), вышел на крыло мостика.
Как просил, подняли затемно. Ночь ясная, луна…
В голову тут же взбрели строчки «гения»[40] литературы, которые по привычке переложил на свои реалии: «Ночь, луна – фонарь, “аптеки” нет, но “улица” до горизонта!»
Словно издевательски на «лунофонарь» наползла шальная тучка, вырубив всю ясность.
– Так, а где наш «калека»? – задался вопросом у сигнальщиков.
– Вот там, товарищ командир, – морячок указал направление.
Заметный тёмный силуэт. Даже видно небольшой белеющий бурунчик в носу.
Туча внезапно сползает, и крейсер словно выпрыгивает из-под лунного света – углами и обводами. С заметным креном. Эта скособоченность придаёт ему вроде бы нелепый, но в то же время зловещий вид.
«Пират он и есть пират! Словно Джон Сильвер на одной ноге, – нашёл подходящее сравнение Саможенов, – что ж за секреты ты в себе несёшь – корабль-призрак, корабль пират, почти “Киров”, но и не “Киров”?»
Перед самым выходом из Дальнего на «Минск» командировали двух морских офицеров – капитаны второго и третьего ранга. Молчуны, но ещё на трапе по неуловимым штрихам и манере поведения сразу стало ясно – ребята из «тайного ордена». Контрразведка флота.
Свой особист сразу по струнке зашагал, почуяв «государственную» длань.
Потом начались переговоры с крейсером-близнецом с ретрансляцией на Москву, после которых эспээсовцы рты боятся открыть.
Эта секретность раздражала, естественно принимаясь в понятиях военной субординации. Пока не настаивал, неукоснительно выполняя распоряжения штаба и лично главкома.
Вчера имел непосредственную беседу с Горшковым, но и тот не стал распространяться, обрисовав лишь общее положение вещей. Никакой конкретики.
Вчера, едва взяли подопечного в охранение, с «Петра Великого» (название читалось теперь в бинокль) запросили организовать поисково-спасательные мероприятия в заданном районе. Дескать, у них там экипаж с вертолётом пропал.
Просили, но так… настоятельно!
Саможенову это откровенно не понравилось. У него был чёткий приказ: «обеспечить безопасный провод “крейсера-близнеца” на базу Камрань».
Вид тяжёлого крейсера подтверждал главное из циркуляров центра – дело может дойти до боестолкновения, проще говоря, до драки. И выполнить поставленную задачу окажется не так уж просто. В такой ситуации, как говорится, каждый ствол может оказаться на счету.
Тем не менее связался с Горшковым, обрисовав просьбу. На что получил категорическое: «Обеспечить!»
Естественно, ответил: «есть!», лишь описал возможные затруднения. Как то: надвигающаяся ночь и возможность выделить в поиск лишь один корабль (был уже составлен план, расписано построение эскорта имеющимися в наличии силами). К тому же СКРы не имели вертолётной площадки.
Главком успокоил, заверив, что из Камрани вышло подкрепление (чуть ли не весь дивизион МРК, две подлодки проекта 641, одна проекта 613). БПК «Василий Чапаев» и СКР «Рьяный» свернули несение БС в Индийском и уже миновали Малаккский пролив[41].
«Справитесь!»
Особо подчеркнул, что «хрен с тем вертолётом, но если пилоты попадут в лапы империалистов, будет очень плохо».
На повреждённом крейсере держали уверенные 12 узлов.
СКРы «Летучий» и «Грозящий» прикрывали траверсы.
Полностью была задействована авиагруппа «Минска». «Камовы» расползлись по секторам, осуществляя противолодочные действия. Пилоты «яков», теперь имея близкую палубу, совсем распоясались, совершая весьма провокационные наскоки на «фантомы».
И-и-и… американцы спасовали.
Не меньше двух десятков самолётов US NAVY ещё что-то попытались изобразить, выходя на атакующие режимы. Однако натолкнувшись на агрессивное маневрирование «вертикалок» и недвусмысленное взятие на сопровождение ракетными комплексами эскорта, скомкали свои построения, отвернули. Поелозили на ощутимых дистанциях осторожными кругами, пока (скорей всего) не получили приказ ретироваться.
«В общем, невнятно они как-то…» – презрительно резюмировал Саможенов, ожидавший чего-то бо́льшего.
Получив задачу на поиск вертолёта, СКР «Грозящий» круто выписал циркуляцию и взял почти диаметрально противоположный курс.
Его место в строю неторопливо занял тяжёлый авианесущий крейсер, попутно выпускающий, принимающий «яки» и «камовы».
Саможенов вообще-то намеревался снять с палубы «Петра» бесхвостый «Як», но…
Во-первых, даже при такой умеренной балльности, повреждённый «Пётр», лишившийся адекватной работы успокоителей качки, заметно раскачивался. Пришлось даже немного сменить курс, чтобы круче входить в волну. Видимо, принятые на борт тонны воды сместили центровку остойчивости корабля.
Во-вторых, темнело.
Поэтому, посовещавшись, предприятие решили отложить на раннее утро, когда предсказуем полный штиль.
Вот он и вскочил ни свет ни заря, наблюдая, как медленно и величаво сходятся две махины.
За эти несколько минут сближения луна успела передать эстафету солнцу, и серая громада тяжёлого крейсера набирала цвет: сначала подкрашенный зарёй, с чёрными острыми тенями, потом кровавость слизнули полноценные лучи солнца, чётко обнажив следы недавнего боя. Цвет побед и поражений… оказавшийся одинаковым: обгорелая краска чёрными закопченными проплешинами вокруг ран-попаданий и поджаренный стартовиками ракет металл у крышек пусковых шахт.
«Настоящий вояка!» – с ноткой зависти подумал Саможенов.
Як-38 не имел специального рыма для подъёма краном – машину следовало охватить в нужных местах тросами (чтобы случайно не повредить тонкие законцовки авиатехники). Команда «Петра» этих нюансов не знала, поэтому на крейсер отправили лётных техников с «Минска».
Саможенов видел, как катер скрылся за крейсером, подходя к правому борту, где у того был трап. Высадил людей (фигурки появились на юте) и вскоре снова вышел из-за среза кормы, пристроившись в кильватере. После перегрузки самолёта он же должен был забрать и техников и пилота.
А ещё Саможенов отправил офицера с запиской командиру крейсера, с предложением заглянуть, так сказать, в гости.
На юте «Петра Великого» сновали фигурки, тягая туда-сюда стальные тросы, заводя под самолёт. На фюзеляже «танцевала» пара человек, размахивая руками, принимая концы.
Авианесущий крейсер пристроился правым бортом, полубаком, свесив на траверс стрелу крана. Стальной гак заметно болтался, и чтоб никто не получил по балде тяжёлой железякой, на нём был закреплён лёгкий трос – своеобразная выброска, за которую ухватился принимающий матрос, потянув на себя, стабилизировав систему.
Зацепились, повозившись ещё немного. Наконец, примерили одинаковую длину строп, подвели их под фюзеляж, дав отмашку: «Вира!»
На лебёдке стали выбирать вверх, машина повисла, слегка клюнув на нос, закачалась. Её удерживали на вытянутых концах с четырёх сторон, постепенно травя по мере подъёма.
Отпустили.
«Як» свободно повис, неторопливо пополз по воздуху на другой борт, где приняли болтающиеся верёвки (концы), не позволяя самолёту вращаться или раскачиваться. Затем аккуратно опустили на принимающую палубу.
Дело сделано. Корабли стали расходиться.
Командира «Петра Великого» встретил на палубе, как и предлагал, без всяких там…
В общем, буднично – просто поздоровались, представились, пожав руки. Прошли в салон флагмана.
Сели за стол, где уже заранее пари́л кофейник. Протянул папку с кодами, таблицами, гостеприимно разлил по чашкам, поглядывая украдкой на гостя – мужика за сорок (практически одногодки). Тот надел немного пижонские очки в золотой оправе, бегло просмотрел записи.
Собственно, ничего там экстренного не было, справлялись и по внутриэскадренной УКВ, но до Камрани им вместе топать суток девять, а потому некоторые моменты следовало согласовать. Отдельной планшеткой лежали шифры на приёмный центр «Марево». Под «Петра» был выделен специальный канал оперативной связи с непосредственным выходом на Горшкова.
Перед Саможеновым сидел слегка уставший, видно не выспавшийся, но совершенно невозмутимый, можно сказать, расслабленный человек, в обычной синей тропичке (ну, или почти в обычной). На груди над кармашком – с одной стороны фамилия, инициалы.
С другой – «флот России». Надпись, видимо, была выбита жёлтым цветом, но аккуратно замазана чем-то чёрным. Шеврон на рукаве тоже был обработан, но всё вполне читалось.
Вот это «России» больше всего интересовало Саможенова. И смущало… если это можно было назвать смущением. Так и хотелось задать ильф-и-петровское: «В каком полку служили?»
Но в то же время Саможенов не забывал, что перед ним сидел командир корабля, на счету которого потопленный авианосец под американским флагом.
«Интересно, а он сам-то знает?»
Поэтому начал уж точно с обоюдно приятного.
Терентьев на фразу Саможенова: «А американский авианосец… таки́ утоп!» отреагировал весьма спокойно, словно каждый день пускал на дно эти самые американские авианосцы.
На самом деле, просто не пожалев в залпе столько «гранитов», был верен в успехе. Наоборот, удивился, переспросив:
– Таки́? А что, не сразу?
Чем, видимо, тоже озадачил собеседника.
– Признаться, не знаю. Мне главком лично сообщил данные фоторазведки… Но видимо, да – не сразу…
«А надо бы узнать… сколько ракет попало, под каким углом, какие повреждения получил и последствия. Для оценки возможностей и эффективности оружия. Работка для разведки, конечно…»
Вслух поинтересовался:
– А известно что-нибудь по атаке английских кораблей?
– Тут мало информации. Или до нас на ТОФе туго доходит. Но… сорока на хвосте принесла, что англичане списали лёгкий авианосец. Может, что-нибудь добавите от себя?
«Значит, тоже без подробностей», – резюмировал Терентьев.
Ему не особо хотелось хвалиться, но видя неподдельный интерес собеседника, пожал плечами:
– Эсминец в артиллерийской дуэли потопили. Возможно, ПЛ «эрбэушками». И летательных аппаратов немного. Они, естественно, будут упорно секретить потери. Но думаю, что так или иначе правда просочится через какое-то время.
– В общем, неплохо порезвились, – Саможенов растянул лицо в душевной улыбке.
Типа, ну как же хорошим людям не порадоваться, когда врагу подляна! Этим неожиданно расположил к себе, на что Терентьев, покрутив свою пустую чашку, заметил:
– Хороший кофе… но «за встречу» слишком слабый напиток, тем более для русского человека.
Саможенов, конечно, к такому повороту подготовился. Достал коньяк.
– Для русского человека – водку бы… Но! Вот… из личных запасов… Как и кофе.
С сервировкой, правда, подкачал, налив в обычный гранёный стакан.
– Ого! Полный! – немного опешил Терентьев. – С утра-то?
– Но это ж не шампанское! А мы не аристократы-дегенераты.
Посмеялись. Но себе Саможенов плеснул самую малость.
– А сам-то что?
– Почки… – и спохватился: – Погоди, а закусить!
На закуску оказалась шоколадка. Заедая, Терентьев причмокнул:
– Горький… хороший советский шоколад. Сто лет такого не ел.
Вот тут Саможенов не утерпел:
– Я хотел спросить… – не договорил, прищуром указал на шеврон, где угадывался Андреевский флаг.
– Маркером замазал, чтоб народ не смущать, – ответил Терентьев.
И наконец, допёр, зачем было это неофициальное приглашение.
«Секретность на высшем уровне, что даже командир группы не во всё посвящён! И вот ведь какая заковыристость. Мы почти одногодки. Он даже постарше будет. А по линии времени он родился раньше, а значит, вроде как старше. Но из-за этих знаний будущего я сейчас ощущаю себя глубоким, умудрённым опытом стариком. Как будто к моим сорока семи прибавить эти будущие тридцать три! И мне все восемьдесят! Одуреть!»
Поэтому следующее у Терентьева получилось немного снисходительно:
– Вениамин Павлович, тут такая тайна Кибальчиша, что всех носителей секретной информации кэ-э-эк упрячут к чёрту на кулички. Вам оно надо? Знаете как: во многих знаниях…
– Многие печали, – подхватил командир «Минска», – но не до конца озвученные условия игры могут привести к поражению. Меня просто бесит, когда чего-то недоговаривают, и какие-то пришлые «молчи-молчи»[42] буквально переподчинили моих «секретчиков». А на особиста вообще без слёз не взглянешь. Ваши «чёрта на кулички» он тоже, видимо, просчитал и практически похоронил себя. В конце концов, если что, вы мне ничего не говорили, а я так тем более ничего слышать не мог.
– М-да, – промямлил Терентьев. «Знал бы, составил краткий дайджест. Как говорится, слов нет – надо было подготовиться. Но в чём-то он прав».
– Хорошо, чёрт побери, извольте!
Старался вкратце, не залезая в дебри политики, экономики. Не во всех местах получилось, но уложился в минут пять.
Терентьев смотрел на борьбу эмоций и разума, на попытку верить и невольное (вполне разумное) отторжение.
Кустистые брови капитана 1-го ранга ещё больше сомкнулись в переносице, нос (и без того выразительный), казалось, ещё больше удлинился. В какой-то момент Саможенов повёл головой и глазами, вымолвив:
– Хватит! Такое и на трезвую голову противопоказано. Сказочка… если бы не циркуляры из Москвы. Так что считайте, я вам поверил. Почти. Логично бы спросить про коммунизм, но и сам понял, что со «светлым будущим» облом. И неудивительно, зная нашу нынешнюю жизнь. Но что бы так, – указал на надпись «Россия». – Что ж случилось?
– Предали. Партийцы, в первую очередь из верхушки. Зажравшиеся чинуши. Вечная беда земли российской. Что при царях, что при социализме, что при демократии.
– Там у вас демократия?
– Типа того. Дерьмократы… полностью лёгшие под Запад… Надеюсь, что теперь это останется альтернативным кошмаром.
– Как ты сказал? Альтернативным?
– Версией. Хорошо бы не воплощённой.
В дверь постучали.
– Что? – гаркнул Саможенов.
– Товарищ командир, – голос вестового, – вас эти – из особого отдела… командировочные спрашивают.
– Вот бля! Пронюхали. Или стуканул кто-то. А ведь простой подпиской может и не обойтись…
– О чём я и говорил. Попадёшь в число носителей сверхсекретной информации – забудь о море.
– Давай так. Вестовой тебя проводит на катер. А я на мостик, как ни в чём не бывало.
Ночью на «Петре» был небольшой аврал – в районе носового машинного отделения лопнула переборка. В образовавшуюся щель стала поступать вода, затопляя отсек парового котла и прилегающие к нему помещения вспомогательных механизмов.
Устраняли часа четыре, но без суеты. Как потом сказал старшина трюмной группы: «Если бы на море – балла на три больше, это была бы борьба за живучесть, а так… работа».
Но вахтенный офицер, как поступили первые доклады, с перепугу всё же поднял командира корабля. Потому Терентьев и выглядел таким не выспавшимся, будучи в гостях на «Минске».
А Саможенов всё-таки спустился вслед, перехватив его уже на трапе.
– Забыл сказать, что утром должна была прилететь Бе-12[43]. Привезти кого-то из чинов вряд ли… я так понял, забрать от вас…
Терентьев утвердительно кивнул.
– Так вот, связывались со штабом. Машина ещё не вылетела.
Терентьев лишь поморщился на это, типа: нет так нет. Что-то ему с этой Бе-12 не очень понравилось. Пока ещё и сам не понял, что.
Катер быстро перекинул его на «Петра». Прежде чем подняться на мостик, осмотрел повреждения… нет, скорей разрушения на юте.
Ангар после пожара, даже с учётом наведения порядка боцкомандой, выглядел безобразно. Но Терентьев с удивлением понял, что это его не особо задело. Двинув через шкафут, топая наверх, думал над этим, в итоге придя к выводу, что крейсером ему после перехода уже не доведётся командовать, как и вообще каким-либо кораблём (Саможенов и его трения с особистами – наглядным примером).
«В Камрани какое-то ещё время покукуем… Хоть убей, не помню, есть ли там какие-то ремонтные мощностя? Наверняка подтянутся заводчане. Но однозначно крейсер будет некоторое время торчать у причальной стенки, пока не восстановят прежнюю плавучесть.
Потом короткий перегон в Дальний и всё. Отморячил. “Люксы” ещё задержатся – прибудут представители и специалисты заводов-изготовителей по вооружению, системам РЭБ и прочей радионачинки. Будут осваивать, потрошить, естественно, что-то на предприятия отправят для копирования. А я на кой там буду нужен?! В общем, недолго я покомандовал… и сжиться с кораблём толком не успел… и своим уже не считаю… ещё и чуть не угробил».
Вспомнил к месту строчки из доклада экспертной комиссии по применению «ТАРКов» проекта 1144: «…в случае боевых действий с серьёзным противником крейсер неизбежно получит повреждения, что потребует возращения в базу для ремонта. Не исключается и гибель корабля».
Накатила дурацкая рефлексия, которую погнал… погнал ебухами, матом и сплёвываниями. «До Камрани ещё дойти надо».
А ещё не понравилась эта спешка с Бе-12. После долбёжки ракетами по крейсеру, наскоками авиацией, отпускать такой несерьёзный самолёт, как тихоходная амфибия, со сверхсекретными данными показалось ненадёжным решением. Он-то думал, что документы уйдут уже из Камрани военным бортом с истребительным прикрытием.
За этими думами не заметил, как дошёл до «ходового».
На мостике был относительный порядок… после всего пережитого. Что не восстановили, так это остекление – не было на корабле столько запасного стекломатериала.
«Благо что тропики, а не севера́, а то бы постояли мы тут…»
То, что их взяли в охранение, ещё на значило, что самим можно халявить. Выслушал рапорты вахтенных по каждой БЧ. Посмотрел на креномер – после маленьких ночных проблем крен прибавил полтора-два градуса. Мелочи, если не заштормит.
Вызвал секретчиков, передал им шифры, коды. Естественно, особо выделили задачу по установлению контакта по дальсвязи. Подчеркнув, что если будут конкретно запрашивать его (командира корабля) – немедленно звать… спит ли, ест ли, в душе, гальюне ли, чёрт побери! Понимая, что требовать его может лишь главком. Это важно и… льстило, что ли?.. Горшков личность для него, как ни крути, почти легендарная.
На горизонте появились две цели. С «Минска» тут же предупредили, что это корабли снабжения.
Сходились долго, под острыми курсовыми углами.
На дистанции примерно 15 кабельтов суда-обеспечители резко повернули на сближение.
Довольно неуклюже вошли в ордер. Один, поманеврировав, пристроился к авианесущему крейсеру на траверс. Кинули канатную дорогу, подав шланги, и «Минск» присосался, осуществляя приём жидких грузов.
Второе судно «подкармливало» сторожевой корабль, правда, уже кильватерным способом.
Словно именно на это представление прилетел разведчик. «Орион», судя по всему.
Не было, не было – и вот нарисовался! Точка на экране локатора медленно и нагло приближалась.
На палубе «Минска» засуетились, подняли в вертикальном режиме дежурную пару «яков».
С «Ориона» эту движуху сразу просекли, догадываясь, по чью душу и бренное тело эти «происки русских». И как-то так живенько отвернули, чуть ли не на 250-километровую дистанцию.
«Вертикалки» так далеко залетать, естественно, не собирались.
«Американец», приободрившись, пусть и издалека стал «щупать» РЛС, открыл сеанс связи со своими.
В общем, расслабляться не сто́ило. Тем более что штаб флота передал данные космической разведки о близости небольшой группы американских кораблей, с флагманом чего-то типа «Таравы».
«Телеграммы» из штаба принимал «Минск», планово делясь информацией с «Петром».
Как и вообще вся связь была завязана на флагман.
И совсем уж буднично пришло сообщение от ушедшего на поиск сторожевика.
«Вертушка»
Объявиться неожиданно и с триумфом «камову» Харебова, конечно, не получилось.
Сначала было «радио» от СКР «Грозящий» о контакте с неизвестным вертолётом. Потом снова «телеграмма», что это то, что нужно – искомый! Потом последовала череда сообщений и интенсивный радиообмен с «Минском».
В сухих эфирных хрипах лаконичных переговоров чувствовался напряг и цейтнот.
При спокойном раскладе «Грозящий» и яхта, скорей всего, разошлись бы траверсами, находясь друг для друга за радиогоризонтом. И даже коротковолновые дежурные передачи СКРа на противолодочный вертолёт дальнего сектора могли остаться незамеченными. Но дав дёру, борт № 37 основательно сократил дистанцию. И диапазон был прослушан самый что ни на есть нужный.
– Связь давай, – Харебов сам с нетерпением подключился к волне, вслушиваясь, – ну, да! Он с каким-то «бортом» треплется. А с чего ты решил, что с вертолётом?
– Проскользнуло там… в специфике. С самой «вертушки» сигнал до нас не добивает, но точно говорю…
– Так не тяни…
Лейтенант бесцеремонно влез в канал, запрашивая услышанный позывной.
Радиорубка сторожевого корабля ответила сразу, подозрительно и неласково, дескать, кто тут такой «лезет на частоту мирного советского военного корабля»? В общем, только что нах… не послали! Но сообразили мгновенно! Видимо, борзый матросик «на трубке» был оттеснён офицером, который тоже рявкнул: «Назовитесь!», но зная условный позывной «тридцать седьмого», быстро идентифицировал «неизвестного».
Короче, контакт установили!
СКР переложил руля влево.
«Камов» тоже свернул на радиопеленг.
Первыми к месту происшествия присвистели штурмовики «Харриер» под американским обозначением – AV-8А. Спустившись до полукилометровой высоты, лётчики удостоверились – заявленного вертолёта русских на борту яхты нет.
Доложили. Ожидали.
С флагмана группы передали указание на пеленг радиопереговоров русских.
Штурмовики вышли из барражирования, ложась на перехват.
Радиоканал лейтенант держал постоянно открытым и сразу озвучил предупреждение со сторожевика:
– За нами две «скоростные»!
– Ё-моё, – хрипнул майор, вкогтившись в ручки управления, опуская машину ещё ниже, чувствуя, как вспотела спина. Куда уж ниже!
Океан ровной чередой волн накатывал на лобовик блистера, ныряя под кокпит. Пять секунд, десять, минута…
Пилоты штурмовиков, зная о слабости бортовой РЛС, особенно в нижней полусфере, больше полагались на зрение. Заметный силуэт корабля на поверхности оттянул на себя внимание и ползущую над самой водой «вертушку» проморгали, промчав много выше и в стороне.
– Вон они! – Лейтенант вытянул руку, указывая куда-то влево вверх.
Харебов даже не взглянул в ту сторону, всё внимание уделяя управлению, с облегчением поддёрнув машину выше от опасной поверхности.
– Сколько до сторожевика? Дистанция! Успеваем, пока они не вернулись?
Нахождение советского военного корабля в секторе не то чтобы не ожидалось… но одно – иметь дело с беззащитной «вертушкой», другое – с боевым кораблём, который вполне мог и огрызнуться. Тем более что ничего особого для такой серьёзной цели на пилонах штурмовиков не было. Как и приказа.
Снова доклад. И снова ожидание, совершая облёт по большому кругу.
– Я его вижу! Бери левее! Дистанция 15 километров!
– Четыре минуты до контакта! – прикинул майор. – Где противник?
Лейтенант прильнул к блистеру, шаря глазами поверху, конечно, понимая, что вопрос не конкретно к нему – уточнить требовалось у моряков, у которых на радарах была полноценная обстановка.
– Говорят, пять минут у нас есть!
Ощущение полёта у самой поверхности всегда повышенное – гребёнка волн глоталась вертолётом, словно отмеряя деления-метры на гигантской шкале, характеризуя скорость как «бешеная».
И так тягуче, на тех же двухстах километрах в час, приближался корабль, медленно вырастая из общего силуэта в острые детализированные углы надстроек. Ну же! Ну!..
На «Грозящем» тоже видели «вертушку». Командир, посчитав, что уже нет смысла в экстренном сокращении дистанции, ложился в циркуляцию с намерением обратного курса к соединению.
– Всё! – В голосе летёхи торжество. – Мы под прикрытием ПВО корабля!
Харебов медленно прибирает скорость.
До СКРа уже не больше четырёхсот метров – сторожевик вытянулся в профиль.
– Чё за?..
Лейтенант, тоже не сдержавшись, матернулся.
На корме, где они ожидали увидеть вертолётную площадку – артустановки, возвышение полуюта, переходящее в непонятный короб до самого среза.
«Камов» зависает, почти прижавшись к кораблю на раковине. Майор пытался оценить возможность посадки на «это»!
– Чё за бодяга! Ты спроси их… мы прибомбиться к ним на борт сможем?
Лейтенант выяснял буквально пять секунд:
– Это у них минное оборудование – минные рельсы и ещё какая-то хрень. Командир их на связи – сказал, что нашу керосиновую зажигалку на борт не пустит. Говорит, садитесь на воду – подберём. А вертолёту капец!
Ситуация была патовая! Выяснилось, что «Петя», оказывается, не так уж и далеко ушёл – горючки им, с учётом долива на яхте, вполне хватает. Но это при экономичных параметрах скорости и высоты.
Вот только американские «харриеры», как стервятники с непонятными намерениями, кружили неподалёку…
И у Харебова были все основания подозревать, что сто́ит ему увести машину из-под прикрытия СКРа – отыграются упрямые янки за сбитый «Кинг».
Связались с соединением. Установили точную дистанцию. Несложные расчёты показали, что не получается, ни прикрыть «яками», ни возможности выдвинуться навстречу.
С «Петра» дали разрешение топить машину, спасаясь на СКР.
– Да вот хрен вам, – озлобился Харебов, – вообще, с какого перепугу мы решили, что они будут нас атаковать?
– Э-э-э! Командир! Не дури! На хрен нам эти риски! Давай пойдём за сторожевиком сколько можно, а там поглядим!
Так и шли, «привязавшись» к кильватеру, почти полные 60 км/ч, что выдавали газотурбинные двигатели «Грозящего».
Морячки всё высовывались на палубу, поглядеть на упрямых летунов. Потом это им надоело.
Надоело и американцам – поняли, что «русские не сдаются», навернули торжественно ещё один круг и улетели.
Ждали ещё минут пять, что прилетит смена. Не прилетела.
Поднялись на три километра, «посветили» РЛС – можно сказать, никого. Маячит невнятное бельмо на горизонте – вероятно даже, та самая яхта.
Посовещались. И объявили о своем решении догнать соединение.
– Хуже будет, если убежим на соточку, и нас подловят в одиночестве, – бухтел лейтенант, – вот тогда точно – прыгай в воду и суши вёсла, в надежде, что у американцев нет такой забавы, как у люфтваффе – расстреливать беженцев.
– На соточке нас уже «яки» прикроют! Обещали!
Настоятельно попросили ребят на сторожевике следить за небом и, если что, предупредить…
Спустились на полтора кэмэ и потрюхали экономичным.
На палубе «Минска» катали «яковлевых», готовя к укороченному взлёту.
Заправку на ходу свернули, судно снабжения отвалило, получив приказ идти навстречу вертолёту – на баке обеспечителя имелась вполне приемлемая площадка, куда можно было посадить соосную машину.
Американцы так и не появились.
Когда прошли первую сотню километров и до них дотянулись советские самолёты, лейтенант вообще расслабился.
– Курить хочу зверски!
А Харебов поглядывал на расход топлива – дотянем? Не дотянем? Посадка на воду задача тоже далеко не тривиальная! Молчал.
А летёха испытывал постстрессовую эйфорию. Развалился в кресле. Стал вспоминать приключения на яхте.
– А я-то вискарик тот распробовал! Эх, надо было прихватить пару бутылок из бара…
Не дождавшись ни ответа, ни комментариев, продолжил причмокивать:
– А Мэри, она… ух!
И снова. Посмотрев хитро на не реагирующего командира:
– Слышь… а ты ж брюнеточку – того!
Наконец «разбудил» – Харебов неторопливо осведомился:
– Откуда знаешь?
– Мэри сказала. Сказал, что у Сандры муж… В общем, не оплодотворителен… Вот она и… А? И как ты её?
– Цинично, – буркнул майор, в который раз подумав о женской природной практичности.
Через пятнадцать минут связались с высланным им навстречу судном.
Ещё через пятнадцать уже примеривались к пятачку расчищенной палубы на баке увальня-обеспечителя.
Материк
Сутки пролетели почти незаметно. Спал совсем мало, прикорнув на диване в кабинете.
Однако Сергей Георгиевич ни в коем случае не жаловался (сам себе), находясь во взвинченном состоянии «большого дела» и в предвкушении «открытия», обзывая данную суету и организационные трудности не иначе как «приятные хлопоты». Вдруг не к месту вспомнив, что так однажды высказалась жена о заботах по уходу за дитём. «Тут не дитё, тут детище!»
Хотелось лететь на ТОФ, но понимал, что пока корабли в море, осуществлять управление проще отсюда – из Москвы. Из штаба флота.
Конечно, концентрировался на конвое. Крейсер был, несомненно, в центре внимания. Это внимание, словно круги на воде, расходилось волнами. Пока не большими.
И чтобы не нагнетать обстановку, превентивные меры коснулись в первую очередь подплав, способный максимально скрытно выйти на позиции.
Но и надводный флот, а также морская авиация получили соответствующие приказы, повышающие степень готовности.
Из центрального аппарата Горшкова почти не беспокоили. Ни официальными звонками из Политбюро, ни личными встречами. Хотя нет. Был короткий телефонный звонок от Андропова, с лаконичным «когда?» и цепким «…нужны доказательства. И не просто слова».
Положив трубку на рычаг, главком некоторое время смотрел на аппарат, словно тот продолжал задавать вопросы.
«Всё-таки я был прав. Чекисты что-то откопали, и явно в стане врага. Тогда становится понятно, почему американцы так настойчиво пытаются… пытались захватить корабль. Чёрт меня возьми! Им известно! – утвердился в своей догадке Горшков. Мимоходом отметив своеобразное отстранение в манере речи Андропова. – Но каков Юрий Владимирович. Пока не уверен – не будет конкретизировать, находя обтекаемые формы. Да и не верит до конца. Потому дистанцируется – не хочет выглядеть глупо».
Всё бы шло своим чередом – конвою девять суток до Камрани, но Андропов своим «когда», конечно, подстегнул, вынуждая искать быстрых решений.
Поэтому на данный момент планировалась и готовилась возможность скорой доставки секретных материалов, о которых упоминалось при сеансе связи с «Петром Великим».
«И в иных ситуативных условиях – сложная боевая задача: обеспечить пролёт, сопровождение и дозаправку в воздухе самолёта, способного сесть на воду. А также дозаправку боевого сопровождения. И обратно, на материк! Всего-навсего», – невесело усмехнулся главком.
Понимал, что идёт на поводу у своей предвзятости и мнительности… как будто для противника его решения и планы очевидны… в мотивации и логике.
«Но ведь это определённо вызовет вопросы у американцев: зачем гнать амфибию за пять тысяч километров? Тем более с такими сложностями дозаправки и воздушного прикрытия. Которое придётся осуществлять не иначе как МиГами. Потому что красавцы-монстры Ту-95 своими пушками надёжный эскорт не обеспечат».
Выдвигались даже предложения смонтировать на «тушки» узлы подвески для несения ракет «воздух-воздух», но естественно, это не решило бы задачи в полной мере[44].
Именно из-за этих организационных сложностей Бе-12 задержалась с вылетом на сутки.
– В иных ситуативных условиях, – повторил Горшков вслух, продолжая гонять мысли в голове: «А тут даже “ситуацией” назвать нельзя. Кризис – не кризис? Эскалация? С учётом того, что пока были непонятны намерения американцев. Дойдёт ли дело до стычки?»
И в этом плане полагаться только лишь на разведку флота было нельзя. Приходилось плотно сотрудничать с ГРУ и КГБ. Отдельной строкой шли политические и дипломатические новости. И конечно, новости прессы. Именно в прессе за общим шумом проскальзывали любопытные предположения и высказывания военных и политических обозревателей.
В риторических заявлениях об очередных разногласиях между США и СССР ничего нового не было. И «назревающим конфликтом» не удивили. Но вот добавочка «локальное» к формулировке «военное столкновение» главкому не понравилась. Потому что о «столкновении» упоминалось не только в прошедшем времени.
А официальный Вашингтон молчал.
Даже операция, проведённая силами 33-й дивизии АПЛ Северного флота в Атлантическом океане вблизи берегов США, не вызвала резких демаршей. Лишь словеса политиков и скандальных журналистов.
Безусловно, US NAVY не мог не отреагировать – десятки кораблей и патрульных самолётов рыскали в поисках советских субмарин.
Подводные лодки проекта 667 (те самые «коровы»), конечно, легко «читались». Но у командиров атомоходов был приказ особо не усердствовать. Поиграть в кошки-мышки с американскими акустиками, лишь для того, чтобы отвлечь противолодочные силы противника от более скрытных «щук».
Но такой активный поиск советских субмарин был только в Атлантике, у берегов Америки. Ближе к северным морям оперировали флоты натовских союзников, которые не особо рвались в «бой». Поэтому их движения, что на водах, что в подводах, что в воздухе, были скорей демонстративными и не вызывающими.
А Вашингтон упорно замалчивал потери своего флота в Тихом океане. Утонувший авианосец вообще нигде не фигурировал.
И это напрягало. Горшков считал: «Уж лучше бы ор подняли и ноты слали. А так ждёшь, ждёшь реакции. Неизвестно чего…»
Отозвала свой протест Индонезия. В том числе и из ООН о якобы применении СССР ядерных боеприпасов.
Горшков гадал: «Вообще! С какого перепугу они бросаются такими заявочками – о радиоактивном заражении?»
Однако кое-какие косвенные данные добежали – своеобразный «дым без огня». На побережье Папуа действительно замечено скопление кораблей и что-то похожее на работы по дезактивации.
В то же время разведка не доносила о какой-либо масштабной мобилизации сил американцев и в тихоокеанском регионе.
В первую очередь внимание уделялось районам прохождения конвоя.
Авианосная группа во главе с «Констелейшн» по-тихому выползла из моря Банда, поднявшись к северу, изображая, что прикрывается Молуккскими островами.
Ту-16, которые осуществляли слежение за группой, то теряли, то вновь находили американские корабли, растянувшиеся в эскорте на триста километров.
«Пожалуй, надо отдать приказ, пусть авиация наведёт на них ещё и БПК “Василий Чапаев”, и СКР “Рьяный”. Обойдётся пока Саможенов. Тем более всё в рамках общей задачи».
А ближе всех к конвою – универсальный десантный корабль «Сайпан» (тип «Тарава») с эскортом.
«Этот-то понятно, – Горшков склонил голову к карте, – с Апры. Откуда ж ещё! Батальон морпехов на борту в штатном расписании. Это что ж они, такую толпу готовили на захват крейсера? Совсем рехнулись! Именно с “Сайпана” был “Си Кинг”, которого “эрпэгэшкой” свалили эти ухари. Если не врут, конечно. Уж больно на кино похоже: сели на подвернувшуюся частную яхту-попутку (или действительно захватили). Потом сбивают вертолёт… А от американцев опять пока никаких протестов, заявлений и даже вопросов. Но стоит ли удивляться?»
Инциденты случались… случалось, сбивали, таранили, гибли. В воздухе и под водой. Иногда выставляли претензии, реже помалкивали. И отделывались зачастую взаимным «извините», а то и вовсе «сами дураки».
«Детские игрушки! В сравнении с тем, сколько накрошил этот крейсер “Пётр”. И сейчас даже не важно, кто там первый начал. Важно, что янки знатно огребли, и многие ястребы в Белом доме наверняка жаждут поквитаться».
Горшков взялся за трубку телефона, соединяющего с министром обороны. Задержался, обдумывая, что сказать – слишком много всего насобиралось.
«В первую очередь – навязчивое муссирование в прессе темы о “локальном военном конфликте”. Это что? Просто “грязные пасти” политиков, или эти заявления имеют под собой почву – сиречь заказ и подготовку к чему-то серьёзному? Они готовы пойти на это? Рискуя, что после удара по советским кораблям где-то далеко в море, уже на их “благословенном” континенте… с ранчо, билдингами и “бьюиками” станет ох как очень горячо!»
Ещё пару недель назад Горшков даже в такой вариант (локальной войны) не поверил, если бы… «Если бы не один невероятный факт. Тот самый, из-за которого всё и началось. Уникальный факт появления военного корабля из будущего… Надо же… как это “из будущего” продолжает резать слух…»
Сергей Георгиевич кашлянул, словно поперхнулся собственными мыслями.
«Так вот! Каким образом об этом пронюхали американцы – дело восьмое. Но вся их настойчивость говорит о том, что они понимают ценность артефакта. Воевать, при их прагматичности и практичности, не имея предсказуемого выигрыша, они не станут. А при каких условиях станут? При каких условиях англосаксы становятся в упрямую позу осла?»
И сам же ответил: «Когда есть угроза их порабощения или уничтожения. Их всей западной цивилизации. Как, например, угроза “гитлером”, когда Черчилль закусил удила.
Вопрос, насколько они считают артефакт из будущего угрозой для своей пресловутой свободы и более – для своего существования?»
Главком подтащил к себе перечень вооружения крейсера с примерными и сравнительными тактико-техническими характеристиками.
«Да, завышены! Но ничего сверхъестественного не показали. Если не считать принципиального – своего появления из грядущих годков! Значит, только информационная составляющая. Проще говоря, знания будущего! Поэтому!!! Поэтому и важно… быстрей переправить материалы в Москву. И сделав, дать понять противнику. Тогда янки останется только оно утешение – уничтожить, чтобы не потерять престиж. А вот тут надо обозначить чёткую позицию, что никаких “локальных столкновений”! Что любая атака на советские корабли повлечёт полномасштабный ответ, включая удар стратегическими силами. Чтобы они вспомнили… что война – это предприятие с непредсказуемой выгодой».
Рука снова потянулась поговорить с Устиновым, но настырно затеребил другой аппарат – выделенка с начальником разведки ТОФ.
Поднял трубку. Выслушал доклад. Сделал уточнения. «Отбил» разговор. Задумался, хмурясь, устало потирая виски́.
Работы американских компаний по созданию крылатой высокоточной ракеты не были секретом. Серийный экземпляр ещё в 1980 году прошёл первые испытания с борта эсминца «Спрюэнс», затем успешный пуск с подлодки.
Ракету пока не приняли на вооружение, продолжая проводить лётные испытания.
Уж откуда ГРУ откопало информацию, но стало известно об оснащении нескольких изделий ядерной БЧ и доставке на военно-морскую базу Апра. Без внимания сей факт оставить не могли, и космическая разведка вскоре зафиксировала погрузку ракет на атомную подводную лодку типа «Лос-Анджелес». Одну из трёх базирующихся на Апре.
Теперь же оперативный дежурный разведки ТОФ докладывал о выходе всех трёх многоцелевых субмарин в море.
«Недаром я поминал ослов! Упрямо прут, сволочи! – Сергей Георгиевич неожиданно расстроился и одновременно психанул. – Вот что за люди? Неужели так уверены в себе? Или дойдут до края и отвернут? А что мы знаем об этой их новой ракете? Лишь аббревиатуры и собственное название изделия – “Томагавк”. И никаких точных характеристик, кроме того, что она имеет статус и тактической и стратегической».
Горшков встал, прошёлся по кабинету. Остановился, вдруг вскинув в озарении брови, и едва не хлопнул себя по лбу! «Да на крейсере уж должны-то знать! Для них это уже пройденный этап. Тридцать лет прошло!»
Вернулся к столу, чётко распределяя задачи по очерёдности.
«Дать запрос и получить данные по “Томагавку”. Приказ на ТОФ – “боевая готовность № 3”. Параллельно – звонок Устинову».
Конвой
Рано утром прилетел Бе-12.
При подлёте, ещё за границей зоны контроля ПВО конвоя, самолёт-амфибия попал под раздачу.
Вообще-то обещалось, что у него будет боевое прикрытие, но случились какие-то накладки, и до цели «бешка» добиралась лишь в сопровождении самолёта-танкера, который ко всему ещё, отдав последнюю допустимую горючку, отвернул на Вьетнам.
О прилёте «гидро» были предупреждены, да и пост ПВО не проворонил, несмотря на покоцанные антенны. На экране радара хорошо было видно, как к ползущему по «сетке» пятнышку тихохода приблизились ещё четыре «светляка». Слились, разошлись. Снова слились с расхождением.
Короче, произошла имитация атаки. Вполне по-военному, с кратковременным облучением боевыми РЛС и повторным заходом – «Фантомы» с «Констелейшн», наведённые «Орионом». «Орион» же и вовремя просёк метнувшиеся на выручку «яки».
«Эф-четвёртые» ещё немного порезвились, ровно до момента подлёта советских «вертикалок».
Теперь амфибия хлюпала поплавками на траверсе «Петра», молотя винтами на вполне морских двенадцати узлах.
По-прежнему что-то не срасталось с самолётами сопровождения или организацией их дозаправки в воздухе, поэтому Бе-12 следовал в ордере конвоя, выжидая, когда согласуют и скоординируют воздушный трафик.
«Знать бы, что вэвээсники протормозят, поспал бы ещё, – Терентьев лениво разглядывал гидросамолёт, – и гости не спешат на борт».
С самолётом должны были прибыть офицеры-сопровождающие из особого отдела флота. Об этом обговорили ещё вчера по спецсвязи.
Судя по мельканию лиц в пилотской и особенно штурманской кабине, любопытных там хватало. Тем более есть на что посмотреть.
Терентьев непроизвольно скривился – побитый крейсер, что ни говори – вверенный ему корабль, как укор… что «пропустил удар», не сохранил.
«Дырки в борту – они вот! А всё там потопленное нами, его же не видно… Неприятное чувство битого мальчика».
Появился Скопин – выхлебанная за ночь в подмогу печени вода, наконец возвращалась благодарными о́рганами, запустив процесс круговорота воды в природе человека. Старпом каждые пять минут бегал в туалет[45].
Стоял рядом с командиром, стараясь дышать в сторону. Терентьев делал вид, что не замечает полубодунячее состояние помощника. С пониманием!
Знал, что вчера после вахты, как начали, так затянули процесс допоздна – отмечали чудесное возвращение «вертушки» Харебова.
Терентьев и сам заглянул «на вечеринку». Потому что одно дело сухой рапорт и другое – «вспрыснутый» подробный рассказ. Интересно же! Тем более летёха-оператор успел растрепать, и слухи про амурные подвиги расползлись по всему кораблю.
Прознал, где собрались, и неожиданно нагрянул с деланой командирской суровостью.
В каюте компашка немногочисленная, но проверенная: виновники торжества – экипаж «камова», старпом и кап-три Виктор Алексеевич главный штурман.
– Ну, и чего вы прижухли, что я, не понимаю?.. Вот значит как? Собрались тут втихаря от командира, не зовут, не приглашают, чуть ли к не чёрту посылают…
Оглядел, что всё солидно – бутылочка из аргентинских презентов, не «шило», а значит, до дурного не дойдёт. И даже сам принёс, выставив из своих запасов.
Харебов, глядя на такое роскошество, извлёк кожаный кофр, по виду явно не местного происхождения.
– О-о! – Летёха, казалось, узнал. – Это ж из арсенала кэпа с яхты!
Майор приоткрыл, доставая из чрева пузырь вискаря:
– Это ты лопух, не успел прихватить у американок выпивку, а я с запасом.
– Погодь, погодь! – возмутился Скопин. – Что значит «из арсеналов»?
– Да тут пистоль этого американского непримиримого кэпа… – Харебов отвалил крышку чемоданчика, выставляя напоказ здоровенный «ствол», уложенный в специальную выемку.
– Ух ты! Штукенция! – Штурман потянул жадные до стреляющего руки.
– Не заряжен?
– Кольт?!
– Стянул?
– Да впопыхах, – совершенно не рефлексируя, ответил майор, – тем более он сам мудак. Поделом!
– Вот человек, – восхищаясь, выдал Скопин, – до всего, что плохо лежит… дотянется! Я всегда говорил, что там, где есть место подвигу, непременно найдётся уголок для преступления. Так и чего мы… трудоголики, ещё и не тяпнули?! Наливай!
А дальше, как известно: попеременно – стопки, закусь, разговоры, расспросы, комментарии, с «а ты?», «а она?», «а дальше?», с непременным скопинским полустишьем: «Если баба не стонет, то она того не сто́ит!»
И ещё налили, и ещё… четвёртую или пятую, и вроде опять за баб-с!
Снова тост старпома, наоблизывавшегося на чужие успехи на любовном фронте:
– Пьянка и сама по себе неплохо, но без женщины – осадок неполноценного времяпровождения! Бли-и-ин! Ребята, завидую белой завистью! Ты мне скажи, Андрюха! Ты спустил своих борзы́х прямо в неё???
– Ну да… я…
– Что ж ты наделал?! – Театрально-горестно всплеснул руками Скопин, чуть не расплескав… И указал на грудь Харебову, где под расхристанной рубашкой синела наколка. – Прикинь, у неё теперь родится ребёнок с татушкой «Афганистан-87» и с «двадцать четвёркой – крокодилом» в полный профиль![46]
Заржали не сразу, не сразу воткнувшись в прикол. А штурман почти по-отечески покивал:
– А что, подкинул ты осетино-славянской кровушки на чужой континент.
И… и-ы-ышо по одной!!! Трёп, трёп и сквозь трёп – серьёзное командирское:
– Вы абсолютно правильно поступили! В плен вам, сам понимаешь, с багажом знаний…
– Как у нас вообще эрпэгэха оказалась на борту?
– Да это я подсуетился, – вальяжный Скопин, – на «фернет» у морпехов выменял. Чё пялитесь? Чё пялитесь? Чуйка у меня была… Что, не пригодилось??? То-то!!!
И час-то всего прошёл, а Терентьев засобирался, кивая на недопитое:
– Ну, вы – общество ОБСЗЗ![47] Без фанатизма мне! А то знаете… всякая борьба с зелёным змием закончилась неизбежной расплатой – бодуном.
– Обижаешь, команди-и-ир! Это Скопин уже сменился, а мы подвахтенные… – заговорил о себе на «вы» штурман, что сразу выдавало его эйфорическое состояние. – Нам заступать через четыре часа…
– Ну-ну, – Терентьев отнекался от «на посошок», силился изобразить строгость, но не мог. Уж больно душевно ребята сидели. Однако покидать эту шайку-лейку было необходимо – назавтра многое запланировано. И именно с утра.
– Что там ночью за бардак был?
– Дык… – Скопин, и без того припухший, припух ещё больше.
Командир махнул рукой, дескать, я не про пьянку:
– Вахта в радиорубке всю ночь «гоняла» по эскадре шлягеры из двухтысячных.
– И чё?
– Так не попсу, где всякие «чмоки-чмоки». И даже не шансон… У них в репертуаре всякие «Наутилусы» постперестроечные, «ДДТ», да «Крематории»… С флагмана уже беспокоили! На «Минске» связисты ушлые – оказывается, накатали передачи на магнитофон. Мало того что тамошние особисты попеняли на секретность… Короче, футурошок у них. Так ещё и замполит нашёл какую-то антисоветчину диссидентскую.
– А я что?
– Так говорят, вас с Харебовым вчера у связистов видели!!! Ди-джеи, мля…
– Не-е! Мы не-е… Мы за спиртом просто…
– Знаю! А то б я вам…
Наконец там, в штабах, на аэродромах и в небесах срослось. Эскорт, заправщики вылетели, пришло «радио» о времени подлёта, месте встречи. Пошла движуха – засуетились. С амфибии попросили подать катер.
На мостик вышел позёвывающий штурман, но уже гладко выбритый, при параде.
– О! А ты чего вырядился и вскочил ни свет ни заря? – удивился старпом.
– Ой, не дыши на меня, сатана, – отмахнулся кап-три и спросил у командира: – А что, я разве не должен тоже лететь? Вчера вроде ж меня вместо Скопина? А то с его пиратской повязкой только Политбюро пугать…
Терентьев не ответил, взявшись за бинокль, направив на самолёт.
Катер принял двух человек, отваливая от крыла, буравя воду, двинул к крейсеру.
Штурман, позаимствовав бинокль у сигнальщика, тоже рассматривал гостей, расположившихся на юте катера:
– Суровые ребята. Что это у них за чемоданчик?
– А это специальный… с самоликвидатором на случай захвата противником.
Штурман присвистнул, ещё раз поднимая бинокль:
– Что-то мне не нравятся эти парни. Такие при угрозе захвата меня первого, как носителя ценной информации, – кап-три постучал себя по голове, – прихлопнут. И контрольным довершат в бобошку.
– Да-а, торопится Горшков с этим перелётом, – покивал Терентьев, – риск, конечно, присутствует.
– А на фига ещё кого-то посылать? – Скопин. – Пусть наш политисторик особист один летит.
– Почему политисторик?
– Так он продолжает корпеть над материалами, весь в творчестве. Пытается проанализировать причину развала СССР. Самонадеянный парень.
– Серьёзно? – удивился Терентьев, вдруг отметив, как в голове забродили думки. Представив, как вываливается на руководство страны информационная бомба. И забрезжило в голове нехорошим: «Как бы мы все не оказались ненужными свидетелями нереализованного коммунистического счастья, не сбывшихся надежд и ещё хуже – разоблачителями ошибок. Да какое там – преступлений!!!! Не будем наивными».
И вторя его рассуждениям, вставил свои «пять копеек» Скопин:
– Вот пусть и летит один. А там, в Кремле, встаёт пред очами старцев из Политбюро и «обрадует» их «светлым будущим». Половина точно от инфаркта поляжет.
– Подумаем, – буркнул командир (катер уже как минут пять причалил к борту корабля), – пошли встречать гостей.
Через сорок минут Бе-12 набрав обороты, проскользив по воде, довольно легко оторвался и пошёл вверх, унося на борту опечатанный грозный чемоданчик с серьёзным в своей миссии особистом с «Петра».
Первые сто пятьдесят – двести километров пути амфибию будут сопровождать «вертикалки» с «Минска». Потом эстафету примет целая воздушная эскадра, которая уже маячила на радарах и в эфире.
Вашингтон
Молчали.
Пауза затянулась невыносимо долго.
Собрались все. Полный КНШ (комитет начальников штабов), министр обороны, приближённые советники, госсекретарь, президент.
Кейси увидел пару человек, которые на его памяти ранее не имели доступа к секрету «крейсера-пирата». И это ему не понравилось: «Либо круг осведомлённых расширен, либо снизили статус секретности…»
Про неприятности на Тихом было известно всем присутствующим. Готовы были услышать подробности, обвинить, осудить и решать, что делать дальше. Но такого не ожидали. Доклад начальника штаба морских операций в тихоокеанском регионе ввёл в ступор. Доконал.
Информацию с тихоокеанского рубежа, что адмирал, что директор ЦРУ, по понятным причинам, немного придерживали, надеясь… «А чёрт его знает, на что надеясь, когда всё уже шло к провалу всего. И каждый шаг затягивал всё глубже, словно в болото».
А потом их вызвали в Белый дом. Экстренно и всенепременно, судя по тому, что для этого привлекли сверхзвуковой бомбардировщик, способный за неполные три часа долететь от Гавайев до Вашингтона.
Начал адмирал бодро, и чем дальше, тем всё более на грани развязности. Дескать, «мне терять больше нечего».
Кейси подметил, удивившись: «Насколько военным проще переступить через грань между жизнью и смертью. По сути, адмирал “умер”, как человек военной карьеры».
Однако постоянно протиравший платком влажнеющую короткую стрижку докладчик всё же выдавал своё волнение.
Уильям Джозеф Кейси посмотрел на этот вспотевший затылок, который он втянул в серьёзную передрягу, и впервые искренне посочувствовал. «Ему гораздо хуже, чем мне. Мне за промахи военных не отвечать. Хотя тоже отвечать придётся. Да-а-а, наворотили мы с адмиралом дел».
Оказалось, что лучше всех держит удар Рейган, который, откашлявшись, заговорил первым. Впрочем, вскоре по малозначительным оговоркам президента Кейси понял: «Рейгана успели информировать. Несомненно, подсуетился министр ВМФ Леман, тем самым скоренько прикрыв свою задницу. Что совершенно предсказуемо». И ещё подметил, что не все в курсе того, что произошло у берегов Индонезии. «Но как у нас занимательно получилось с уровнем секретности! Противник… русские уже наверняка нафотографировали из космоса, а тут в Пентагоне многие до сего момента были уверены, что авианосец выдержал ракетный удар. Любопытно, что те, кто знал, тоже изображают околошоковое состояние. Клоуны!»
Кейси смазал их брезгливым взглядом, тактично сдержав лицевую мимику – в его сторону тоже поглядывали. И всё же не смог не скривиться, отвернувшись: «Клоуны. Но равным образом оторопели, когда адмирал, прочеканив сухие факты урона, дошёл до потерянной атомной бомбы. Вот и помалкивают пока, гноясь фурункулами мыслишек».
Президент же явно подготовился, задавая короткие наводящие вопросы, словно откусывая информацию понемногу – переварить всё целиком, что накопил и готов был выложить начальник гавайского штаба ВМФ, наверное, было проблематично.
А адмирал нисколько не жалел ни планировщиков в Пентагоне, ни ЦРУ, ни себя, кстати. Единственное, что привёл в своё оправдание:
– Вместо того чтобы отработать комплексно и большими силами – щипали по чуть-чуть.
Хотя пока никаких обвинений выдвинуто не было… даже в несанкционированной попытке атаковать русских спецзарядом. Что не особо удивило, зная воинственный настрой хозяина Белого дома по отношению к коммунистам.
Кейси скорей ожидал, что вот-вот сейчас прозвучат роковые слова, спускающие крючок «Биг гана», но Рейган почему-то сдерживался.
Наконец дошла очередь до вопроса об ударе возмездия и наказания. При этом не в приказной и категоричной, а в обсудительной форме – Рональд Рейган окинул военных своим морщинистым прищуром, как бы приглашая высказываться.
О захвате артефакта речи уже давно не вели – все теперь загалдели о престиже и репутации.
– Сухопутные, а также стратегические силы русских на данный момент не приведены в состояние боевой готовности, – минорно заявил председатель комитета и взглянул на министра Лемана, – в отличие от флота. Не так ли?
– Совершенно верно. Мистер Горшков не дремлет. И я не могу гарантировать, что наши поисково-ударные группы в Атлантике обнаружили и взяли под контроль все советские субмарины. Вдобавок (перейдём на Тихий) недалеко от западного побережья США замечена «корова» класса «дельта». Пока одна, но ниже к югу у Сан-Диего крутится советское разведывательное судно, с борта которого зафиксированы переговоры по беспроводной подводной связи. Возможно, это делается в целях дезинформации, но я не исключаю… И ещё. Во время последнего пролёта спутника над дальневосточными базами русских в результате оптико-электронного сканирования выявлен выход в море нескольких подлодок-стратегов «красных».
Рейган на это лишь кивнул, выдавая, что уже информирован о действиях Советов.
«Теперь понятно, почему он так сдержан, – здраво рассудил Кейси, – не такие уж у него крутые яйца. Но молодец. А русские действуют вполне читаемо и логично: не поднимая все войска, дали понять, что войны не хотят, но ракетоносцы с ядерными боеголовками вывели на позиции. А этого вполне достаточно, чтобы удержать нашего старика от опрометчивых шагов».
Поминание ведомства, директором которого он является, заставило Кейси вынырнуть из задумчивости.
Оказывается, объявили двадцатиминутный перерыв и все зашаркали стульями, направляясь кто в туалетную комнату, кто к кофемашине в буфет.
Рейган, кроме него, попросил остаться министра Лемана, советника по нацбезопасности и начальника тихоокеанского штаба ВМФ.
Немного потянули паузу, дожидаясь, когда разойдутся «лишние уши», и советник, пытливо взглянув, спросил:
– Скажите, пара потерянных городов сто́ят этого крейсера?
– Вы с ума сошли, – Кейси сразу понял, что тот имеет в виду.
– Но всё же? Насколько вы оцениваете этот, м-м-м… артефакт?
– Поскольку захватить в целостности нам его уже по-любому не удастся, вы спрашиваете, какова его значимость для русских?
– Совершенно верно. Последствия…
– Как боевая единица… вполне удачно справился с разрозненными наскоками нашего флота… – Кейси взглянул на адмирала.
– Так, может, нам следует озаботиться такими же проектами? – влез Рейган. – Я имею в виду подобные мощные тактические крейсера…
– Это не ко мне. Это вот к ним, – Кейси указал на адмирала и министра. – Но позвольте я продолжу. Так вот, никакого необычного или сверхмощного оружия он не показал. В конце концов, мы знаем примерную дату его происхождения. Какие могут быть сверхтехнические достижения за тридцать лет? Тем более у русских.
– Ну, не скажите, – возразил советник, – у русских иногда есть что взять. И не забывайте про главный секрет – машину времени!
Директор ЦРУ задумался на несколько минут и, уже когда терпение ожидающих собеседников закончилось, решился:
– Вы помните проект «Радуга», так называемый «Филадельфийский эксперимент»?
– Но ведь «Филадельфийский эксперимент» это же… скорее миф, – удивился президент.
– Давайте сейчас не будем вдаваться в подробности тех далёких лет. Просто мне известно, что ныне компания «Ворд Пикчерс» снимает… или собирается снимать фильм с одноименным названием. Их продюсер… (не помню фамилию) обращался за консультациями к нашим специалистам. Так вот там… по сценарию, в ходе эксперимента военный корабль оказывается заброшенным на двадцать лет вперёд.
– И к чему вы ведёте?
– Я говорю просто об аналогии. То есть предполагаю – могла произойти случайность. Побочная случайность.
– А я вот тут подумал, – снова Рейган, – он «Россия», заметьте – не «СССР». Может, у них там что-то случилось? Война! И этот корабль – попытка изменить будущее?
Кейси не без уважения взглянул на президента:
– В таком случае почему не эскадра? Хорошо, примем версию «одиночки», и его ядерная установка обеспечивает энергией бортовую машину времени – почему не ушёл обратно, когда припёрло? Но главное – вместо того, чтобы скорей бежать с информацией к советским берегам, он ввязывается в драку у Фолклендов? Где логика? Нам вообще повезло, что эти выходцы из будущего влезли в войну.
– Повезло? Потопленный авианосец – повезло?
– Если бы они сразу тихо ушли к базам СССР, мы могли вообще ни о чём не узнать!
– Что ж. Радует хоть, что где-то там русские лишились одной боевой единицы, – мрачно заметил адмирал, – а насчёт войны… хочу заметить, что он не несёт на себе следов повышенной радиоактивности. Версия войны…
– А тридцать лет без ядерной войны… это дорого сто́ит! Не находите? – Кейси окинул всех таким взглядом, словно это его заслуга. – Так что на данный момент я вижу ценность этого артефакта лишь как носителя знаний о ближайшем будущем.
– Ага! Типа, кто выиграет на скачках в Медоулендсе[48] в 1983 году, – скрипнул смехом Рейган.
– Можно и так. Но этот секрет уже утёк к русским, – адмирал взглянул на часы, – утром по гавайскому в ордере русских села летающая лодка.
– Да, да, – подхватил директор ЦРУ, – мы, посовещавшись, не нашли в таких сложностях при ограниченной грузоподъёмности самолёта, иного смысла, как передача документов или ценных материалов.
– И ничего не попытались предпринять? – откровенно изумился Рейган.
– Ну почему же… Обеспечено наблюдение и сопровождение разведывательными самолётами. Приведены в боевую готовность истребители 18-го авиакрыла на Окинаве. Подключены японские ВВС. Другое дело, что по данным разведки, во-первых, русские спланировали очень плотное воздушное прикрытие. Во-вторых, да просто не имеет смысла. Не такие уж они и идиоты, чтобы не продублировать курьера средствами подплава. Тем более что и в ордере, и за… у них хватает субмарин.
– То есть встаёт вопрос в целесообразности неприкрытой атаки… – поддержал адмирала Кейси и перешёл к более глобальным вопросам. – Какова вообще будет наша дальнейшая стратегия в отношении русских в связи с фактором «пришельца из будущего»? Как я понял, начинать ядерную бойню из-за него мы не станем? Давайте будем откровенными, господа, по сути, эту партию мы проиграли. И не только по очкам… Сейчас для нас стоит вопрос, как сохранить лицо, получить хоть какую-то выгоду. Это не значит, что мы должны перестать давить на русских. Определённо надо, и даже на грани фола. Надо дать понять, что мы позволили им уйти! И именно, и непосредственно в зоне локального противостояния: силами АУГ «Констелейшн» и группы кораблей выдвинутой с Апры. Кстати, касательно базирующихся на Гуаме многоцелевых подлодок. Скинута дезинформация об оснащении «лос-анджелесов» новыми крылатыми ракетами дальнего действия с ядерной боеголовкой.
– Нет ли опасности, что Горшков на этот блеф отдаст радикальный приказ?
– Не думаю. До сего момента русские ведут себя вполне адекватно, за исключением отдельных моментов. Они, так же как и мы, не хотят «большой бум».
– Но что мы выторгуем простым поигрыванием мускулов?
Уильям Кейси вздохнул, потянул за очки, явно намереваясь взять паузу. Передумал. Пошуршал своими бумагами, по привычке близоруко сощурившись на сделанные в пути заметки.
– Это и комплексный подход, и исключительный. Для начала нам надо скрыть потерю авианосца. Пока наши союзники довольствуются тем, что якобы мы успешно поразили «томагавками» списанный корабль. Но русские знают. В конце концов, мы должны показать Кремлю, что это и в их интересах. Второе… ну, хотя бы вызволить «дельтовцев».
Неожиданно Кейси поймал себя на том, что о пленных американских спецназовцах высказался как о какой-то мелочи. «Но это действительно так, в сравнении с остальными проблемами! Какие сведения принёс этот “крейсер-пришелец”? Что прячет в себе знание будущего? Не говоря уж о технической информации, но, например, в сфере моей деятельности – разведка, контрразведка? Не придётся ли сворачивать, пересматривать те или иные проекты? Отзывать, консервировать и, может даже, устранять некоторых агентов? Здесь работы… на перспективу, однозначно не на один месяц и год – на годы. Работа для специалистов прогнозирования, анализа, статистики. И вообще теперь следует чутко присматриваться к изменениям в СССР».
В зал заседания стали возвращаться члены комиссии. Все рассаживались по своим местам, в то время как президент и военные застряли у тактической карты.
Было видно, что Рейган ухватился за возможность хоть как-то насолить Советам, прекрасно понимая, что одно дело удар по эскадре, а другое – пара пропавших самолётов над океаном.
Адмирал стал убеждать, что операция перехвата в исполнении выйдет не менее сложная, чем у противника – с дозаправками и прочим.
– Русские будут отчаянно защищать свой транспорт. Логично предположить, что при опасности попадания секретных материалов на нашу сторону, они их уничтожат. Согласен, что существует вероятность взятия в плен курьера (носителя информации). Но в таком случае надо обеспечить нахождение в зоне атаки наших кораблей… первыми прибыть на место падения и приводнения парашютистов, если таковые окажутся. А русские предвидят такую возможность, потому что на маршруте уже замечены не меньше двух десятков различных судов и военных кораблей, включая субмарины. Время ещё есть, – взглянул на часы адмирал, – дадите отмашку – выполним. Как минимум посбиваем полудюжину машин русских. Но сразу смиритесь с потерей не меньшего количества самолётов. Без гарантированного результата.
А напротив сидел, судя по звёздам на погонах, контр-адмирал из «морских котиков». Обсуждал с кем-то из вояк шансы успешного минирования и подрыва крейсера в бухте Камрани. И даже обратил внимание на главного резидента шпионской деятельности – «мистера Кейси». С вопросом типа: «Осталась ли агентурная вьетнамская сеть? Возможно ли взаимодействие цэрэушных агентов со спецподразделением “людей-лягушек”?»
«Дался им этот престиж и обязательное, просто какое-то мальчишеское желание сунуть в ответку по рылу! Глупцы! Теперь в дело вступает тонкая игра профессионалов иного уровня».
Уильям Кейси слушал, вбирал, прокручивал хитросплетения в своих цэрэушных мозгах. Зырил сквозь очкастые диоптрии, смиряясь, бунтуя, строя грубые и изысканные планы, но приходя к неизбежному решению: «Придётся договариваться. Договариваться с Кремлём. А секреты мы всё равно узнаем. То, что не упало в руки целиком, просочится мелкими крохами. Никуда они не денутся. Советская империя медленно разлагается. Русские стали жить сытнее, расслабились. Появился жирок. Начинает подрастать рыхлое поколение. Их дети любят наши джинсы больше, чем костюмы фабрики “Большевичка”. Никуда они не денутся, эти секреты из будущего».
И даже не «Цусима»
Два звена истребителей F-15 с авиабазы Кадена целеуказанием «Ориона» встретили воздушную кавалькаду «красных» к юго-западу от островов Рюкю.
Разноклассные машины русских, в режиме дозаправки в воздухе, в смене построений и довольно неоднозначном маневрировании производили впечатление!
Командир американской группы одним порывом окрестил строй советских самолётов на свой ковбойский манер: «табун». Что было тут же принято в оперативном радиоцентре как условный позывной группы советских самолётов.
Радары радарами, но посмотреть на это стоило! Поляризированный фонарь «игла» передал перспективу – темные точки в чистейшей голубизне.
Водолетающую лоханку сопровождали целых четыре Ту-95 «Bear», держа «коробочку». Четвёрка «мигов» в варианте перехватчик «Foxbat» занимали эшелон выше. И ещё четыре «МиГа-фронтовика» с изменяемой геометрией крыла «Flogger» гарцевали по периметру[49]. Плюс заправщики.
Русские заранее, чуть ли не после первых «мазков» радарами, объявили в эфире «ближе, чем на 50 километров к эскорту не приближаться с угрозой ракетной атаки», что было абсолютно против международных воздушных правил.
И эту угрозу изобразила пара «флоггеров», не пожалев россыпь из бортовых пушек, как бы в сторону подобравшегося близко звена «brava», но действительно – «в сторону». Красиво, эдаким веером на вираже, в «полубочке»…
В общем, предупредили словами и намерениями. Хватило проникнуться.
«Иглы» довели «табун» до Корейского пролива.
Так и не получив никаких серьёзных приказов, отвернули всей группой назад на Окинаву.
Эстафету должны были принять самолёты с островов японской метрополии.
Но свидетелем главного «кино» на траверсе острова Цусима стал «Орион», сопровождавший на почтительном расстоянии категорично настроенных русских.
Четыре дурня нарисовались на радарах из-под небес, скользнув на бреющий. И как выяснилось, с «поднебесной».
«МиГи» на «МиГи»! Узкоглазые парни плохо слушали или плохо разбирались в транскрипции предупреждения: на английском, на матерном, на… но никак не на китайском.
С «Ориона» чётко зафиксировали сближение, перепалку в эфире, бросок «флоггеров» и…
Меток на радаре стало на четыре меньше!
Показательно!
Конечно, доложили «наверх». В штабы.
Тягучая реакция оказалась вполне очерченной: авиабаза Футэмма свистела давно прогретыми движками, так и не получив отмашку на взлёт.
«Узкоглазая» авиация самообороны «мэйд ин джапан» и подавно не желала решать своим ресурсом проблемы «большого белого брата».
Заметки на полях
Думаю,
Поиск истины.
Звезду мою,
Ищет кисть иных —
Новых поло́тен,
Душ и пло́ти,
Круговерти,
Жизни – смерти.
Юрий Владимирович Андропов находился в совершенно неуравновешенном, противоречивом душевном состоянии. Странная смесь опустошения, желания бежать, что-то делать-исправлять и опять – безысходности и гнева. На себя, на всю страну, на потомков и, в частности, на этого особиста-лейтенанта с крейсера-пришельца.
Как ему объяснили, всю работу по подборке и составлению материала проделал именно этот молодой офицер.
«Да, бесспорно, грамотно и, что важно – поэтапно».
Сначала ознакомительный фильм-история о ближайших событиях, вплоть до 2014 года, который и ввёл в первое опустошение.
«Предполагал, понимал, догадывался, но чтобы вот так!!! И как же хорошо, что вся документация в первую очередь попала ко мне… Будь ты проклят, Михаил Сергеевич!»
Были ещё фильмы. Уже более полные, раскрывающие подробности и технические моменты.
Привлекли отдельные печатные папки: «Шпионы», «Предатели», «Политики», «Политические провокации», «Нереализованные перспективные проекты и тупиковые технические темы». Особенно зацепила: «Причины и последствия развала СССР».
В первую очередь невольно потянулся именно к этой папке. Раскрыл.
Пролистал, дошёл где-то до середины, пробежался взглядом по тексту.
Описывались события на Украине, приход к власти в Киеве антироссийских политиков. Так называемая аннексия Крыма. И характерная заметочка (красным) на полях, словно бы от руки, явно составителем материала: «…если развал Союза неизбежен, не сто́ит ли заранее озаботиться правкой границ и прирезкой к центральному государству спорных, а то и вовсе лакомых территорий!?»
Вот тут Юрий Владимирович испытал неконтролируемый гнев… то ли на это: «развал неизбежен», то ли на наивного юнца, смеющего раздавать свои дилетантские советы.
Неожиданно заныл зуб, который уж и забыл, когда последний раз беспокоил.
По-стариковски носил с собой целый арсенал таблеток. Нашёл что-то болеутоляющее на такой случай. Проглотил, запивая.
И тут обухом по голове – дата! Дата смерти – счётчиком печального тиканья уходящего времени.
Вчера – то не сделал. Сегодня – это. А назавтра и вовсе не успел… И ведь не мальчик… вечно жить не собирался. А всё равно пробрало мурашками по спине, до самых почек, из-за которых-то и…
Попытался запустить другие фильмы на миниатюрной ЭВМ пришельцев (компьютере-раскладушке) – не очень-то получилось. Точнее, совсем не получилось. Но вызывать офицера, который уже освоил сии премудрости, почему-то не стал. Решил пока заняться более привычными бумажными документами.
Чёткий шрифт, удобные выделения «жирным», подчёркивания и сноски. Потому читалось быстро и легко…
«Нет! Такое легким чтивом не назовёшь!» Строки падали тяжелыми комьями, били по мозгам, повергая рассудок в сумбурное состояние: понимания, спорности, неприятия, разочарования, гнева… Ссылки постоянно отправляли в папку «Политики», поэтому открыл параллельно и её. Непроизвольно…
Горько усмехнулся: «В каждом человеке эгоизма столько, сколько он сам в себе готов разместить»… непроизвольно выискивая букву «А».
Оказалось, что документ составлен не в алфавитном, а в хронологическом порядке, но… Нашёл быстро, с душевным скрипом воспринимая информацию о себе в понятии «был».
И более того! После оголяюще-обличительной оценки потомками деятельности ныне ещё здравствующих и вполне уверенных в себе «фамилий», сам не заметил как, сведя брови, задержав дыхание, нетерпеливо проскакивал по глаголам и прилагательным, с трепетом ожидая вскрытия и выставления напоказ всех его ошибок и огрехов.
«Воистину церковь знает, на каких струнках человеческой психики играть, пугая загробными карами и судом… И меня… вот ведь как задел суд потомков. Как же нам неизменно важно, что о нас будут говорить другие».
И жадно пробежав текст: «Что ж. Хоть не записали в предатели. Папка с одноимённым названием – вон она, рядом лежит. Но не сто́ит обольщаться. Лейтенант этот, с крейсера… дураком не показался и вполне понимал, в какое ведомство его направят в первую очередь».
А зуб не унимался. Встал из-за стола, откупорил бутылку минеральной воды – попытка таблеткой № 2 и пытка скорей уж риторическим «почему?». «Почему же так бездарно?!»
Мелькали знакомые понятия: «социализм с человеческим лицом», «югославский опыт экономики». (И докладчик в заметке на полях ссылался на нечто подобное – на полурыночное построение Китая и Вьетнама.)
«К сожалению, очень скудно и неполно. Видимо, в силу того, что подборка материалов на крейсере имеет узко военно-историческую тематику».
Но всё говорило, просто кричало, что перемены в стране были необходимы. Экономические и политические. И даже был план поделить СССР на несколько штатов по типу американских… или губерний по-российски…
«Да назови, как хочешь, лишь бы вывести страну из-под разделения и опасности распада по национальным интересам. Так почему же такая провальная реализация? Хотя чего уж гадать? Вот тут всё изложено. Главная проблема это люди. С людьми работать всегда сложней всего. Такой сладкоречивый мальчик – Горбачёв, на поверку оказался недальновидным, некомпетентным… да просто слабаком! А ведь это я его проталкивал. И мне теперь отвечать. И остальные фигуранты известны и узнаваемы. А реформаторы вышли именно из-под моей программы экономических изменений».
И Юрий Владимирович с жалкой улыбкой резюмировал: «Мой первоначальный порыв подчистить эти документы, вымарать все мои проектные неудачи наивен и бессмыслен. Потому что вся тема развала государства идёт через контекст реформ, прожектором которых был именно я. Что ж! Будем честными и принципиальными. Надо собирать товарищей и решать, как жить дальше и что делать. Что ещё можно успеть сделать».
Уже не раздумывая, позвонил Устинову, известив коротким: «надо собраться».
Маршал ответил «конечно» таким тоном, словно только и ждал этого.
Сначала интонация министра прошла мимо ушей, но затем понимание догнало: «А ведь ему что-то известно! И не просто что-то… Таким голосом – соболезнования приносят. Не иначе информация через моряков попала, а значит, и Горшков… Значит, и его пригласить».
Сделал ещё несколько звонков и, в голос вздохнув, вернулся к просмотру документов.
Во время Горбачёва ещё всё было как-то понятно и с натяжкой объяснимо, но после… Началась настоящая вакханалия лицемерия, воровства, предательства, братания с противником.
«И эти люди сейчас занимают партийные посты в различных эшелонах власти! Разогнать эту гниль к чёртовой матери! Навсегда лишить даже шанса выползти и стать над людьми».
Снова вырвался вздох-стон. Из-за одного проклятого зуба теперь казалось, что ноют все сразу, проникая, охватывая головной болью.
«Вот так и Советский Союз, болен на голову, и надо высверливать кариесы, депульпировать сгнившее под корень, а то и вообще вырывать с мясом и кровью».
Теперь понимал ту спокойную уверенность лейтенанта из будущего в шаткости единства СССР. «У которого наверняка весь этот бардак прошёл перед глазами! Где я тут видел… – Андропов подвинул ближе аккуратно рассортированные стопочки бумаги, – все эти окраинные местные элиты в союзных республиках уже сейчас возомнили себя князьками!
Ага! Вот! Грузия – Абхазия. Армения – Карабах – Азербайджан. Удачно реализованный принцип “разделяй и властвуй”. А Россия в роли замирителя. Вот бы ещё и прибалтам такую пакость подкинуть. Что-то типа “лесных братьев” наоборот. Один чёрт – отрезанный ломоть. Косятся в спину, дай только слабину».
Взгляд скользнул по сопутствующей заметке на полях:
«…даже тесные экономические связи не стали тормозом… Никакие задабривания и улучшения уровня жизни не прекратят движения за независимость в странах Прибалтики. Только периодические и показательные порки. Сила и страх. Либо… не следует ли заранее принять меры, чтобы когда “господа почти европейцы”, таки “сделав ручкой” “русским свиньям”, выходя из состава СССР, выходили бы с абсолютно голой задницей!?»
– Ну, надо ж! – эмоционально воскликнул Андропов.
«А мне этот парень начинает нравиться! Даже несмотря на то что он так упорно гнёт к распаду страны. И зуб перестал болеть! Так, так. Что тут у него дальше? Карты! Карта Украины до 1917 года, без выхода к морю. И карта Казахстана с прирезанными назад частями административно-территориальных образований Оренбургской, Астраханской областей… вплоть до… Ох! Это что ж он? Выхватил целый кус до Байконура с 20-километровой зоной отчуждения! Ещё и с приписочкой: “по просьбам трудящихся!”
Это у него такие шутки-юмора? Ха… Ещё бы и рожицу хохочущую пририсовал».
Юрий Владимирович нажал на кнопку селектора. Вызванный помощник вошёл без стука, замерев в ожидании.
– Как допрос курьера?
Невозмутимость помощника на мгновение переродилась в недоумение.
«Не знает», – понял Андропов.
– Сходи, проверь. И скажи, чтобы на него не особо давили. И… может, чаю?
Стакан чаю материализовался почти сразу.
Автоматически помешивая ложечкой, Юрий Владимирович рассматривал старую карту Российской империи, пестреющую лоскутами губерний.
«Всё это паническое перекраивание границ республик, что предлагает лейтенант-особист, имеет смысл лишь как предварительная полумера. Своего рода перестраховка. Страну мы поделим на… примерно 40 экономических регионов, сиречь губерний. И вот тогда! Если вдруг всё-таки случится подобная катастрофа и найдётся ещё один алкаш ЕБН[50]. И какие-нибудь любители нэзалэжности с прибалтийским или другим акцентом вдруг объявят о желании отделиться… Хорошо! Но только в последних республиканских границах. То бишь – с той самой “голой жопой”».
Чай кончился, и захотелось ещё. Как будто взбодрился. Или настроение слегка поднялось, словно найдя решение по выходу из ситуации.
«В конце концов, ещё ничего не случилось, и мы ещё повоюем! А ведь с новым административным делением название “СССР” будет не актуальным. Может, и есть смысл вернуть что-то похожее? Россия! Российская Федерация. И главное, укладывается в легенду крейсера-пришельца! Не было проигрыша в “холодной войне”. Не было развала державы. Произошла структурная реформация государства, а с нею и изменение названия».
Андропов понимал, что утечки информации не избежать. Американцам уже что-то известно. В каких подробностях и как глубоко они копну́ли, выяснится довольно скоро – на уровне разведок наверняка будут сделаны намёки, а то и предложения.
Но ясно, что, сколько ни строй кордоны, ни натягивай колючей проволоки-КПП, утечка начнётся от самой Камрани, пока крейсер будет ремонтироваться, до Владивостока и далее.
Не считая, как выяснилось, толпы́ предателей (взгляд на соответствующую папку), не питая иллюзий, что это только выявленные сволочи. А сколько ещё так и не всплывших?
Однако хочешь спрятать дерево – спрячь его в лесу! Поэтому следует!
Андропов встал из-за стола – снова захотелось «двигать армиями», как он это с усмешкой иногда обзывал. Сделал пару шагов туда-обратно – на большее его физического порыва не хватило.
«Засы́пать шпионский, политический и журналистский мир ворохом мифов, дезы, выдумок. Сфабриковать сонмы сюжетов и версий, до самых невообразимых, чтобы под этой нереальной кучей спрятать настоящую правду. И там чёрт ногу сломит, где настоящее, а где легенда. Тем более, надеюсь, что нашими стараниями вся эта жуткая история “будущего” и станет лишь больным вымыслом. Воспоминанием в головах экипажа и футуристической фантазией вот в этих документах».
Азиатско-Тихоокеанский регион
В небе проревел самолёт, оборвав сверхзвуком воздух. Проследив за удаляющейся машиной, Терентьев перевёл взгляд на носовую оконечность крейсера, где красовался новенький советский гюйс.
Все нужные флаги по ходу дела передали «вертушками» с «Минска» ещё в пути. Чтобы не нервировать непонятными российскими триколорами «случайных прохожих», супостата, да и краснофлотцев в Камрани.
«Дошёл, дотащился, дохлюпал!.. Казалось бы – вот только совсем недавно… и вечность назад… снялись с бочки, вышли в Баренцево. И теперь уже здесь».
Терентьев с высоты мостика осмотрел корабль, по-прежнему где-то обгорелый, местами покорёженный, уже частично подлатанный и подкрашенный.
По палубе сновали фигурки матросов, продолжая наводить марафет. Стояла жара, но боцман заставил всех быть одетыми по форме, не допуская никаких вольностей – ожидали прибытия Горшкова.
«Даже одичать не успели, зато навоевались».
Движение в конвое вокруг «Петра» создали, конечно, знатное. Прикрывали крейсер на воде, под и над…
«Яки» постоянно «висели» в воздухе, даже ночью. И вечно голодные на «налёт» пилоты «вертикалок» однозначно обеспечили себе повышение классности[51]. Правда, без аварии не обошлось.
Всё прошло на глазах – на коротком взлёте самолёт неожиданно просел, ударился колёсами об ограничительный брус, провалившись от среза палубы до воды.
С минуту лётчик пытался вытянуть машину – «як», зависнув, медленно шёл над самыми волнами в фонтане брызг, пока прущий прежним курсом «Минск» не «надавил» ему на хвост. Пилот еле успел катапультироваться.
Мелочь эскорта – МРК (малые ракетные корабли) рассыпались в охранении, серыми угрюмыми «утюжками» резали воду на максимальном удалении в 200 кабельтов.
Дальним эшелоном противолодочной обороны служили «камовы», поддерживая непрерывный ПЛ-поиск.
Где-то на глубине таились советские подлодки – акустики «Петра» регулярно «ловили» переговоры эскорта по беспроводной подводной ВЧ-связи.
Это не значит, что охранение было идеально и избыточно плотно. Море широко, глубоко, а небо так и вовсе бездонно. И амеры вполне могли подловить, найти прореху. Что они иногда и проделывали, срываясь в провокационный бросок авиацией. Ударные самолёты, словно обозначив удар (как в спарринге), быстро откатывали – понимали, что если прилетит ответка, мало не покажется.
Да и «камовы» – нет-нет да пеленговали на краю периметра шумы винтов субмарин противника и, предупреждая (имели разрешение), подкидывали в сторонке глубинные бомбы, нервируя американских подводников.
А иногда какой-нибудь особо нахальный вертолёт (что-то небольшое, типа «Си Спрайта») «прорывался» за внешний эшелон эскорта. Правда, янки сознательно ничего тяжёлого на внешние подвески не цепляли – вооружены были только камерами и фотоаппаратами. Подлетали, щёлкали.
Терентьев переговорил с Саможеновым – решили: пусть щёлкают. Всё, что надо, «Орионы» уже, один чёрт, нафотографировали ещё до Гвинеи.
Этот расслабон наступил как раз таки после озабоченности Москвы по выходу «лос-анджелесов» с военно-морской базы Апра с «томагавками» на борту.
Терентьев засомневался, пересмотрев всю имеющуюся на борту информацию по американской крылатой ракете:
– Затевать суету с погрузкой на подлодку ракет, дальность у которых всего 500 километров, в то время как «томагавки» надводного базирования с лихвой добьют до нас от самого Гуама? Смысл?
– Да понятно всё! – Недолго думал Скопин. – Создать видимость угрозы. Поиграть мускулами – типа такой весь крутой выход многоцелевых субмарин с новейшим «крылатым пугачом», затем нырок под воду от слежки, с вероятностью внезапного появления в любом и неожиданном месте… Короче, голимые понты!
Наступило относительное равновесие и спокойствие. Стало понятно, что американцы, при всей своей жажде реванша, не полезут на рожон. И супостат понял, что русские это тоже поняли и пулять почём зря не станут.
Пообвыкли, и на третьи сутки, наконец, на траверсе нарисовался первый надводный соглядатай – фрегат типа «Нокс» из эскорта универсального «Сайпана».
К уже приевшимся «орионам» прибавились вертолёты, но чаще совершали «налёты» «харриеры».
Сам вертолётоносец еле-еле проявлялся на горизонте верхушками надстроек, но зато ночью хорошо просматривались красные точки двигателей американских палубников, взлетающих в режиме форсажа.
Наведывались и «фантомы» с «Констелейшн», но сам авианосец держался исключительно в пределах 700 километров.
Его дослеживал СКР «Рьяный», оставшийся в одиночестве – на БПК «Василий Чапаев» «навернулся» котёл в кормовой машине[52], и он «захромал» вслед за конвоем, нагнав уже ближе к морю Сулу.
А дальше вообще без происшествий. До самой Камрани.
Пирс, к которому мягко притулился крейсер, строили американцы – оригинальная штука! Рабочая часть причала (та, к которой пристают корабли) была оснащена гидравлическими опорами и регулировалась высотой подъёма в зависимости от высоты борта швартующегося корабля. Вот под крен «Пети» тютелька в тютельку и подогнали сходни.
К их приходу готовились. И видимо, очень плотно. Акваторию старательно оседлали катера с бойцами противоподводно-диверсионной обороны. Сухопутная зона вокруг пирса была оцеплена и обнесена двойным забором. Охрана открыто была нацелена не только на пресечение проникновения на секретный объект, но и на любую попытку кого-либо покинуть корабль.
Сначала Терентьев хотел довести до экипажа эти нюансы по общекорабельной трансляции, но потом повахтно провёл личный инструктаж.
Едва кинули швартовы, у трапа уже стояли серьёзные товарищи в форме при погонах и без. Судя по всему, местное начальство – «большие звёзды» из штаба ТОФ, представители-специалисты заводов и конструкторских бюро, «чёрные полковники» из Морской инспекции, не обошлось и без «слуг партии». Но рулили всем хмурые ребята (некоторые даже по «гражданке»), в повадках которых сразу угадывались «холодные головы, горячие сердца и чистые руки» – особой отдел.
Стоянку (ремонт) корабля планировали не меньше чем на две недели, поэтому с берега подали электропитание, технические шланги. Стояли машины флотского автобата со всем необходимым, включая воду и питание.
В первую очередь с «Петра» сняли двух «тяжёлых», которым требовалась высококвалифицированная операция, и экстренно спецбортом отправили в Москву.
Затем вывели пленных американцев – создали закрытый коридор (от любых посторонних глаз, включая спутниковых), и с мешками на головах погнали по сходням в крытые грузовики.
Потом началась форменная нудятина и бумажная волокита с печатями в разрешительных бумагах, допусках, с подписками о неразглашении, связанная с проходом заводских специалистов и ремонтных бригад на корабль. И всё это под бдительным оком и в сопровождении товарищей из компетентных органов.
Принимать гостей Терентьев не пошёл, отправив на это дело старпома и «бычков»[53], чьи компетенции будут востребованы прибывшими.
Теперь с высоты мостика смотрел, как колоритный Скопин со своей чёрной повязкой на глазу, в дополнение к потрёпанному в боях кораблю, вызывал тихий ступор даже у колючеглазых представителей разведки. Не говоря о прочих аборигенах страны Советов.
Горшкова интересовало всё! По военной, морской и непосредственно «орлановской» теме. По прибытию начал он, естественно, с осмотра корабля, который затянулся до следующего ощущения голода. Поэтому прервались. Но основное главком увидел.
И даже за обеденным столом Сергей Георгиевич подкидывал вопросы:
– Чем вы можете объяснить такой малый процент прорыва «гранитов» к АУГ?
(К этому времени советской разведке удалось прознать, что по американской авианосной группе удачно отработало две или три противокорабельные ракеты.)
– Ракет, прошедших модернизацию и обновление, было всего пять, – Терентьев старался отвечать коротко и взвешенно, – одну я пустил по англичанам. Одна сохранена на борту для изучения советскими специалистами. Соответственно три участвовали в атаке АУГ.
– Но почему модернизировали только пять?
– Процесс обновления был поэтапный, насколько я знаю. Успели заменить всего пять единиц. Потом министром обороны стал так называемый «мебельщик» – программа приостановилась. И уже лишь силами флота устраняли изношенность материально-технической базы комплекса. Честно говоря, удивительно, что у нас произошёл только один сбой при пуске.
А вообще основательный диалог с Горшковым уже имел место быть.
Совершенно в неожиданном русле пришлось пообщаться по спецсвязи ещё во время пути следования в Камрань.
А дело было в курьере…
Априори было понятно, в ведении какого ведомства окажется лейтенант-особист с «Петра» и какой «адрес доставки» будет у документов, которые он увёз с собой в спецчемоданчике.
Но как оказалось, после приводнения амфибии, лейтенанта прямо у трапа перехватили сотрудники с очень высокими полномочиями, подчинённые какому-то хитрому отделу КГБ, минуя морские филиалы этой же конторы.
– Попал в лапы гэбни, – узнав об этом, проникновенно отметился Скопин, – в самые застенки Лубянки.
Однако лейтенант оказался прошаренным и изворотливым – успел «скинуть» «плитку» смартфона флотским, где прямо маркером на задней крышке мазнул «лично в руки…».
Об этом, может быть, и не узнали вовсе, если бы главком флота спустя сутки не «позвонил» на «Пётр» за разъяснениями!!!
Понимая, что в «передачке из будущего» может содержаться архисекретная информация, не стали расширять круг посвящённых, и Горшков лично вознамерился разобраться с устройством.
Чего стоило научить адмирала управляться электронным девайсом из XXI века, это отдельный комментарий.
Сам Терентьев, не очень искушённый в новомодных штучках, посадил на «радио» молодого старшину и, прослушивая на параллельной линии за всем процессом тыканья-мыканья, повторения, манипуляций, терпения (старшины) и рычания (главкома), не выдержал и ушёл курить.
– И как успехи? – не преминул поинтересоваться Скопин, который сразу уверил, что ничего путного из этой затеи не выйдет. – Был бы он ещё кнопочный, а так… представляешь – на косность и косорукость старого человека накладывается абсолютное незнание принципов мануального управления. Сплошной футурошок.
– Матерится…
– Кто? Горшков? – фыркнул старпом. – Как я его понимаю! Бывает, когда тупит комп, готов раздолбать кулаком и «клаву», и монитор.
Но, может, терпение, может, случайность, но командующий флотом сумел что-то там запустить и посмотреть собранный особистом видеоматериал.
И в Камрань он прилетел уже организованным – всё говорило, что тема дальнейших глобальных исторических событий им была изучена и в какой-то степени осмыслена.
Горшков задержался в Камрани на три дня, продолжая «экскурсии» по кораблю. Заглядывал в записи в вахтенном журнале и спрашивал, спрашивал, спрашивал.
Вопросы главкома по техническим характеристикам логично перекликались с тактикой применения вооружения, маневрирования корабля и непосредственными действиями экипажа и старших офицеров.
В какой-то момент стал заметен более расширенный интерес к вариативности, обоснованности тех или иных решений Терентьева как командира.
Что-то в таком ключе: «…почему так, а не эдак? А как вы поступили бы в этом случае? Поясните свою мотивацию… что вы думаете по этому вопросу?..»
Нередко беседа переходила к политическим темам и к вопросам дальнейшего развития страны.
И вообще показалось, что Сергей Георгиевич заинтересованно поглядывает, словно прицениваясь, точно у него были какие-то виды на Терентьева. Эти подозрения укрепились, когда Горшков объявив, что возвращается в Москву, безапелляционно предложил:
– Полетите со мной. Ваш старший помощник, этот одноглазый разбойник, надеюсь, доведёт корабль в Дальний, не топя «Конкероры» налево и направо.
Вылетали в ночь, прокемарив весь полёт. А Москву застали ещё в вечернем солнце.
Но с «корабля на бал» не получилось. Как и не случилось ничего такого, о чём грыз червячок сомнения весь полёт до столицы – отвезли не на Лубянку. Впрочем, такое коварство от Горшкова было бы перебором.
Поселили в гостинице подведомственной министерству обороны.
А вот утром – да, за ним приехали и после вежливого завтрака отвезли по известному адресу на площади (ныне или ещё) Дзержинского. Хотя он всё ещё надеялся, что дело обойдётся «разбором полётов» в каком-нибудь из управлений штаба флота.
В общем, эстафету горшковского интереса «вопрос-ответ» перехватили вкрадчивые, но цепкие чекисты.
Спектр пристрастности был настолько разбросан, что Терентьев терялся в догадках – что от него именно хотят.
Склонности к паранойе он у себя никогда не замечал, но стал подумывать, «не собираются ли его использовать в каких-то подковёрных интригах при Политбюро, как какой-нибудь аргумент, предоставить – вот человек, переживший развал страны… демократию… Иначе зачем? Зачем все эти вопросы… про внутреннюю политику, экономику СССР… России? Да и международные отношения тоже прихватывались…»
А вот после обстоятельной беседы с министром обороны Устиновым и короткого посещения кабинета Андропова пришёл к выводу, что его скорей всего готовят к дальнейшему продвижению по службе уже в рядах вооружённых сил СССР.
«С одной стороны, логично – командир корабля, на данный момент проведший единственные полновесные боевые действия с морскими и воздушными силами противника. Бесценный опыт и знания. Но не на действующий же флот? Там своих адмиралов пруд пруди. Академия?»
Вскоре моральные пытки тестирований медленно сошли на «нет». Появилось свободное время и возможность просто прогуляться по Москве восьмидесятых. Выдали «гражданку», улыбались, не скрывая, что за ним будут смотреть и всё под контролем. Вполне располагающий оперативник (в звании не меньше полковника) успокаивающе покивал, как бы говоря: «Ждать, ждать, ждать!»
Кремль
И ты вдруг вспомнишь всё до дна.
Всю жизнь, не отзываясь плохо,
Видна ли цель, иль не видна
У каждого своя Голгофа.
Знал, что старики цепляются за жизнь. Упрямство долго не подпускало к себе это понятие: «старик», но теперь-то уж все точки окончательно расставлены, черта́ обозначена.
Самое бы время последние месяцы-денёчки насладиться просто жизнью, слиться с природой, вкушая прощальные запахи леса, моря…
В какое-то мгновение и возник этот порыв, в понимании необратимости и тленности всего земного – бросить всё, уехать в Крым, в «Дубраву»[54].
А оказалось, что не может. В силу привычки «держать руку на пульсе», и как бы это не звучало пафосно – ответственности… давно угнездившейся ответственности за страну.
А ещё уверенности (наверняка обманчивой), что ты знаешь больше других.
Знаешь «как»: как лучше, как правильней.
«Буду коптить до последних дней».
Андропов тяжёлым взглядом окинул собравшихся – узкий круг товарищей по партии. «Собрались… люди-мертвецы».
Теперь, зная, сколько кому отмерено, иначе подумать и не получалось. С не меньшей жестокостью относясь и к себе.
«Почти целый год прикованным к больничной койке – беспомощным и жалким. Как же мало осталось! И как же надо торопиться».
Несмотря на то что Андропов иногда поминал недобрым словом «тупоголовых генералов, махающих шашкой и не разбирающихся в большой политике», теперь он был склонен больше полагаться именно на военных. Потому что именно среди военных оказалось меньше всего скурвившихся во время «перестроек» и хаповства передела власти.
«Чем больше я узнаю людей, тем больше я люблю собак, – всплыло знакомое, тут же перефразированное: – Чем больше я знаю политиков (а в нашем случае это аппаратчики, бояре – первые секретари обкомов, крайкомов и остальная шушера), тем больше мне нравятся прямые во всех отношениях солдафоны».
Ранее поделившись своими соображениями с Устиновым, получил ожидаемое одобрение и уж совсем неожиданное предложение, главной аргументацией которого было:
– Легче всего учиться на собственных ошибках – доходчивей и наглядней. Никто лучше не знает плюсы и минусы того, что ждёт или может ждать страну, как эти выходцы из будущего. Многие из которых, кстати, пожили и при социализме, и при диком капитализме, как они его называют.
– Что ты имеешь в виду?
– Правильней «кого». Меня на эту мысль натолкнул Горшков, для которого военная эпопея «крейсера-близнеца» является бесценным опытом, естественно, требующая тщательного исследования. Вот и следствие изучения… – Устинов положил на стол папку. – Понимаю, что звучит диковато…
Андропов бегло просмотрел докладную, где Горшков выложил свои весьма оригинальные мысли.
«Действительно. Немного диковато – тащить во власть совершенно незнакомого непонятного человека, а если задуматься, то абсолютного чужака. Даже для нашего времени и реальности».
– Скажу откровенно, – снова подал голос Устинов, – как военный он бы меня не устроил. За излишнюю осторожность. Об этом и Горшков пишет… Тем не менее, когда было надо, принимал вполне чёткие и быстрые решения. Ещё мне понравился момент с золотом. Прагматичный подход. А то мне безвозмездная помощь всяким папуасам, за обещание «дружбы», порядком осточертела.
– Представляю себе первое возражение со стороны, например, Громыко: «Вам мало было “нового человека” – Горбача?» – Идея «флотских» у Андропова пока не вызывала энтузиазма. – Да и что может моряк смыслить в управлении страной? Кухарка кухаркой, но тех же царей править государством обучали с детства.
– У нас есть пример из будущего – президент из структуры КГБ. Или даже вполне удачно себя показавший белорусский лидер, – Устинов пожал плечами, давая понять, что он не настаивает, лишь привёл ещё один аргумент. – В нашем случае это человек из ниоткуда. За ним никто не стоит. И чтобы его сразу не сожрали – для этого есть мы. Его можно контролировать, направлять, и если что-то не так…
– А он часом не демократ?
– Военные демократами не бывают, – усмехнулся Устинов, – казарма – это хорошая прививка от либерализма.
Андропов вернулся из воспоминаний к совещанию Политбюро, снова разглядывая соратников по бремени власти – выбор доверия, ответственности, незапятнанности…
Ознакомление с перспективой, естественно, не располагало к улыбкам – у всех собравшихся и без того на таких заседаниях, как правило, серьёзные выражения лиц. Сейчас же тяжёлый отпечаток знаний придавил плечи, опустив, превратив всю лицевую мимику в унылую маску.
«Во многих знаниях многие печали, – вспомнил к месту Андропов, – а тут много и не надо. Достаточно знать свою личную дату, безжалостно выставленную напоказ среди общей убийственной картины недалёкого будущего. Интересно, что больней их ударило – развал страны или личное? Наверное, больше личное. Это то, что всегда берёт за живое. Вижу – только военные молодцы́. Озлобились, упрямо поджимая губы, двигая желваками. Черненко – тот совсем раскис. Как бы не помер раньше меня… А вот Громыко – всё пыжится, пытаясь рулить, не понимая, что мы свою партию почти уже отыграли».
Голос Андрея Андреевича Громыко был едва слышен, но в его сторону внимательно смотрели, потому что уважали и прислушивались.
– Зная практически подетально развитие истории, мы могли бы на этой базе весьма прелюбопытно играть, занимаясь… почти что филигранным политическим маневрированием! Представьте только себе! Мы обладаем уникальными знаниями. Я не говорю о техническом развитии, а о простой событийности. Предоставляя (дозированно) для нас незначительную, но для наших противников-капиталистов весомую информацию, мы могли бы иметь с этого немалые преференции.
С ответом не замедлил Николай Васильевич Огарков[55], презрительно двинув стопку листов, лежащую перед ним, почти так же швырнув словами:
– После всего, что я узнал!.. Я бы вообще зарёкся водить дружбу с американцами, как и с многими западниками. Все из себя такие цивилизованные, они проявляют абсолютно варварский подход – в любом шаге им навстречу они видят слабость. Словно дикие примитивные горцы. Дали слабину – и они тут же стянули петлю вокруг России своими военными базами, – и, со смехом хрюкнув, показал, что простой армейский юмор ему не чужд. – Если только предупредить их… там… очередного… Клинтона, что полька Левински окажется сущей сукой!
«Всё это второстепенно – мелочи. Неужели они не понимают?»
Андропов слушал и пока молчал – движение времени от «прошлого» через «настоящее» к «будущему» уже не казалось бесконечным и поступательным восхождением человеческого развития.
Для него лично это уже было скольжением, катастрофически стремительным в дефиците человеко-часов жизни, а потому – падением вниз… к моменту смерти и небытия.
«Именно так – на себе, познаётся бренность существования».
И счёл нужным вставить своё соображение:
– Эксплуатируя тему послезнания, мы должны понимать, что изменения уже произошли, многие из них необратимы. Они (изменения) – накопились и уже начали свой бег, накручивая снежным комом событий за событиями, и наши знания быстро утратят свою актуальность! Нам сейчас надо думать, на кого оставить страну.
Сказано было не невинно и со значением. И конечно, многих задело это «оставить страну». Но промолчали. Андропов тоже замолчал, собираясь с мыслями.
А сказать надо было много о чём.
Эпилог
Где-то счастливое, когда-то безоблачное
И на дни рожденья выпьет-вспомнит пацанва,
Зацветут и снова отцветут сады,
С фотографий буду, буду улыбаться вам,
Как Гагарин Юра – вечно молодым.
Маленький городок на юге страны у побережья, о которых принято говорить «уютный».
Такой же тихий, уютный дворик перед небольшой (всего на 24 квартиры) трёхэтажкой.
Начало лета и трава ещё не ссохлась от жары – сочная, зелёная, яркая.
«Как в детстве, – сравнил Скопин, упиваясь ностальгией. И спохватился: – Это ж и есть время моего детства».
У подъезда, в тени три пацана – возятся с велосипедами.
«Не узнаю́ издалека, – не понимал, удивляться или нет. Раньше, со своей близорукостью, знакомых и друзей определял даже по походке. – Неужели память не пробьёт свои нейронные дорожки?»
Подошёл ближе. На него внимания не обращают – сгрудились на корточках у заднего колеса со спущенной цепью, не оглядываются.
Стриженые затылки, торчащие лопатки под задранными на спине футболками.
«Среди них… кто-то из них когда-то я! Точнее не когда-то, а…»
На Скопина накатило какое-то непонятное ощущение. Словно он одновременно взглянул на реальность из состояния «сейчас» и «когда-то». Как будто он завис и выпал из времени.
А оно – неумолимое, убежало вперёд. И он стоял, смотрел ему вслед – своему отпечатку на шкале вечности, абсолютно не желая его догонять и снова занимать своё место!
«Пусть идёт вперёд, пусть! Пойду лучше выпью лимонада из автомата или с мужиками пива из бочки…»
Один из мальчуганов обернулся, и он его узнал, взвихрив в голове противоречивые порывы: «Бог ты мой! Терентьев Колька! Сопляк сопляком, а как всегда пытается показать, что старше остальных».
Стараясь – ровным голосом, спросил:
– А Андрей. Андрей Скопин?
– Его мамка в магазин послала. На велике мотнул, – малец смотрел подозрительно: «А вдруг Ско́па что-то натворил, и этот дяденька уши надерёт. Или ещё хуже – родока́м нажалуется…»
Отступил, кивая, деланно-равнодушно, чтобы не смущать заинтересованно зыркающих мальчишек. Зная, откуда ожидать – тут одна дорога.
Эта случайная пауза вдруг обозначила дрожащее ожидание чего-то важного.
И думал: эти вихри в голове – метания разума? Или сама природа противится встрече «будущего» и «прошлого»? А если так – что же тогда «настоящее»?
Настоящее.
Страна медленно валилась в штопор, несмотря на послезнание правящих, осведомлённых, предупреждённых, подготовленных…
Не все контрмеры, ухищрения и представления – куда вложить, где сэкономить, где «соломку подстелить», были действенными и адекватно срабатывали. А то и вовсе случались, выползали совершенно непредсказуемые растраты, проблемы, почти катастрофы. Экономические.
Благо-нефть, сука-нефть! Её падение – цена! Несмотря на тонкую «восточную игру», остановить снижение цены за баррель не удалось. Что поделать – мировая тенденция. Лишь замедлили, приостановили…
А на окраине – страна выходила из войны. Но хоть тут – не мучительно больно, а скорей вымученно и планово. И пусть болезненно, и не без потерь.
ЦРУ грызли себе локти: «Русские ускользают из афганского капкана!» Исламский мир восторженно завывал в религиозном припадке: «Неверные не смогли победить маленький Афганистан!»
А война не отпускала, простой тактической необходимостью требуя пороха и крови, то тут, то там…
Планомерно сворачивали, готовя вывод войск и техники, удерживая лишь мощно укреплённые форпосты, меняя тактику, когда основной проблемой для «духов» становились мобильные группы спецназа, кусающие жёстко, зло, неожиданно и потому эффективно.
Одна из приоритетных задач, стоящая перед командованием ограниченного контингента – подчистить… не оставить ни одного… закованного в кандалы… сидящего в зиндане… навязанного в ислам. Вытащить всех… всех своих ребят, которые оказались в плену!
Целая программа, с обязательным доведением до глав афганских кланов этой основной концепции – обмен! Человека на человека.
Зондеркоманды – безбашенная десантура с «вертушек» сваливались на кишлаки, где по данным разведки были русские пленные. И если не находили «своих»… или не всех… а то и просто… Брали заложников. В основном юношей-подростков (самки у мусульман быстро обесценивались).
А в Кабуле, в штабе Оперативной группы министерства обороны готовилась масштабная операция – финальный аккорд, своего рода последний штришок в такой ненужной и затянувшейся войне.
И следовало проучить Пакистан, открыто помогавший моджахедам и державший на своей территории учебно-тренировочные лагеря, финансируемые ЦРУ.
К операции готовились давно, подгадывая к произошедшему в реальной истории восстанию в учебном лагере Бадабер на территории Пакистана[56].
Как уже говорилось: тётка-история – баба упрямая, и, несмотря на неумолимо наметившиеся изменения, двигалась проторенным путём в своей необузданной логике.
Разведка уже донесла – в лагерь, как перевалочную базу, прибыло не меньше двадцати пяти грузовиков, доставивших большое количество оружия (ракеты для реактивных миномётов, гранаты к РПГ и кучу стрелкового оружия с боеприпасами).
События раскручивались, как по писаному, лишь с небольшим отличием – агентам афганской разведки удалось предупредить узников лагеря, что их подде́ржат.
И восстание началось чуть раньше. До намаза.
Ближе к вечеру 26 апреля группа советских военнопленных «сняла» часовых у военных складов и, завладев оружием, попыталась скрыться. Однако дежурный по учебному центру поднял тревогу. Прорыв не удался – восставшие были окружены и заняли оборону.
Первые выстрелы на территории лагеря дали отмашку началу операции.
А с аэродромов Кабула и Джелалабада взлетели истребители, десантно-штурмовые МИ-8 и «крокодилы» огневой поддержки.
Самолёты с опознавательными знаками ДРА[57] пересекли афгано-пакистанскую границу.
Солнце коснулось горизонта – время намаза! Каждый правоверный мусульманин стелет коврик, опускается на колени, отворачивая от Мекки свой зад и… хоть стреляй над ухом – не сдвинется с места, пока не закончит молитву.
Почти так и было, но под разрывами кассетных бомб долго на коврике не усидишь.
Удар по системам ПВО и военным аэродромам Пакистана был стремительным и неожиданным, обеспечив локальное, но полное господство в воздухе.
Ударные вертолёты взяли под контроль коммуникации, препятствуя подходу бронетехники пакистанских вооруженных сил.
В это время просочившиеся в местечко Зангали группы спецназа ГРУ атаковали моджахедов с тыла, подавляя и удерживая их до высадки десанта.
Захват дворца Амина в декабре семьдесят девятого[58] называют «идеальной операцией», не знающей аналогов в новейшей истории.
Освобождение пленных из лагеря Бадавер по тщательности организации, продуманности, скоротечности можно было смело ставить с ней вровень.
«Застигнутые врасплох» и «переполох» – так охарактеризовал американский консул в Пешаваре в своём экстренном докладе в госдепартамент США состояние Пакистанской армии.
Пакистан грозился объявить войну (кому?) и взывал к исламскому миру. Исламский мир молчал – Примаков не вылезал из Арабских Эмиратов.
Пакистанцы мобилизовали подвижные части, группируясь. Но тут воспользовалась моментом Индия…
Но это всё ещё будет. Скопин ещё этого не знал. Он заметил мальчугана, подкатывающего на зелёной «каме»[59], с висящей на руле авоськой.
Пацанёнок увидел дяденьку и вытаращился, соскочив на асфальт.
Скопин дрогнул бровями, концентрируясь во внимании, проваливаясь в радужке встречного взгляда, принимая и отдавая.
Скопину вдруг показалось, что из него сейчас выходит всё, что накопилось за всю жизнь: доброе и безжалостное, затхлое и сладкое, грязное и ясное.
И словно ветром, а потом ливнем хлынули поверхностные мысли и воспоминания из детской головы.
«Это что – ментальный вай-фай? Как будто слилось не просто родственные, а “Я” с “Я”? Полная совместимость?! А если его – ко мне, значит, и моё – к нему? Что же я наделал – лишил пацана детства!»
И в подтверждении его догадки видел, как менялось лицо мальца – от испуга, непонимания, понимания. Потом в наивных глазах застекленело что-то взрослое, циничное… и неожиданно с искринкой иронии. А прозвучало совсем по-мальчишески восторженное:
– Я знал, что со мной обязательно произойдёт что-то необычное!
1
Vagrant (англ.) – бродяга.
2
Эффективная площадь рассеивания.
3
Лей – лейтенант (флотский жаргон).
4
Из песни «Деревенский парень Федя» Лаэртского.
5
СПС – спецсвязь.
6
«Куст» – акустик (флотский жаргон).
7
Минимальная дистанция поражения ЗУР комплекса «Кортик» – 1500 метров.
8
Минимальная тактическая единица в ВВС США – секция (section), состоящая из двух самолётов.
9
От «tail hook» – посадочный гак. Посадка на палубу считается весьма сложным элементом, поэтому лётчики морской авиации США именуют себя членами элиты – «тайлхукерами».
10
Сведения по дальности ракет комплекса С-300 соответствуют восьмидесятым годам прошлого века. На «Петре» более дальнобойные модификации.
11
Признаюсь сразу. Вычитал выкладки на http://tsushima.su. Атака на крейсер проекта 1144.
12
РЛС-мерцание – отключение локаторов во избежание нацеливания на них противорадиолокационных ракет.
13
Вес ЗУР 48Н6Е2 – 1840 кг.
14
Спасательные вертолёты пилоты авианосцев называют «ангелами».
15
МРСЦ – Морская система разведки и целеуказания.
16
Hawkeye (англ.) – соколиный глаз.
17
Сидоров Владимир Васильевич. Адмирал флота. Командующий Тихоокеанским флотом с 1981 по 1986 год.
18
«Кактус» – приёмный центр дальней оперативной связи. Входит в узел связи ВМФ «Марево». Возможности центра позволяют связаться с кораблями ВМФ и авиацией в любой точке земного шара.
19
СЭВ – система единого времени для ВМФ СССР. Обеспечивается аппаратурой «Сандал».
20
Расчёты и данные ТТХ боевых систем взяты из общедоступных источников. Однако следует предполагать, что эти показатели скорей занижены, и тот же ЗРК «Кинжал» бьёт на большее расстояние. При допустимом снижении эффективности.
21
Непотопляемость корабля проекта 1144 обеспечивается водонепроницаемыми переборками, при допуске затопления трёх смежных отсеков.
22
Як-38. Самолёт вертикального взлёта и посадки. В классификации НАТО «Forger». Имел очень малую полезную нагрузку и боевой радиус действия.
23
Enola Gay – имя собственное бомбардировщика В-29 армии США, с борта которого была сброшена атомная бомба на Хиросиму.
24
Индекс ГРАУ – условное цифро-буквенное обозначение образца вооружения, для обозначения изделий в несекретной переписке.
25
Подводные лодки проекта 667 за большую шумность американские военные моряки прозвали «ревущими коровами».
26
Дивизион зенитно-ракетной системы СА-75 «Двина» Индонезия получила от СССР в 1965 году.
27
Видимо, Скопин, не мудрствуя, поставил запись из «Комеди-клаб».
28
Алиса Селезнёва – героиня книг и фильма «Гостья из будущего».
29
Андропов переведён с должности председателя КГБ на должность секретаря ЦК КПСС в мае 1982 года.
30
«…командиров эскадр как собак нерезаных…» – реальные слова, принадлежащие капитану 1-го ранга Саможенову.
31
ВКР – взлёт короткий разбег.
32
Угол ВН – угол вертикального наведения. МО – машинное отделение.
33
Сленг в советской армии и флоте. «Пробитое днище» – фактически понос.
34
«Наломать дров» (жаргон лётчиков) – покалечить самолёт.
35
СПУ – самолётное переговорное устройство.
36
РУД – ручка управления двигателем. РУС – ручка управления самолётом.
37
«Джамп» – на жаргоне лётчиков самолёт вертикального взлёта и посадки.
38
Негоро – персонаж книги Ж. Верна, подсунувший под компас топор, тем самым исказив его показания и сбив корабль с курса.
39
«Стокгольмский синдром» – термин в психологии, описывающий взаимно или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения.
40
«Ночь, улица, фонарь, аптека…». Написав поэму «Двенадцать», Блок воскликнул: «Сегодня я – гений!»
41
МРК – малые ракетные корабли. Дизель-электрические торпедные подводные лодки проектов 641 и 613. БПК – большой противолодочный корабль. БС – боевая служба.
42
«Молчи-молчи» – жаргонное название офицера органов безопасности.
43
Бе-12 «Чайка». Самолёт-амфибия (летающая лодка).
44
Подобные конструкторские работы (по оснащению стратегических бомбардировщиков оборонительными ракетами класса «воздух-воздух») велись МКБ «Вымпел».
45
Чтобы быстрее растворить токсины алкоголя, печень забирает воду из других органов. По окончании процесса происходит обратная отдача жидкости.
46
Ми-24. Вертолёт. Прозвище «Крокодил».
47
ОБСЗЗ – общество борьбы с зелёным змием (из приколов военных).
48
Ипподром в Медоулендсе. Один из крупнейших в Штатах. Имеет дневной оборот более миллиона долларов США.
49
«Foxbat» в натовской классификации – МиГ-25, «Flogger» – МиГ-23.
50
Ельцин Б. Н.
51
Из-за высокой аварийности «вертикалок» среднегодовой налёт лётчика Як-38 редко был больше 40 часов, что было крайне мало для нормативов ВВС. Из-за этого пилоты редко поднимались выше лётчика второго класса.
52
Кстати, поломка в машинном отделении – реальный факт из боевой службы БПК «В. Чапаев» в 1982 году.
53
«Бычки» (жаргон на флоте) – командиры БЧ.
54
«Дубрава-1» – ведомственная дача в горах Крыма.
55
Огарков Н. В. – начальник Генштаба Вооружённых сил СССР.
56
26 апреля 1985 года в местечке Зангали Пешаварского района Пакистана, где располагался учебно-тренировочный лагерь Бадабер, произошёл неравный бой между группой советских и афганских военнопленных с моджахедами при поддержке пакистанских военных. В результате двухдневного штурма с применением артиллерии, бронетехники и вертолётов Пакистанских ВВС большинство военнопленных было убито. Лагерь был почти полностью уничтожен взрывом боеприпасов.
57
ДРА – Демократическая Республика Афганистан.
58
Спецоперация по свержению президента Афганистана Хафизуллы Амина, в ходе которой силами спецназа ГРУ и КГБ был захвачен президентский дворец.
59
«Кама» – советский складной велосипед.
комментарии
Прокомментировать
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив